Глава 19 : Разбитые иллюзии
Телефон в руках Алисы казался неподъемно тяжелым. Слова Павла Геннадьевича – "…она хочет, чтобы я уволился…" – эхом отдавались в голове, заглушая все остальные звуки. Она сидела на краешке своей кровати, вцепившись в телефон, словно он мог удержать ее от падения в бездну отчаяния. Комната, еще недавно казавшаяся уютной и безопасной, теперь давила на нее стенами, сужающимися до размеров клетки.
Когда Павел Геннадьевич вернулся домой, он застал ее в том же положении – застывшей, словно окаменевшей, с пустым, отсутствующим взглядом. Он медленно подошел, опустился рядом на кровать и осторожно обнял ее за плечи.
— Алиса… — начал он, но голос его сорвался.
Она не ответила, только сильнее вжалась в него, ища поддержки и защиты. Он гладил ее по волосам, не зная, что сказать. Какие слова могли бы сейчас помочь? Какие слова могли бы развеять тот мрак, который сгущался вокруг них?
— Мы что-нибудь придумаем, — прошептал он, скорее, убеждая самого себя, чем ее. — Мы не сдадимся.
Они долго сидели так, в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Алисы. Каждый думал о своем, но мысли их неизбежно возвращались к одному и тому же – к ультиматуму завуча, к несправедливости обвинений, к туманному и пугающему будущему.
Следующий день в школе для Павла Геннадьевича превратился в подобие кошмара наяву. Он старался держаться, как ни в чем не бывало, вести уроки, отвечать на вопросы учеников, но все это давалось ему с огромным трудом. Он чувствовал на себе взгляды коллег – любопытные, сочувствующие, осуждающие. Казалось, что стены учительской сужаются, лишая его воздуха.
В какой-то момент он почти столкнулся в коридоре с Мариной Игоревной. Она, заметив его состояние, отвела его в сторону, в пустующий кабинет литературы.
— Павел Геннадьевич, я провела, так сказать, небольшое расследование, — начала она тихо, но с нажимом, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что их могут подслушать. – Поговорила с некоторыми учениками, которым доверяю… и не только с ними. С некоторыми учителями тоже…
— И что? — Павел Геннадьевич затаил дыхание, вцепившись взглядом в лицо Марины Игоревны.
Она понизила голос до шепота:
— Кажется, я начинаю понимать, *откуда* растут ноги у всей этой истории. Скажите, а вы с Инной Владимировной… как давно вы знакомы? И какие у вас… были отношения?
Вопрос застал Павла Геннадьевича врасплох. Он побледнел, губы его задрожали. Он не ожидал, что Марина Игоревна зайдет так далеко.
— Мы… мы были женаты, — с трудом выдавил он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Развелись… совсем недавно. Меньше месяца назад.
Марина Игоревна многозначительно кивнула, словно ее худшие опасения подтвердились.
— А развод… он прошел… гладко? – Она задала вопрос осторожно, словно прощупывая почву.
Павел Геннадьевич горько усмехнулся. Гладким этот развод можно было назвать лишь с очень большой натяжкой.
— Если можно так выразиться… — он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него печать усталости и отчаяния. — Я оставил ей почти все. Квартиру, машину… Все, что мы нажили за эти годы. Я не хотел скандалов, судов, раздела имущества. Думал, так будет лучше… для всех. Хотел разойтись мирно.
— Боюсь, вы сильно ошиблись, Павел Геннадьевич, — сказала Марина Игоревна, и в ее голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Инна, похоже, восприняла ваш поступок совсем не так, как вы рассчитывали. Не как великодушие, не как желание сохранить хорошие отношения… а как слабость. Или, что еще хуже, как оскорбление. Как будто вы от нее откупились.
Павел Геннадьевич был ошеломлен. Он, конечно, понимал, что Инна злится на него, что она обижена и уязвлена, но чтобы *так*… Он не мог и представить, что она способна на такую изощренную, такую жестокую месть.
— Но… Алиса тут при чем? — пробормотал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Она-то в чем виновата? Она же ребенок!
— Боюсь, что Алиса в этой истории –лишь орудие мести, — вздохнула Марина Игоревна. — Инна прекрасно знает, как вы к ней привязаны. Она видит, что вы… что вы нашли в ней то, чего не смогли найти в браке с ней. И она бьет по самому больному, по самому уязвимому месту. Она хочет не просто вашей отставки – она хочет уничтожить вас морально. Растоптать.
— Что же нам делать? — отчаяние снова захлестнуло Павла Геннадьевича, лишая сил и надежды.
— Нам нужны доказательства, — твердо сказала Марина Игоревна, и в ее глазах блеснул огонек решимости. — Доказательства ее злого умысла. Доказательства того, что она намеренно вас оговаривает, что она манипулирует фактами и использует свое служебное положение. Это будет очень непросто. Но я попробую что-нибудь сделать, прозондировать почву.
— Спасибо… — Павел Геннадьевич с трудом выдавил из себя слова благодарности. — Спасибо вам огромное, Марина Игоревна. Я… я не знаю, что бы я без вас делал.
— Не стоит благодарности, Павел Геннадьевич, — она слегка улыбнулась. – Правда всегда найдет дорогу.
Вечером, собравшись с духом, Павел Геннадьевич рассказал Алисе все, как есть. Он не стал скрывать от нее правду об Инне, о своем недавнем и, как оказалось, совсем не мирном разводе.
— Она… она моя бывшая жена, — сказал он, с трудом выговаривая эти слова, чувствуя, как вина и стыд сжимают его сердце. — И, похоже, все это… вся эта история… это ее месть.
Алиса слушала его, широко раскрыв глаза, не в силах поверить в то, что слышит. В ее голове не укладывалось, как такое вообще возможно. Как женщина, которую она видела каждый день в школе, с которой она здоровалась, могла оказаться такой… такой жестокой и коварной.
— Но… почему? — спросила она, когда Павел Геннадьевич замолчал. — За что? Почему она так поступает?
Павел Геннадьевич рассказал ей о разводе, о том, как он оставил Инне почти все имущество, надеясь на ее благоразумие и порядочность. Он говорил, а в голосе его звучала горечь и разочарование.
— Я думал, что поступаю правильно, — сказал он, опуская голову. — Думал, что так будет лучше… Что мы сможем остаться… если не друзьями, то хотя бы не врагами. А оказалось… Оказалось, что я только раззадорил ее.
— Ты не виноват, — Алиса покачала головой. — Ты ни в чем не виноват, Паша. Это *она*… она виновата во всем.
Внезапно в ее глазах, обычно ясных и добрых, мелькнуло что-то новое – не страх, не отчаяние, а гнев. И еще – решимость. Что-то такое, чего Павел Геннадьевич раньше в ней не замечал.
— Мы не сдадимся, — твердо сказала она, сжимая его руку. — Мы не позволим ей сломать нас, разрушить нашу жизнь. Мы найдем способ доказать твою невиновность. Мы выведем ее на чистую воду!
— Но как, Алиса? — Павел Геннадьевич посмотрел на нее с надеждой и сомнением, смешанными в равных пропорциях. — Как мы это сделаем? У нас же ничего нет… Ни доказательств, ни свидетелей… Ничего.
— Значит, найдем, — упрямо повторила Алиса. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Вместе. Мы не одни. Есть Марина Игоревна…
Она взяла его за руку, и в этом простом жесте, в этом прикосновении было столько силы, столько любви, столько непоколебимой веры, что Павел Геннадьевич почувствовал, как к нему возвращаются силы. Он понял, что Алиса – не просто хрупкая, беззащитная девочка, которую он должен оберегать от всех бед. Она – его союзник, его опора, его самый верный и преданный друг. Его боевой товарищ, готовый сражаться за него и за их любовь до конца.
И вместе они справятся. Со всем. Даже с призраками прошлого, которые, казалось бы, давно должны были кануть в Лету. Но прошлое, как известно, имеет свойство возвращаться в самый неподходящий момент. Особенно когда им умело и безжалостно манипулируют.