Глава 2. Холодный кафель и зрачки-монеты
Квартира Финна была такой же, как и он сам: аскетичной, мрачной и пахнущей табаком. Стены из серого бетона, минимум мебели и старый проигрыватель в углу, на котором горой лежали виниловые пластинки. Единственным ярким пятном была светодиодная лента под потолком, которую он почему-то никогда не выключал - она горела тусклым, ядовито-синим цветом.
Он практически затащил Эвелин внутрь, небрежно бросив её куртку на пол.
- Иди в душ, - скомандовал он, захлопывая дверь на все замки. - Живо. Тебе нужно прийти в себя.
Эвелин стояла посреди комнаты, покачиваясь. В синем свете диодов её лицо казалось мертвенно-бледным, а блестки, оставшиеся на веках после какой-то вчерашней тусовки, мерцали, как чешуя.
- Мне холодно, Финн... - прошептала она, обхватывая себя руками. Её начало заметно трясти - первый признак того, что действие дряни заканчивалось, уступая место пустоте.
Финн подошел к ней вплотную. Его взгляд был тяжелым, лишенным всякой жалости. Он ненавидел этот момент. Момент, когда «веселая» Эви превращалась в сломанную куклу.
- Тебе всегда холодно, когда тебя отпускает, - отрезал он. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. - Посмотри на меня.
Она с трудом сфокусировала взгляд на его темных глазах. Финн видел в её зрачках своё отражение - искаженное и злое. Он чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах, и на секунду в комнате стало слишком тесно. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, но вместо поцелуя он просто грубо развернул её в сторону ванной.
- Снимай шмотки и лезь под воду. Я принесу футболку.
Он вышел на кухню, слыша, как за ней захлопнулась дверь. Руки Финна дрожали, когда он доставал стакан. Он налил себе виски - дешевого, обжигающего горло - и выпил залпом.
«Зачем ты это делаешь, Вулфхард?» - спросил он себя. «Просто выстави её за дверь. Пусть её спасает кто-то другой».
Но он знал, что не выставит. В этом была его собственная зависимость - контролировать её хаос.
Через десять минут он постучал в дверь ванной и вошел, не дожидаясь ответа. В комнате было полно пара. Эвелин сидела на полу душевой кабины прямо под струями воды. Она даже не разделась - её тонкая майка прилипла к телу, просвечивая острые лопатки и позвоночник. Она выглядела такой маленькой и жалкой, что у Финна на мгновение перехватило дыхание.
- Черт, Эшфорд, ты совсем соображать перестала? - он бросил сухую футболку на закрытую крышку унитаза и подошел к ней, выключая ледяную воду. - Я сказал «мыться», а не топиться.
- Вода была такая... громкая, - она подняла на него глаза. Ресницы слиплись, по щекам текла тушь, оставляя черные дорожки.
Финн выругался под нос, перешагнул через бортик душа и, присев на корточки, начал стаскивать с нее мокрую ткань. Его пальцы случайно коснулись её кожи - ледяной, покрытой мурашками. Эвелин вздрогнула и внезапно вцепилась в его запястья.
- Не уходи, - попросила она. В её голосе не было кокетства, только чистый, животный страх одиночества.
Финн замер. Его колено уперлось в холодный кафель, а её мокрые волосы коснулись его ладони. Он смотрел на её губы - синеватые от холода, и в голове пронеслась шальная мысль: прижаться к ним, чтобы просто заставить её замолчать. Но он только стиснул челюсти.
- Я никуда не уйду. Я здесь, - его голос стал чуть тише, но оставался таким же жестким. - Но если ты еще раз прикоснешься к этой дряни, я сам тебя придушу, поняла?
- Поняла... - соврала она, прислоняясь лбом к его плечу.
Финн тяжело вздохнул, чувствуя, как влага от её одежды пропитывает его собственную футболку. Он не обнял её в ответ. Он просто сидел там, в этом облаке пара и запаха дешевого мыла, чувствуя, как внутри него медленно выгорает всё терпение, оставляя только странную, болезненную привязанность, которой он так боялся.
Впереди была вся ночь. Ночь борьбы с её демонами, которые уже давно стали и его демонами тоже.