Цена идеальной жизни
Метро пульсировало - бесконечный поток людей, суета, хлопанье дверей. Обычный серый шум мегаполиса. Но на лестничной площадке время будто замедлилось.
Там стояли двое. Один терзал струны гитары, а второй - пел. Голос Сынмина - чистый, почти ангельский - разрезал душный воздух перехода. Казалось, он рожден для огромных залов, а не для кафельного эха подземки.
Позже, на скамейке в парке, Джисон с досадой пересчитывал скудную выручку.
-Они что - жадничали? Так мало, боже... Мы им такой концерт, а они... - проворчал Джисон, хмурясь на горстку монет.
-Можешь забрать себе - я все равно с родителями живу. В чем проблема? Этого тоже достаточно, - спокойно отозвался Сынмин, глядя на друга.
'Вот именно! Ты их не берешь - и я чувствую, будто обокрал тебя! - Джисон не унимался, его задевала эта отстраненность напарника.
-Не раздувай из мухи слона, - Сынмин закатил глаза и всучил другу купюры. - Этого точно хватит на неделю - если не будешь импульсивным в покупках.
-Эй! Не надо мне тут указывать! - вспыхнул Джисон, поспешно пряча деньги в джинсы и застегивая чехол гитары.
Сынмин отвернулся, разглядывая ленивые облака. В груди еще вибрировало эхо последней песни, но реальность быстро брала свое. Он нащупал телефон, взглянул на экран и похолодел.
-Блин! Джисон - из-за твоих монет я уже опаздываю!
-А я что сделал опять?! - крикнул Джисон в спину убегающему другу. - Еще мне говорит, что я наглый!
Сынмин летел, не оглядываясь. Легкие горели от холодного воздуха, сухие листья хрустели под подошвами, а прохожие возмущенно оборачивались. Он успел в последний момент - как раз когда к воротам бесшумно подкатил черный седан.
В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом - запахом его «идеальной» жизни. Сынмин замер, стараясь выровнять дыхание. Тишина давила на барабанные перепонки, пока отец не нарушил ее.
-Сынок - как прошли уроки?
-Как обычно... На лекциях не было ничего такого - чего бы я не запомнил, - соврал Сынмин, не глядя в сторону водителя.
Отец усмехнулся - звук был сухим, как треск ломающейся ветки. Машина замерла на светофоре.
-Почему ты снова врешь мне? - отец повернулся, и его взгляд был тяжелее свинца. -Тебя же там не было. Я звонил преподавателю! Ты опять за старое взялся?!
Сынмин сжался, чувствуя, как внутри все каменеет. В следующую секунду пальцы отца стальным обручем сомкнулись на его запястье. Кожа начала синеть, острая боль прошила руку до самого плеча.
-Отец... Отпусти, - прохрипел Сынмин, жмурясь.
-Сначала ответь - где ты, черт возьми, шлялся? Ты снова начал петь? Я сколько раз говорил - это не работа! Бездарь.
Сынмин рванул руку, вырываясь. Запястье ныло, онемевшая кисть безвольно лежала на коленях. Он смотрел на свои ладони - те самые, которыми он только что хлопал в такт музыке.
-Я люблю петь, - тихо, но отчетливо произнес он.
-Сынмин... - тон отца внезапно стал мягким, и эта фальшивая забота ранила больнее крика.
-Мы с матерью в тебя так много вложили... Ты не можешь пойти против нас. Ты должен стать врачом. Это стабильность. Станешь хирургом - нашей гордостью будешь!
«Гордостью» - это слово ощущалось как надгробная плита. Сынмин выдавил фальшивую улыбку, которая стоила ему невероятных усилий.
-Отец... Я понимаю вас.
-Молодец. Точно мой сын. Будь послушным - и хорошо закончи университет. Мы в тебя верим.
Машина тронулась, направляясь к дому - месту, которое для Сынмина давно превратилось в красивую клетку. Отец верил в диплом врача. Сынмин верил только в ту музыку, которую у него пытались вырвать вместе с душой.