Раскрытая Книга

— О чём думаешь? — спросила она.

— Ни о чём.

— Я всё равно не могу понять, как ты всё время можешь думать о чём-то. Тебе никогда не становится скучно?

— Нет.

— И всё же, расскажи, о чём ты думаешь обычно?

— Это сложно. Попробуй ответить на вопрос: о чём ты читаешь всё время? Однозначного ответа нет.

— Но это разное. Одно дело — читать, другое — витать в облаках.

— Ничего кардинально разного в этом нет. И то, и другое — вымышленный мир. Разница лишь в том, кто сценарист.

— Ну вот и расскажи о своём сценарии!

— Не хочу, это очень личное. Я никогда никому не говорил о таком.

— Если на то пошло, то я никогда никому не играла.

— Даже маме?

— Даже маме! Хотя... Думаю, она слышала. И соседи тоже... Но чтобы в одной комнате — никогда. И я никогда ни для кого не читала, кроме тебя! И...

— Ладно... Я понял. Ты права. Ты делаешь шаг, я делаю шаг. Всё честно. О чём хочешь услышать?

— О том, о чём ты думаешь.

— Это невозможно... Давай я лучше расскажу о принципе. Я словно смотрю фильм, создавая свою историю в голове.

— Это я и так уже поняла. Ты лучше расскажи о фильме в твоей голове.

— Ладно... Но учти, если будешь смеяться...

Она тут же начала смеяться.

— Вот я так и знал! Я ещё не начал даже!

Она отвернулась к стене, но плечи её предательски вздрагивали.

— Я не буду тебе ничего рассказывать, — насупился он.

Через пару минут она успокоилась, легла рядом, чтобы их головы были на одном уровне.

— Давай, я готова! Начинай свой рассказ... — в её голосе ещё дрожали отголоски смеха.

Он слегка смутился, но всё же начал.

— О чём тебе рассказать?

— На твоё усмотрение.

Он приподнялся, взял верхнюю книгу со стопки.

— О чём она?

— Это философия, строение мира, поведение общества...

— Нам не подходит, — отложил он книгу и взял следующую. — А эта?

— Это? Сборник детских сказок.

Она облокотилась на руку, слегка прислонившись к нему, и повела пальцем по корешкам.

— Это антиутопия... это детская сказка, а это не детская сказка, — смущённо сказала она. — Это про любовь, а это про космос.

— Вот, про любовь, — ткнул он в нужный корешок. — О чём она?

— Там парень с девушкой были вместе, любили друг друга, но потом она упала и потеряла память...

— Я понял, — перебил он. — Дальше угадаю: она его забывает, он пытается вернуть, но ей уже всё равно. Сколько ни борется — без толку. Он сдаётся, и тут — бам! Чудо. Память возвращается или она снова влюбляется. Хэппи-энд.

— Да, — расстроенно вздохнула она. — Мне кажется, я бы так не смогла... Всё время думать, предугадывать. Знать сюжет, не читая.

— Ты не так поняла. То, что я сказал, — лишь верхушка. У всех книг и фильмов, как правило, один сюжет. А вот когда я гуляю, я думаю о сюжетах, которых не видел, но хотел бы увидеть.

— Например? — игриво спросила она.

— Давай для начала вводную информацию. Я либо зритель, либо главный герой. Чаще — герой. Вот я прямо при тебе попробую придумать историю, которую сам хотел бы услышать. Буду думать вслух.

— Вот! — её глаза загорелись. — Этого я и хотела! Давай! Начинай!

— Представь себе, что парень...

— Если это твоя история, то этим парнем будешь ты!

— Не против. Итак, парень просыпается в больнице. В ушах звон, лицо дико болит. Правый глаз почти не видит, дышать тяжело. Грудь горит, будто её подожгли. Он ничего не понимает. Вокруг — чужая палата, пикающие приборы. Входит медсестра, видит, что он очнулся, и в панике выбегает за врачом. Тот что-то говорит, светит фонариком в глаза... Но... — он задумчиво замолкает.

— Но...? — подстегнула она.

— Нам нужно имя для главного героя, или, знаешь, лучше просто — парень. Я, как правило, никогда не даю имён своим героям. Просто «парень». Я редко даю имена. Продолжим. Врач говорит, но парень слышит его будто через стену воды и не понимает ни слова. У него сотрясение и... полная потеря памяти. Он не знает слов, не помнит ничего. Отшибло полностью. Остались только инстинкты — дышать, моргать. Но говорить, писать, думать — нет.

Мика внимательно слушала, её глаза широко раскрылись от любопытства.

— Логично, — задумалась она. — А то обычно в книгах забывают только любимых, а всё остальное помнят. Глупо же.

— Согласен. Не может человек забыть жену, но помнить, что такое квантовая физика. Продолжать?

— Давай! — она положила голову ему на плечо.

— Врач, поняв, что дело плохо, отправляет парня на кучу обследований: томографии, топографии... Выясняется — сотрясение, память отшибло. Слова и картинки не вызывают в мозгу никакого отклика. А потом действие снова в палате. К парню приходят люди. Их лица счастливые, радостные, но испуганные. Он поворачивает голову и видит женщину лет пятидесяти пяти с выплаканными глазами и тяжёлым дыханием — смотрит на него так, будто видит призрака. Это его мама.

— Угу, — кивнула она, уже рисуя картину в воображении.

— Рядом — мужчина того же возраста, отец. Позади — два парня, лет двадцати-двадцати пяти, похожие на него, но более сдержанные. Братья. А за всеми ими — молодая красивая блондинка с невероятными глазами. На лице — свежие царапины, на лбу шишка, левая рука в бинтах.

— Это его девушка? — предположила она.

— Мы пока что этого не знаем, но помнишь, я говорил тебе, что, как правило, писатели ещё в самом начале дают подсказки.

— Кого ты представляешь на её месте?

— Было бы забавно представить тебя, но обычно это просто образ. Рост, фигура, цвет волос, характер... Без лица и имени.

— Поняла. Дальше.

— Так... Девушка робко выглядывает из-за спин. Врач подводит мать к кровати и говорит: «Это твоя мама, помнишь её?» Ответа нет. Ни на кого из семьи — тоже. Врач отводит всех в сторону и тихо объясняет: «Потеря памяти. Неизвестно, насколько долго». Все в шоке, но бессильны. Врач просит навещать его, но не давить, не заставлять вспоминать.

На следующий день — снова тесты, датчики. Приходит семья, просто сидят с ним. Он молчит. Спустя неделю врачи начинают учить его словам заново: показывают картинки — «дом», «стол», «чашка». День за днём он учится. Знания — на уровне трёхлетнего ребёнка. Но прогресс идёт быстро, потому что слова он на самом деле знал, просто не знал.. что знал. В общем, понятно?

— Не помнит, что помнит, — улыбнулась она, от волнения жуя прядь волос. — Он не знал, что знает эти слова. Так яснее.

— Именно! В общем, прогресс шёл быстро, и вскоре врачи уже могли с ним нормально, хоть и примитивно, общаться. Он часто спотыкался о слова, замолкал, подбирая нужное. Доктора объяснили, что с ним случилось, и попросили вспомнить аварию.

— Аварию? — вздрогнула она.

— Да, по сюжету, он получил черепно-мозговую травму в ДТП.

— Один?

— Пока по сюжету мы этого не знаем, хотя я уже догадываюсь. Хочешь, чтобы я сказал?

— Нет, хотя понятно, что он был не один, — её глаза расширились от любопытства, она полностью погрузилась в рассказ.

— Возможно. Парень попытался вспомнить — и его пронзила адская головная боль, датчики в палате взвыли. Врачи строго-настрого запретили ему это. Потом пришла та же группа: семья и та девушка. Врачи развели руками — шансов на восстановление памяти почти нет. Нужно принять это и начать всё с чистого листа, не давя на него. Каждый из родных по очереди проводил с ним время, рассказывая о себе и заново знакомясь. Все, кроме той девушки — она не семья. Решили, что с романтикой пока лучше повременить.

Шли дни, недели. Парню стало лучше. Его выписали, но в собственной квартире он чувствовал себя потерянным: ножи, розетки, плита — всё это было загадкой. Первое время он жил с родителями.

Со временем он освоил быт, но провалы в памяти случались. Его жизнь чётко делилась на «до» и «после». Семья опекала его, но у всех была своя жизнь. Сначала его оставляли одного на час, потом — на целый день.

— Ты это всё прямо сейчас придумываешь? — не выдержала она.

— Да.

— Офигеть! — выдохнула она, закатив глаза. — Ладно, прости, что перебила. Дальше!

— Ничего. Задавай вопросы, если что. Итак, он оставался один, выполнял упражнения, а в свободное время гулял. Ходьба успокаивала, да и мир вокруг был таким новым.

Однажды та самая девушка, его бывшая, увидела его из окна и решила тайком проследить, чтобы ничего не случилось. Она договорилась с семьёй: не давить, не напоминать о прошлом, держаться в стороне. Парень бродил по городу, разглядывая людей и дома. Он был как ребёнок в теле взрослого — наивный, не ведающий о сарказме, лжи или лицемерии. Запросто мог присесть и погладить чужую собаку, не зная, что так не делают.

Заходил в магазины, просто смотрел и уходил. Девушка следила за ним с тревожной улыбкой. Вскоре он заметил её: «Вы меня преследуете?» Она смутилась: «Нет, я просто тоже гуляю». Он сказал, что помнит её лицо из больницы, и что она единственная, кто с ним так и не поговорил. Она соврала, что они раньше часто гуляли вместе и что просто волновалась. Он обрадовался и предложил гулять вместе. Она, конечно, согласилась.

Через несколько дней он признался ей, что она очень красивая и он рад её видеть. Сделал это неуклюже, прямо, по-детски.

— Потому что не помнил, как это делается? — подняла на него взгляд Мика.

— Именно. Его тело и душа откликались на её улыбку, но он не знал слов. У нас с тобой были годы, чтобы научиться флиртовать и делать комплименты. У него не было. А для неё это было не неуклюже, а мило и трогательно. Он оставался её любимым.

Мика улыбнулась, задумавшись.

— Это так трогательно. Я представляю, как тяжело ему было и как терпелива она должна была быть, чтобы снова завоевать его сердце.

— В том-то и дело, что ей не пришлось его завоевывать.

Он замер, словно только что довёл историю до захватывающего момента. Но она, облокотившись на стену, с нетерпением спросила:

— А потом что было?

— Потом? — задумчиво улыбнулся он. — А надо ли, чтобы было «потом»? Этого недостаточно?

— Нет, наверное, нет.

— Ладно. Он заметил на её плече синяк, точь-в-точь как у него, только с другой стороны. И понял: ремень безопасности у пассажира... Он спросил прямо. Она отнекивалась, но он настоял. Тогда девушка призналась: они были вместе в той аварии. Они любили друг друга, и она до сих пор его любит. Он остолбенел. Та самая девушка, что не выходила у него из головы, оказалась его прошлым и... настоящим. Его семья подтвердила её слова. Так они начали всё сначала. Днём она работала, вечерами они гуляли, держась за руки. Их первый поцелуй снова заставил его сердце бешено колотиться. Их отношения развивались. Он решил жить настоящим, оставив прошлое позади.

Позже он нашёл свой старый телефон и не обнаружил её номера. На прогулке он смущённо сказал: «Похоже, я потерял твой номер». Удивлённая, она взяла его телефон, чтобы ввести его... и вдруг...

— Нам нужно придумать забавное и милое прозвище, — заявил он.

— Зачем? — поинтересовалась она.

— Надо! Это станет частью их истории. Ты всегда заставляла меня представлять то, что ты прочитала. Теперь ты примешь участие в моём рассказе и придумаешь забавное, милое, любящее прозвище для неё.

— Пусть будет «зайка».

— Немного банально, но сойдёт. Теперь придумай обстоятельства, при которых она получила это милое прозвище.

Она улыбнулась, её глаза загорелись азартом, и она погрузилась в раздумья.

— Я не знаю.

— Давай, это же легко, включи воображение.

— Я не могу просто взять и придумать что-то на ходу! — уперлась она.

— А меня ты заставляла, — улыбнулся он. — И даже злилась.

— Ладно, ладно, я поняла! Это не так-то просто. Пусть будет «Зайка», потому что... в детстве она прыгала на батуте.

— Угу! Зайка потому что прыгает... То есть даже не история с морковкой или милыми ушками. Быть может, забавная шапка... Это тебе не пришло в голову, но вот батут! — улыбнулся он.

Она фыркнула и, закрыв лицо руками, повалилась на него от смеха. В комнату заглянула Мэри, подняла брови и, улыбнувшись, тихо ретировалась. Насмеявшись, Мика уселась по-турецки, облокотившись на кровать.

— Ладно, продолжай, — сказала она ласково.

— «Зайка» — мило, но я представлял другое. Пусть она будет «Звезданутой».

— «Звезданутой»? — удивилась Мика.

— Да. Возвращаемся к истории. Они идут, и она показывает ему в телефоне свой номер под этим смешным именем. Он спрашивает: «Почему?» И она рассказывает: Как-то раз они вместе встречали Новый год. Всё было идеально: украшения, ужин, ёлка. Осталось водрузить на верхушку большую звезду. Она встала на цыпочки, аккуратно поставила её... обернулась, чтобы похвастаться — и звезда свалилась ей прямо на голову.

Ничего серьёзного, но было больно и обидно. Она расплакалась. Он обнял её, утешая, а чтобы развеселить, сказал: «Два года назад на меня тоже упала звезда. Теперь — на тебя». Намёк был прозрачен: звезда — это она. Ей стало легче. С тех пор он, со своим странноватым чувством юмора, звал её «Звезданутой» — ведь только на неё могла свалиться звезда с ёлки.

Мика рассмеялась, представив эту картину. Лиам выждал немного, позволив её смеху стихнуть, и продолжил:

— Она рассказала ему эту историю, и они оба смеются: она — вспоминая, он — представляя. Он понял, что потерял не только номер, но и что-то намного более важное — целую историю их отношений, наполненную смешными и трогательными моментами.

Он улыбается и говорит: «Теперь я понимаю, почему ты «Звезданутая». А она в ответ обнимает его и шепчет: «А ты для меня всегда будешь моим «Звездочётом».

— Очень мило, — прошептала Мика, слегка покраснев. — Дальше!

— Когда же ты насытишься? — устало улыбнулся Лиам. — Парень сказал, что хочет оставить прошлое позади. Девушка кивнула, но всё же попросила его прочитать их переписку: для неё это была часть её истории. И если он решил отпустить своё, то ей хотелось поделиться своим.

Вернувшись домой, парень начал читать. Сначала — обычные бытовые диалоги. Потом — первые комплименты, воспоминания, благодарности за совместные вечера... И вдруг — фото. Такое, какое девушки отправляют, чтобы подразнить.

— Мммм! — Мика ёрзнула на месте. — Интересно!

— Его реакция была неожиданной, — понизил голос Лиам. — Он захлопнул телефон, будто подглядывал за чужой жизнью. Ему стало неловко. Он позвонил ей и признался. Возлюбленная лишь рассмеялась: «А, эти фото? Ну и как?» Он стал оправдываться: «Но их отправляли другому мне!» Она успокоила его: «Смотри и любуйся на здоровье. Ничего страшного».

Лиам замолчал, встречая Мики заинтересованный взгляд.

— Со временем они стали настоящей парой, проводили вместе вечера и ночи. Затем съехались и начали жить вместе. Спустя год поженились. Всё сложилось для них хорошо. Она прожила две жизни с одним и тем же любимым человеком, сохраняя в памяти обе чудесные истории. Он тоже прожил две жизни и в обеих влюбился в неё с первого взгляда. Мораль моей сказки в том, что не нужно всё усложнять: если влюбился один раз, хоть каждый день ударяйся головой — человек, в которого влюбился, не изменится. Мы любим не потому, что помним, а потому, что любим.

— И это всё... ты только что придумал? — она смотрела на него с безмерным восхищением. — Офигеть! Я поражена. Серьёзно!

— Это не так сложно, — он скромно отвёл взгляд. — Просто берёшь и мечтаешь. Мне бы хотелось верить, что если я вдруг потеряю память, то смогу заново влюбиться в того же человека.

Она тихо засмеялась и нежно толкнула его в плечо.

— Ты никогда не думал писать?

— Я? Ты же знаешь, я пишу... статьи.

— Нет, я про книги. У тебя отлично получается. Я бы очень хотела прочитать что-то подобное.

Он задумался, взгляд его стал отстранённым.

— Если честно, — он слабо улыбнулся, — в тюрьме я думал, что, выйду — и напишу пару книг. Но одно дело — думать, другое — сесть и сделать. У меня нет начитанности, я никогда по-настоящему не читал книги.

— Какая ерунда! Первые писатели вообще ничего не читали — им нечего было читать. Некоторые даже грамоты не знали, их романы записывали под диктовку.

— Одно дело — фантазировать для себя, и совсем другое — для других.

Он повернулся к окну. За стеклом сгущалась темнота. Он достал телефон, глянул на время.

— Уже ночь... Мне пора.

— Ночь? — она удивлённо взглянула в окно. — И правда, как время-то пролетело... Словно хорошую книгу проглотила.

— Вот видишь. Может, сама попробуешь как-нибудь?

— Нет, у меня так не выйдет!.. Ты завтра придёшь?

— Завтра? Нет, я к родителям уезжаю. Но послезавтра обязательно загляну.

Он попрощался и ушёл.