Октябрь. Глава 24
Я подскочил с дивана и заметил, что книга упала. Мне хотелось тут же поехать к маме, и я не мог ждать. Быстро собравшись, я думал, стоило ли будить сестру. В итоге, решил не шуметь и ехать пока без неё.
Каждый метр в дороге — и я замечал, как пульс усиливался. В мыслях были подозрения на то, что она могла соврать мне или ошибиться. На заднем сиденье машины Лорен я много думал и тревожно вспоминал вчерашний вечер, а именно моё присутствие у больницы и крики, словно из бездны.
Как только машина остановилась, я дёрнул ручку двери и вышел. От переизбытка стресса у меня сильно затряслись руки. Всё ещё я предполагал, что это глупая шутка, и никак не верил полностью.
Я словно застыл в пространстве, а Лорен просила меня «вернуться с небес на землю». Нужно было заходить внутрь, но я безумно нервничал, и ноги мне, как будто, не хотели подчиняться. Ковыляя вперёд, я начал себя успокаивать.
Мы поднимались по лестнице на этаж выше, и мне становилось лишь хуже. Я со страхом оглядывался по сторонам, чтобы заметить хоть какую-то достоверность словам Лорен, потому что чувствовал, что не переживу, если поверю в её слова, а они не окажутся правдой.
Я наступаю на последнюю ступеньку — и, вот, мы уже очень близки к палате моей мамы. Заглядывая внутрь, я ощущаю пик страха в собственном теле. Она здесь. Я вижу, как высоко и медленно поднимается её грудная клетка, как она опускается, даря маме возможность делать глубокие вдохи, чтобы наполнить каждый кубический сантиметр её лёгких. Она дышит... Это самое важное.
Лорен подходит к двери, замечая мой пристальный взгляд на маму через стекло. Открывая мне, я захожу в её палату. Мама лежит, и она совсем не похожа на себя. Эти волосы, потерявшие свою яркость, эта кожа, покрывавшаяся слоем бледности, это худое тело, которое никогда у неё не было раньше. Она выглядела абсолютно нездоровой, гораздо хуже, чем до этого, и лишь одна вещь подтверждала то, что теперь она в чувствах, — слегка приоткрытые глаза. Это был взгляд, который я не только видел, но и ощущал на себе. С ума сойти, она действительно, действительно вышла из комы.
— Мама, — шептал я. — Мама...
Она не шевелила и пальцем, но и я не давал ей сделать этого. Я нежно дотронулся до её руки и почувствовал, что всё её тепло исчерпало себя. Миссис Смит тревожно стояла рядом, смотря на то, что я делал и как себя вёл.
Мне так и не удалось услышать от неё ни слова, но я был до боли счастлив видеть её живой. Ничего не может быть важнее, чем бьющееся сердце близкого человека.
— Мистер Фэйбер, — обратился ко мне лечащий врач моей мамы, прекратив тишину, — Вам стоит выйти. Вашей маме сейчас нужен отдых.
Как только он сказал это, я даже не собирался возражать. Улыбнувшись впервые за большое время, мне пришлось покинуть её палату. Словно какой-то груз упал с моих плеч, освободив всё моё тело. Когда я выходил, Лорен тут же поспешила за мной. Как я понял, она не хотела оставаться с этим врачом наедине. Я уже не так на неё злился, но думал, что это лишь временно.
— Ты не верил мне? — спросила меня она так тихо, что я едва услышал.
Посмотрев на неё и скривив лицо, что-то говорить в ответ у меня не было никакого желания. Мне хотелось вернуться в дом, чтобы рассказать Джюелл приятную новость.
Глядя мне вслед, она смотрела на меня, и мне было всё равно.
Мне снова пришлось идти пешком, потому что с Лорен я гордо ехать не собирался. Включив музыку в плеере, я уже ждал того момента, когда смогу с мамой провести целый вечер. Приподнятое настроение никак не покидало меня. Теперь у меня не было причин беспокоиться. Я чувствовал себя, как ни странно, удовлетворённо.
— Джюелл, — негромко кричал я, пытаясь понять, встала ли уже сестрёнка с кровати, — ты проснулась?
Вдруг я услышал топот маленьких ножек, бегущих ко мне. Секунды издавали звук, словно часы, в моей голове, делая обратный отсчёт до того момента, как я скажу, что всё будет хорошо. Я действительно не мог дождаться, чтобы она разделила со мной это чувство.
Сделав глубокий вдох, я промолвил:
— Хочешь увидеть маму?
Всё, что она держала в своих ручках, упало на пол. Она подбежала ко мне и крепко обняла. Больше я не «носил» эту ложь на сердце и страх, что она вот-вот узнает. Я взял её за руку, как только она быстро собралась. Поспешив назад в больницу, нас обоих распирало от бесконечной радости.
Наконец-то мы сможем вернуться в родной Стерлинг Хайтс, забыть всё плохое, открыв свою душу чему-то такому, что делает нас счастливыми. Я знаю, о чём я говорю, а, скорее, о «ком».
Сравнив себя с тем парнишкой, который существовал на этой планете пару месяцев до этого момента и назывался моим именем, можно заметить, как сильно я изменился под влиянием вещей, резко ставшими частью моей жизни. Безумно невыносимо и тяжело понимать, как сильны эти изменения. Хотя в этом есть и свои плюсы. Например, осознание ценностей. Раньше отношения с Агатой мне казались лишь каким-то далёким будущим, глупостью или неким желанием, а сейчас... Сейчас я, наконец-то, почувствовал, что хочу, чтобы она стала частью моей жизни. Это тот человек, который всегда вёл в меня в нужном направлении, и, когда наши пути на время разошлись, я потерял самого себя. Когда уже наступит тот день, когда она увидит мой влюбленный взгляд?
Смех Джюелл стал мне важнее кислорода. Ради того, что я испытывал, я отдал очень многое и рад, что всё произошло именно так. Мама только очнулась, а я уже начал представлять ближайшее будущее — приезд в город, встречу с Агатой, возвращение в школу и возможность всегда видеть маму здоровой. Бесценно.
Мы пропускали ступеньки, чтобы подниматься быстрее, летели, сломя голову, и ценили каждую секунду, откладывая их в свою голову на вечную память. Лицо моей сестренки, увидевшей маму, было неповторимым. Я и сам не помнил, когда её улыбка в последний раз была именно такой, как в тот момент. Всё, что я видел до этого, — сплошной обман по сравнению с этой секундой. Она явно даже не замечала, как плохо выглядела мама, и не понимала, что происходило, но я рад, что смог уберечь её от невыносимой боли. Теперь я доволен жизнью полностью.
Наверное, сразу же твердить о том, что нам уже пора собирать вещи, было бы глупо и необдуманно. Маме требуется долгое восстановление и прописывание длинного списка лекарств, сумма которого будет, должно быть, пятизначной цифрой. Но это было не таким страшным, потому что теперь я мог быть уверен, что с ней всё будет в порядке. Оставив Джюелл в палате, я вышел на улицу, обдумывая в голове, о чём же они могли сейчас разговаривать. Может, о тёте Лорен, о том, как сильно мы скучали, или обо мне? Я тут же понял, как много нужно рассказать ей о нашей жизни. Главное, чтобы Джюелл даже не догадывалась о лживом прошлом. Хотя, как то часто бывает, скрыть ложь не удаётся. Как по мне, я настойчиво уверен в правдивости и возможности лишь своих предположений. Время, конечно же, ещё покажет.