Раскрытая Книга

Они шли по оживлённым улицам. Люди то и дело оборачивались: сначала — на неё, с восхищением, потом — на него, с лёгкой завистью. В её облике не было ничего нарочито броского — простой наряд, естественная красота, но этого хватало, чтобы притягивать взгляды и заставлять прохожих задерживаться на миг дольше.

— Я совсем забыл... Когда придёшь домой, зайди к маме в офис и возьми там книгу, которая лежит на столике рядом с дверью.

— Опять книга? Да вы, молодой человек, меня так избалуете, — протянула она, слегка склонив голову и изображая наигранную вежливость. — И о чём новая рукопись? К слову, если вам угодно знать, прошлое чтиво мне очень пришлось по душе.

Лиам улыбнулся её тону и, подхватив манеру общения, ответил:

— Приятно слышать это. Я потратил уйму времени, выбирая достойное чтиво для вас.

— Ты же сказал, взял первую попавшуюся.

— Да, просто я долго искал первую попавшуюся, — заметил он с лёгкой иронией, будто оправдывался.

— И какую книгу ты принёс мне на этот раз? — спросила она, беря его под руку и чуть замедляя шаг.

— Я даже не знаю. Увидел на полке книгу с единорогом. Подумал, будет уместно.

— Ты выбрал книгу по картинке? Ты что, маленький? Я так в детстве книги выбирала, — засмеялась она, глядя на него с лёгким недоумением.

— Нет, просто я не большой фанат книг. И не знаю, что можно было подарить, чтобы тебе угодить, а картинка была миленькой.

— И почему единорог — это уместно?

— Ну ты же уникальная! И это не комплимент, это факт. Ты как единорог.

— А, ну в этом плане да, — вдумчиво хихикнула она, чуть отведя взгляд. — А в каком смысле ты не большой фанат книг? Ты больше любишь тупеть перед телевизором? — в её словах прозвучала лёгкая нотка осуждения.

— Нет, у меня в квартире телевизор старенький, и я включал его пару-тройку раз за всё время. И то просто, чтобы отвлечься, когда были панические атаки.

Она приостановилась на секунду, будто споткнулась о его признание:

— Помогло?

— Не особо.

— А каково это? Больно?

— Сложно, очень сложно описать. Это водоворот эмоций, переплетающихся с феерическими ощущениями, — он говорил медленнее, словно подбирая слова наугад.

— И всё же? Мне интересно, у меня вот никогда такого не было, даже в детстве.

— Повезло тебе. Ощущения неисправимые... Ты когда-нибудь падала во сне?

— Да, бывает, я тут же содрогаюсь и просыпаюсь.

— Вот! Представь себе это ощущение, и ещё: бывало ли, что ты ударялась локтем, и тебя словно ударяло током?

— Да!

— Теперь представь, что тебе становится страшно, сердце начинает биться чаще, в глазах темнеет, в ушах звенит. И каждый стук твоего сердца разносит по телу ощущение, словно ты падаешь, и тебя ударяет током. И это не один раз, а каждый стук сердца приносит такое ощущение.

Она нахмурилась, на её лице промелькнула тень сочувствия:

— Даже представить сложно. Но думаю, приятного мало.

— Приятного точно немного, — нервно усмехнулся он. — Но что поделать, такая жизнь.

Она кивнула, её выражение стало серьёзным, словно она пыталась почувствовать его эмоции на себе.

— Наверное, это как пытаться описать цвет дождя кому-то, кто никогда не видел неба, — произнесла она задумчиво, прислушиваясь к собственным словам. — Ты ведь знаешь, что это что-то реальное, но описать это точно и ясно... совсем другое дело.

— Думаю, ты права...

— Но, слушай, может, стоит поговорить с кем-то, кто может помочь?

Он тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились.

— Я уже общался с твоей мамой. Но пока что, кажется, это не приносит особого результата.

Прогулка подходила к концу. Они остановились у её дома и на мгновение замолчали, переглянувшись неловко, словно ожидая, кто первый заговорит.

— Увидимся завтра? — спросила она тихо, чуть смущённо улыбнувшись.

— Не уверен, если будет время, заскочу, но ненадолго, — ответил он осторожно.

— Ладно, — сказала она, слегка разочарованно опуская глаза. — Тогда до завтра.

— До завтра, — отозвался он, задержав на ней взгляд чуть дольше обычного.

Дома он занялся привычными делами, потом сел за статьи, стараясь наверстать пропущенное за прошлую неделю. Но мысли то и дело сбивались — возвращали его к воспоминаниям о прошедшем дне.

Ночью снова пришёл кошмар. Он пытался досмотреть его до конца — как советовала психолог, — но сказать проще, чем сделать. Ворочаясь на постели, он лишь ждал, когда усталость возьмёт верх. Под утро сон наконец пришёл, но тут же распался от настойчивого стука в дверь.

Раздражённый, он поднялся и пошёл открывать. На пороге стояла Мика — сонная, с чашкой кофе в руках. Глаза её были широко распахнуты, словно она силой удерживала их открытыми; одной рукой прикрывала зевок, а на губах жила та самая её, чуть неуместная и оттого ещё более очаровательная улыбка.

— Ты смотри, с первого раза попала куда надо, — сказала она, злорадно улыбнувшись и ткнув пальцем в звонок.

Он не мог поверить своим глазам. Быть этого не может.

— Мика... Микачка... Шесть утра. Шесть! Выходной день!

— Да! — кивнув и ещё шире ухмыльнувшись, ответила она. — Я знаю!

— Зачем ты здесь?

— Соскучилась, решила тебя проведать. Ты ко мне приходишь, а я к тебе нет, подумала, это несправедливо. Мы же друзья, — с явной иронией сказала она, слегка качнув головой. — А ты что, спал?

— Нет, я мастурбировал, представляя тебя, — иронично бросил он, щурясь от яркого света из окна.

— О, я тоже всегда представляю себя, — парировала она и, отодвинув его плечом, уверенно прошла в квартиру. — Ты здесь живёшь? Красиво! Уютно.

— Спасибо. Всё в порядке?

— Да! А почему ты спрашиваешь? — улыбаясь и изображая наивность, спросила она, хлопнув ресницами.

— Да так, просто переживал. Чай будешь? Может, кофе? Или, не знаю, яду?

Она весело тряхнула стаканчиком с уже купленным кофе и рассмеялась.

— Что будем делать? — спросила она, крутясь на месте и осматривая комнату. — У тебя совсем нет книг. Это так грустно.

— Я не люблю читать.

— Ты странный! Как можно не любить читать?

— Как можно не любить спать? И просыпаться в шесть утра? — буркнул он, ещё не до конца проснувшись.

— Если хочешь, я уйду!

— Нет, нет. Мне нужно время, чтобы проснуться. Давай помолчим немного, я соберусь с мыслями, умоюсь.

Она кивнула и, пока он ушёл в ванную, начала бродить по комнате. Останавливалась у стола, разглядывала заметки для статей, брала карандаш и пририсовывала смешные рожицы к его наброскам. Лиам в это время плескал на лицо холодную воду и чистил зубы, а в глубине души уже радовался этому неожиданному визиту.

— Мне кажется, что твоя мама не знает, что такое конфиденциальность клиентов, — крикнул он из ванной.

— Почему? Всё она знает. Просто у неё настойчивая дочурка, которой она не может отказать.

— Это факт! — пробормотал он, улыбаясь.

— И так! Что будем делать?

— Не знаю!

— Ну, а что ты планировал делать до того, как я пришла?

— Спать! — уверенно ответил он.

— Это скучно! Давай что-то делать. Ты можешь показать мне свои статьи, а я помогу их сделать лучше.

Он с громким вздохом рухнул на кровать, прижал к лицу подушку и издал приглушённый крик, будто пытаясь выпустить накопившееся напряжение.

Она, не обращая внимания на его странности, подошла к шкафу, провела ладонью по пыльным корешкам и сняла с верхней полки одинокую, забытую временем книгу. Осторожно открыв её, словно боясь нарушить сон страниц, она углубилась в чтение.

Он убрал подушку и украдкой посмотрел на неё. В её взгляде было больше, чем просто интерес: в нём светилось почти благоговение, жадное стремление услышать историю, которую хранил немой рассказчик.

— Как ты проводишь свободное время? — спросил он, наблюдая из-под подушки, как она перелистывает страницы. — Когда не ходишь в шесть утра по чужим квартирам...

— Читаю в основном, — ответила она, подняв глаза от книги. — Если мне нечем заняться, беру в руки книгу. В детстве, когда заканчивались сказки, я брала мамины книги по психологии и читала их.

— И как тебе? — удивился он, приподнявшись на локте. — Было интересно?

— Я уже не помню, — с ухмылкой ответила она. — Наверное, мне главное было занять себя чем-то. С книгой время летит быстрее.

Он задумчиво посмотрел на книгу в её руках.

— Хотел бы и я уметь читать.

— В смысле? — удивлённо переспросила она, приподняв брови. — Ты не умеешь читать? Нет... Я не верю, — улыбнулась она.

— Нет, ты не так поняла. В целом я умею, знаю буквы. Просто вот, ты когда читаешь, что происходит?

— Ничего особенного, — нахмурившись, ответила она. — Когда я читаю, я читаю. Что должно происходить?

Он встал с кровати и начал прохаживаться по комнате.

— Как же сложно... Ты, когда читаешь, представляешь? Слова в твоей голове формируют картинку, и тогда происходит магия — магия книги. История оживает.

— Ну... Да, — согласилась она, теперь слушая внимательнее.

— У меня этого не происходит. Когда я читаю, в моей голове нет магии, нет истории. Я просто читаю буквы, которые складываются в слова, а слова — в предложения.

— Ты не можешь представить то, что только что прочёл? — изумилась она.

— Похоже, что не могу, сколько бы ни пытался. Каждый раз, прочитав текст, ничего не происходит.

— У меня такое тоже бывает. Прочти ещё раз, представь себе. У тебя плохо с фантазией? С воображением?

— Нет, с этим всё хорошо. Просто... — он взялся за голову, словно сам от себя устал. — Ты, когда читаешь инструкцию к чайнику, представляешь себе чайник? Как он кипятит воду? Как пар поднимается?

— Нет, — покачала головой. — А должна?

— Нет, вот и у меня так же. Каждая книга, какой бы интересной она ни была, читается мной словно инструкция к чайнику. Сколько бы ни пытался, всякий раз читаю инструкцию.

— Это грустно, — согласилась она, скорчив печальную рожицу. — Тогда как ты проводишь свободное время?

— Я люблю ходить, гулять, думать, — ответил он, и в голосе зазвучала искренняя теплота.

— Думать? Всё время? И о чём ты думаешь?

— Сложно сказать. Как правило, обо всём и ни о чём. О том, что было и что будет. О том, что могло бы произойти или произошло, но не так, как должно было.

— И правда сложно. И зачем ты об этом думаешь?

— Мне нравится. Я не всё время думаю. Довольно часто я мечтаю, фантазирую. В целом провожу время так же, как и ты. Мы оба сбегаем от окружающего мира в вымышленный. Отличие лишь в том, что мой мир придуман мной самим.

— Это же скучно. Ты знаешь конец истории до её начала. Нет неожиданности, интриги, всё идёт так, как ты хочешь.

— Не согласен. Порой история заканчивается так, как я этого не хочу.

— Не понимаю. Это же твои мысли, твоя фантазия.

— Да, ты права, но... Это сложно объяснить. В какой-то момент я научился быть непредвзятым к своим историям. И конец истории мне правда известен заранее. Но это не значит, что я хочу или хотел именно этого.

— И правда сложно. А интрига? Переживания? Ты испытываешь эмоции от придуманной тобой истории?

— Да, — оживлённо ответил он. — Ещё какие! Порой мне очень грустно, если история печальная. Порой я могу рассмешить самого себя. Кстати, это одна из причин, почему я люблю безлюдные места.

— И правда, ты идёшь и просто начинаешь смеяться. Это странно, — сказала она, прыснув со смеху. — Тебя в психушку сдадут.

— Да, — улыбнулся он, пожав плечами. — А что касается интриги, то тут всё не так однозначно. Я и правда знаю конец истории в самом её начале. Поэтому интрига теряется. Но в то же время и с чужими историями у меня так же.

— Как ты можешь знать конец чужих историй, если ты их ещё не слышал, не читал?

— Дедукция. Интуиция. Просто опыт. В мире не так много сюжетов. Большинство мне давно знакомы. Авторы задают тон ещё в первых строках. Особенно в историях о любви.

— Ну как, ну-ка, — сказала она, устраиваясь поудобнее и складывая ноги в позе лотоса.

— Вот, например, история о любви. Когда автор описывает персонажей, он даёт подсказку. Она — уверенная в себе, целеустремлённая. Почти всегда это значит, что она пройдёт испытания и в итоге окажется с любимым. Проще говоря, финалов всего два: они вместе и всё рушится... или они вместе вопреки всему.

— Возможно, — она задумчиво подперла подбородок рукой. — Но тогда зачем всё это? Какой смысл переживать историю, если знаешь конец?

Он замолчал, долго подбирая слова, и наконец тихо сказал:

— Думаю, для меня всё банально просто. Это как с картиной. Когда смотришь, ты же не ожидаешь интриги? Ты видишь её всю целиком, сразу. Но всё равно продолжаешь смотреть, она приковывает твой взгляд. И у тебя рождаются чувства, эмоции. Быть может... именно поэтому.

— Ты странный, — сказала она, но уголки губ дрогнули. — А я голодна!

Она резко вскочила с кровати и пошла на кухню. Заглянув в шкафчик, возмущённо воскликнула:

— У тебя вообще еды нет!

— Еду сначала нужно поймать, — засмеялся он, поправляя постель.

— Я хочу есть, пойдём куда-то сходим!

— Нет, у меня куча дел по дому, к тому же обычно по воскресеньям я занимаюсь заготовкой еды на неделю, чтобы после работы не тратить много времени на готовку.

— О, круто! Будем вместе готовить. Я очень люблю готовить, — сказала она с тоном, в котором слышался лёгкий сарказм.

— Звучало немного зловеще. Но я не против, думаю, будет весело.

Он быстро оделся, и они вместе направились в магазин, увлечённо разговаривая о прошлом. Пока выбирали продукты, их сопровождало веселье и лёгкость, будто повседневные хлопоты сами превращались в игру. Наконец всё необходимое было собрано, и они вернулись домой готовить.

Сначала всё шло гладко, но когда он попросил её замесить тесто для пиццы, выяснилось, что кулинария явно не её стихия. Она с энтузиазмом взялась за дело — и вскоре тесто оказалось повсюду: на столе, на полу, на руках и даже в волосах. Казалось, будто и кусочек на потолке был частью её замысла. Она подняла глаза, светившиеся безмятежностью, и посмотрела на него так, словно говорила:«Всё именно так и должно быть!»

Выражение Лиама было безмятежным в другом смысле — в нём читалась бессилие и смирение. Он понимал, что бессилен перед её страстью и энтузиазмом. Смиренен перед этим фактом. Оставалось лишь смотреть, восхищаться и улыбаться.

Смеясь, он снимал с неё кусочки теста, застрявшие в волосах и на одежде, а потом взял готовку в свои руки. Она наблюдала за его стараниями, и в её взгляде искрился смех. В итоге, из почти двух килограммов теста вышли всего две основы для пиццы, но он был доволен — таких мгновений эти стены ещё не знали.

Затем перешли к разделке рыбы и мяса. Но и здесь её «талант» не подвёл: куски то и дело выскальзывали из рук. Каждый раз она молча поднимала добычу, делая вид, будто ничего не случилось, и несла промыть. Постепенно все продукты на неделю были разложены по контейнерам, и она, сложив руки на груди, потребовала накормить её. Выбор, конечно, пал на пиццу. Разогрев её, они с аппетитом пообедали.

Сытые и довольные, они отправились на прогулку в парк, куда Лиам часто ходил один. Для неё этот день был возможностью увидеть его мир: узнать, что он замечает, что слышит, каким становится в привычной для себя обстановке.

На улице стояла тёплая летняя погода. Солнце порой припекало так сильно, что казалось — можно было яичницу пожарить прямо на асфальте. Но в парке, под густыми кронами деревьев, они нашли прохладное убежище. Лёгкий ветерок ласково обвивал их, принося с собой ароматы зелени и цветов.

— И вот так ты проводишь свои выходные? — спросила она, взяв его под руку и заглянув ему прямо в глаза.

— Выходной. Обычно только воскресенье. В субботу я на сеансе и занимаюсь делами, которые не смог или не успел сделать за неделю. А в воскресенье готовлю еду, убираю, стираю и прогуливаюсь, — он говорил, чуть смущённо перечисляя свою рутину, и всё время ловил себя на лёгком волнении рядом с ней. — Дай угадаю, скажешь, что это скучно? — предвкушая её реакцию, он не удержался от улыбки.

— Нет! Вовсе нет. Я вообще больше не считаю тебя скучным. Просто думаю, что это грустно — ты так одинок, — произнесла она мягко, её взгляд стал серьёзным, словно она пыталась заглянуть глубже в его душу.

— Глупости. У меня есть братья. Я всегда могу поехать к ним, если станет одиноко.

— И как часто ты к ним ездишь? — её вопрос застал его врасплох. Она заметила его заминку и тут же воскликнула: — Вот! Потому я и думаю, что это грустно. Девушку тебе надо!

— У меня не так много времени на отношения, к тому же я ещё не встал на ноги. Хотя... может, ты и права. Порой я забываю, что после тюрьмы уже прошло два года, и я вполне себе нормально живу, — признался он, сам удивляясь этим словам.

— Я всегда права, — сказала она с лукавой улыбкой и чуть провела пальцами по его руке. — Какие тебе девушки нравятся?

— Не могу точно сказать, — растерянно признался он.

— Что значит не можешь? Блондинки или брюнетки? Высокие? — не отставала она, весело поддразнивая.

— Не знаю я! — он смутился, но в его голосе всё ещё звучала готовность продолжать разговор. — Я не придаю значения цвету волос. Сейчас это как украшение, декор: сегодня блондинка, завтра — брюнетка, если захочется.

— Ты говоришь, что часто думаешь, но похоже, ты никогда не думал, какой внешности тебе нравятся девушки. Значит, ты не обо всём думаешь!

— Ладно, допустим, я могу сказать, что я занятой и у меня нет времени на отношения, хочу разобраться в себе, встать на ноги и так далее. А у тебя почему нет парня? Какое у тебя оправдание?

— Не нужен мне парень, одной лучше. Никто не жалеет, не относится как к умирающей. Не начинают учить, как мне жить, — сказала она твёрдо, но с лёгкой, почти защитной улыбкой.

— Вот это грустно! У тебя были отношения? — спросил он осторожно, пытаясь уловить её настроение.

— Да, но мимолётные. Как правило, я никому и никогда не говорила, что больна, — её глаза чуть потемнели, голос стал задумчивым.

— А друзья? Помнится, ты говорила в начале нашего знакомства, что у тебя много друзей, почти упрекая меня в обратном.

— И за это мне чуть-чуть, — она показала пальцами расстояние, — стыдно. Сейчас друзей нет. И подруг тоже. Раньше были, но в какой-то момент они все портились, — добавила она, словно уносясь мыслями в прошлое.

— Ну-ка, поделись секретом, как от тебя избавиться? — он усмехнулся ехидно.

— У тебя уже не получится! — парировала она с игривым блеском в глазах.

— И всё же? — он наклонил голову, давая понять, что заинтригован.

— Тебе правда интересно?

— Да! Мне бы очень хотелось услышать, хотя у меня есть догадки...

— Ну-ка, ну-ка?

— Думаю, дело в отношении к тебе? Ты ясно дала понять, что не потерпишь к себе жалости...

— В общем-то да. В детстве я училась в одной школе, и у меня была подруга, с которой мы играли вместе. Не помню, сколько мне было лет, но я решила признаться ей, что больна. Спустя некоторое время меня стали приглашать на дни рождения.

— Ужас! Тебя да на дни рождения, как они посмели?

— Я сейчас перестану рассказывать и начну донимать тебя вопросами о тюрьме! — она сверкнула глазами, делая вид, что сердится.

— Молчу! — с притворной покорностью он приложил руку к сердцу.

— Я была маленькой и сначала не придала этому значения, но вскоре меня стали приглашать даже те, с кем я не была знакома. Или те, кого не любила и терпеть не могла. Вишенкой на торте стал день, когда на чужом дне рождения мне начали дарить подарки...

— И что было потом?

— Ничего особенного, я закатила истерику, наговорила того, чего не стоило, и попросила маму перевести меня в другую школу. Хотя это, наверное, было ошибкой, — задумчиво сказала она, погружаясь в воспоминания.

— Почему?

— Не хочу об этом говорить.

— И с тех пор ты больше никому не рассказывала про себя? — он мягко коснулся её руки, чувствуя волнение.

— Был ещё один раз. В старших классах я подружилась с девочкой. Мы стали лучшими подругами, весело проводили время, обсуждали мальчиков и не только... Но потом мне снова захотелось рассказать свой секрет.

— И она тоже начала звать тебя на свои дни рождения и дарить подарки?

— Нет, просто... не знаю... Она изменилась. Мы больше не могли обсуждать свадьбы или детей. Она перестала рассказывать, как весело провела время. Видимо, думала, что я буду завидовать. Её жалостливый вид убивал меня.

— Печально... Но зато теперь есть я. Как хорошо, что я черствый и бестактный, так что могу не звать тебя на свой день рождения, — он улыбнулся, стараясь разрядить атмосферу.

Она посмотрела на него так, будто ждала именно этих слов. Впервые ей сказали то, что она действительно хотела услышать.

— Ты думала о детях? — осторожно продолжил он.

— А что о них думать? — она смутилась, ответила не сразу.

— Я имел в виду...

— Я поняла, о чём ты, да, думала немного, — сказала она с лёгкой нервозностью, чуть отведя взгляд.

— Если я лезу слишком глубоко своими вопросами, можем сменить тему.

— Нет, всё нормально. Просто это немного сложно. Вот так взять и начать думать о детях в девятнадцать лет... Может быть, если бы я знала, что у меня точно есть ещё хотя бы год, я бы и подумала об этом. Я не хочу, чтобы посреди беременности моя болезнь забрала ещё одну жизнь. Думаю, одной всё-таки лучше, хотя мысли о потомстве и посещали меня.

Её лицо омрачилось, взгляд упал вниз. Они шли рядом, держась за руки, и молчали, слушая только звуки парка вокруг. Это молчание не было неловким — в нём жила особая близость, невысказанная поддержка.

После ещё часа прогулки по аллеям они разошлись по домам. Её дом был совсем рядом, поэтому Лиам не стал провожать дальше. Он направился к себе и остаток дня провёл в размышлениях о прошедшей встрече.

Ночь прошла спокойно, без кошмаров и панических атак.

А утром понедельника его ждала радость: его официально приняли на работу, и в честь этого даже накрыли небольшой стол со сладостями.

Во вторник он вдруг столкнулся с неожиданной пустотой — привычкой, выработанной за год: в этот день он всегда ходил в полицию. Теперь этого не требовалось, и он растерянно сидел, не зная, чем занять освободившийся час.

Остальная рабочая неделя пролетела быстро и почти незаметно.