Аромат Яблок [Тододеку]

Всю свою сознательную жизнь Шото ненавидел своего отца.

Но сейчас, посмотрев прямую трансляцию боя с Номо, в его голове небыло места мыслям; «Просто смотри на меня», - последняя фраза Старателя набатом отбивала в ушах, занимала каждую клетку его тела, лишая возможности не то что шевелиться - даже дышать казалось неправильным, невозможным. Больно. Больно физически из-за того, что только сейчас, только в такой ситуации он сумел увидеть в этом человеке не лицемера, который выставлял себя идеалом в глазах народа, а дома оборачивался тираном. Почему-то только сейчас Тодороки сумел разглядеть в нём героя, который жертвовал собой ради других. Того, кто достоин быть номером один.

Шото не верил в происходящее. Этот человек не мог умереть вот так, но в конце концов, все люди всего лишь плоть, которую можно разорвать, и кости, которые так легко сломать. Даже если это герой. Даже если это Старатель. Всё это слишком нереально, ведь только сегодня он стал героем номер один - для людей, но не для него самого, не таким образом. Энджи не доказал сам себе, что сильнее Всемогущего, его отец не мог умереть прямо сейчас.

У Шото дрожат ноги и кажется что он сейчас упадёт, но сил осесть на землю нет. Он не слышит, что происходит вокруг, все его мысли, чувства - там, в городе, рядом с человеком, который разрушил его детство и который только сейчас начал осознавать, что натворил, перенося несбыточную мечту на своего ребёнка. Тодороки терпеть не мог своего отца, но он никогда не просил ничего подобного и сам не знает, произнёс ли вслух о том, что он смотрит. Смотрит и видит всё.

Шото тяжело оседает на колени, когда видит фигуру отца - покалеченную, без левого глаза, всю в крови - но всё ещё твёрдо стоящую на ногах перед поверженных противником. Что-то внутри трескается и ломается с громким и противным хрустом и, о чёрт, неужели это было сердце, он замечает лица людей вокруг себя. Тодороки опустошён, всё его мировоззрение, сформировавшееся за шестнадцать лет, только что обратилось пеплом и, кажется, он бы предпочёл быть на месте Старателя, чем видеть его в таком состоянии.

Кто-то трясёт его за руку, пытаясь привести в себя, зовёт по имени, а потом легонько хлопает по щекам - уже чуть более осмысленный взгляд устремлён на Мидорию, вздохнувшего с облегчением. Изуку всё твердит, что ему нужно быть не здесь, что нужно идти и Шото нутром чувствует что это так, но голова не может понять куда ей надо. Мидория о чём-то говорит с учителем Аизавой, заставляет подняться на ноги и идти за ними, но Тодороки всё ещё в прострации и не понимает, почему они буквально бегут к выходу из академии и что тут делает Исцеляющая Девочка.

Они запрыгивают в грёбанный вертолёт и взлетают, шум стоит адский, но всем на него плевать. Тодороки только сейчас окончательно приходит в себя и непонимающе смотрит на сидящего рядом Мидорию, который только старательно выдавливает ободряющую улыбку и орет на ухо что всё будет хорошо и что он рядом.  Шото приятно, но он был бы рад узнать, куда они всё таки летят, потому что пока это напоминает или побег, или похищение, он ещё не определился.

Когда они приземляются на крыше больницы вопросы отпадают сами собой и уже Тодороки хватает одноклассника за руку и бежит по белоснежным стерильным коридорам которые режут глаза, не разбирая дороги - он не знает, куда ему надо, но нутром чувствует что приближается к отцу. Изуку бежит позади, не пытаясь вырвать руку и не спрашивая ничего, за что он его обязательно нормально поблагодарит потом, когда будет соображать.  Шото успевает затормозить в последний момент - каталку с его отцом проталкивают прямо перед ним, через секунду захлопывается дверь реанимационной и он смотрит на окровавленное лицо Старателя, стараясь запомнить мельчайшие детали.

Он бледный и разных трубок к нему подключено столько, что даже пытаться подсчитать бесполезно.  Почему-то этот мужчина - груда мышц под два метра ростом - сейчас похож на бледную тень бывшего себя, такого сильного и непобедимого. Шото не знает, сколько он так стоит, время сейчас кажется чем-то слишком далеким и абстрактным, просто в какой-то момент осознаёт, что больше ноги не выдержат и падает на ближайшую скамейку. И понимает, что до сих пор сжимает руку Изуку. Изуку, у которого наверняка были дела поважнее, чем нестись с ним черт знает куда, потому что сам Тодороки оказался абсолютно недееспособным.

Шото пробует разжать пальцы, но рука словно атрофировалась и оказывалась слушаться. Он смотрит Мидории в глаза и признаёт, что, пожалуй, ему не сильно-то и хочется его отпускать. Когда Изуку сел рядом и сказал, что людям свойственно проявлять эмоции и их не стоит пытаться подавить, Тодороки, наконец, не выдерживает: словно огромный пузырь лопается внутри и его содержимое выплёскивается наружу, заставляя позорно разрыдаться, уткнувшись носом в плече сидевшего рядом друга. Вместе со слезами вышло и напряжение последних часов и, хотя становится стыдно за свой срыв, это именно то, что ему было нужно. Деку только легко приобнимает в ответ и гладит рукой, как кота - от головы и вдоль всей спины, куда только может дотянуться, заверяя в том, что всё будет хорошо и что за жизнь Старателя борются самые лучшие врачи.

Операция длиться четырнадцать часов и где-то ближе к середине Изуку засыпает сидя, зарывшись рукой в волосы Шото. Тот и сам не против уснуть вот так, лёжа на чужих коленях, но нервы сдают и отказывают в спасительном забвении. Через некоторое время появляется Всемогущий и Айзава, первый смотрит на них как-то странно, но Тодороки настолько плевать сейчас на всё. Его брат с сестрой тоже тут уже были, но их он отправил к матери - ей тоже следует знать о происходящем, несмотря на прошлое.

Стоило двери операционной приоткрыться, как Шото вскочил на ноги, а Мидория распахнул заспанные глаза с мешками под ними. Выглядели оба убойно, но по сравнению с медсестрой перед ними они очень даже презентабельны. Она устало улыбнулась и до него не сразу дошли её слова, что Старатель тяжёлый, но стабильный. Кажется, падать на колени уже входит в привычку.

Он с трудом забирается обратно на скамейку, пока Всемогущий задаёт какие-то вопросы уставшей женщине, а Мидория о чём-то говорит с Айзавой, отойдя в конец коридора. И Тодороки знаком его взгляд: Изуку что-то придумал и судя по реакции учителя, ему эта идея не очень нравится, но Деку упёртый как баран и вряд ли уже передумает.  Через мгновение Шото понимает, что земля не должна приближаться так близко, а веки - быть такими тяжелыми. 

***

Пришёл в себя он уже в палате, с пластырем на небольшой ссадине на щеке. Несколько минут просто смотрел в одну точку, ведь организму нужно время на перезагрузку, произошедшее ранее больше напоминало рваный мазок красок на альбомном листе, нежели полноценную ленту воспоминаний. Шото не помнил, как оказался здесь - похоже, он свалился в обморок от усталости... Сколько он проспал?

Тодороки вышел в коридор в надежде найти кого-то, кто может сообщить нужную ему информацию и  замер в дверном проёме: казалось, он был готов к чему угодно, но застать разговаривавших между собой Изуку, Нацуо и Фуюми явно не вписывалось в ожидаемую картину.  Это выглядело неправильно, абсолютно неуместно и сюрреалистично, ведь несколько часов назад их отец был на грани жизни и смерти, а сейчас они стоят и мило общаются между собой. Шото хотелось заорать на них, выплеснуть эмоции, но что-то внутри говорило, мол, не стоит этого делать, да и он не успел. Мидория обернулся, выпучил глаза и начал незамедлительно тараторить, как делал всегда, когда волновался.

Изуку рассказал, что Старатель без сознания и пока не придёт в себя, на случай  непредвиденных обстоятельств в больнице должен быть кто-то из совершеннолетних членов семьи, что бы выступить в роли поручителя. Шото так же узнал, что уже прошли почти сутки с того момента, как они прибыли в больницу и что он провалялся в отключке восемь часов.  До конца действия анестезии ещё около часа и раз угрозы для жизни нет, Нацуо и Фуюми хотели убедится что с ним всё в норме и уехать, поэтому Тодороки больше не стал их задерживать, да и ему самому не хотелось оставаться здесь ни минутой дольше нужного: как только отец перестанет валяться безвольным овощем, они с Деку сразу покинут это место.

В палату они  попали только благодаря Исцеляющей Девочке и от неё же узнали, что всё, что можно было зашить - зашито, а что поддевалось исцеляющей причуде уже пришло в норму; им даже удалось сохранить левый глаз Старателя, несмотря на уродливый шрам на половину лица, который останется на всю жизнь. Когда Шото увидел это его пробрала дрожь: они стали слишком похожи друг на друга, а Тодороки опять оказался тем пятилетним мальчиком, на которого мама плеснула кипятком. 

А потом чужая рука мягко обхватила запястье, вырвав из потоков воспоминания, заставив призраки прошлого пасть в небытие. Тодороки не раздумывал, просто перехватил её в ответ, переплетя пальцы и чуть сжав их; быть может, немного странно, но именно это было ему нужно в данный момент. Чужая ладонь тёплая, чуть меньше чем его собственная, вся в неровных буграх жёстких шрамов, минимум половина которых появилась по его вине и от этого факта всё внутри застыло. Кажется, таких прекрасных людей не должно существовать.

Шото заказывает такси до академии и уже сидя в салоне ему становится неловко за свои действия. Он оборачивается что бы извиниться перед Изуку, но тот опять отключился: в отличие от Тодороки, ему так и не удалось толком поспать. Чувствуя себя как минимум преступником, парень бросает аккуратный взгляд на водителя, что бы убедиться, что тот на них абсолютно не смотрит. 

Тодороки осторожно передвигает Мидорию так, что бы голова с этими невозможными зелёными кудряшками, и господи, неужели у него яблочный шампунь,   оказалась у него на плече и снова сжимает его ладонь в своей, легонько проводя большим пальцем по грубым шрамам. Впереди сорок минут езды, но Шото кажется, что это время пролетит мгновенно. Смотрит на умиротворённое лицо Изуку, переводит взгляд ниже, на сцепленные вместе руки и снова становится горько при виде рубцов на веснушчатой коже.  Он обещает себе, что впредь защитит эти руки от появления новых увечий, а не будет причиной для их появления.

Будить Мидорию не хотелось, он бы отнёс его в общежитие на руках от самого входа, но этот вариант пришлось отбросить, слишком рано. Поэтому, переместив его в сидящее положение и чуть потрепав за плечо, говорит что они уже приехали. Изуку сразу же раскрывает глаза и неловко выскакивает из машины, сразу видно, что до конца не проснулся; до общежития идти не близко и Тодороки вполне серьезно предлагает донести его на спине, но тот переводит всё в шутку и заверяет, что дойдёт и на своих двоих, пускай на чистом упрямстве и желании поскорее очутиться в мягкой постели. Шото впервые жалеет о том, что у него в комнате твёрдый футон.

Он настаивает на том, что бы проводить Мидорию до комнаты и убедится, что тот не свалиться где-то по дороге и не ошибается: в повороте после лифта того заносит так, что шансы протаранить стену растут в геометрической прогрессии. Тодороки хватает его за локоть, придерживая и помогая восстановить равновесие, а Изуку отшучивается, что кажется, ему всё таки придётся понести его. И прежде чем тот успевает хоть что-то понять, Шото уверенно подхватывает его под колени, чуть встряхивает, что бы держать было удобнее, и твёрдой походкой двигается дальше по коридору. Лицо Мидории по цвету напоминает спелый томат и тот поспешно прячет его в ладонях, издавая при этом тихий писк.

Ключами тут никто отродясь не пользовался, поэтому под легким давлением дверь распахивается и Тодороки  проходит в комнату, не оглядываясь особо по сторонам, уважая чужое личное пространство и так же спокойно садит Мидорию, всё смущенного донельзя, на кровать. С каменным лицом опускается на колено что бы расшнуровать эти огромные красные ботинки которые оказываются тяжеленными да ещё и на размер больше нужного, так же механически снимает их, ставит рядом с кроватью и выходит, перед этим не забыв поблагодарить Изуку за всё и пожелать хорошенько отдохнуть.

Шото закрывает за собой дверь, но не спешит уходить, прислоняясь к ней спиной и прикрывая глаза.

Прости, Мидория.
Кажется я
Всё таки
Немножечко
Влюблён.