Исповедь Мироходца

— Что ж, наше первое рандеву прошло хорошо, — Прокулус встаёт со стула и поправляет одежду, полностью омлевшую в молоке. Он делает заключительный кивок, словно инспектор, ставя тем самым некоторую галочку, — Мы не можем оставаться тут так долго, нас с Клодо ещё ждут дела, но Шэрон, вы всегда можете присоединиться.

— Она меня продала! — Шэрон обвинительно готовит ещё чашку молока, уже нервно наливая его в скисшую кружку. Сама она выпачкалась, и Клодо тоже стоит на душой, вся белая как простыня, ждёт возможности поворчать, — Тебе продала! — Плещет на Прокулуса, - заслуженно, - молоком, — И секте вашей! С Богами!

"Сектант" медленно водит по ней глазоньками, чувствует он только крайнюю степень неудовольствия, которую прячет за стальным отстутствием страсти. Стойко принимает на себя удар, заключая исключительно для себя, что Шэрон вреда для него не предоставляет:

— Не продавала – подарила мне исключительную возможность поговорить с вами, — Подытоживает Прокулус, пока стеснённо проводит по одежде рукой, деликатно и бессмысленно её выжимая, — В обмен на решение её проблемы.

Конечно, это была его вина, что он довёл до такого: сперва завёл её в дом недружелюбной старой скряги, потом попросил угостить её молоком, а когда дело дошло до объяснений, позволил хозяйке вставить свои пять копеек и объяснить маленькие детали своей сделки с Прокулусом.

Шэрон и сама знала, что ей ничего не угрожает — видимо, догадалась, насколько не в интересах её нового друга наживать себе врагов. Знает, что ничего не угрожает, и всё равно, падла, ягузит как дитё.

— Вы же ничего не потеряли в разговоре со мной, кроме пары нервных клеток и времени? Руки и ноги целы, Шэрон? — Убедительно переспрашивает, переводя взгляд на молчаливую Клодо, — Вы не могли бы принести нам туники и убрать со стола молоко?

— Я и правда ничего особо не потеряла.

Шэрон задумывается: с того самого момента, как она покинула судно, она даже одёжку не меняла. Осталась в рыжем кардигане, пошитых на современный лад брюках и футболке, осторожным жестом туда заправленной... Пора уже начать новую жизнь — почему бы не с одежды? Сама убирает от себя молоко и чашку, присаживаясь.

— И вы не обязаны соглашаться. Можете сбежать в любое время, никто и никогда не станет вас искать, — Прокулус равнодушно пожимает плечами, сопровождая Клодо взмахом руки из комнаты, — Только вот многие из нас нашли большое счастье в этом кластере. Я в том числе.

— "Друг Бога", да? Или как ты там сказал, — Цепляется за что-то.

— Верно. Я так рад, что вы остыли, так рад.

— Я рассмотрю ваше предложение, — Шэрон отвечает, — Я останусь, вы идите, — она опирается на стол, элегантно прикладывая голову на кулак в позе великого мыслителя и всматривается в загон с овечками в окошке (кстати, почему в окне нет стекла?)

Дипломат и ушёл. Ушёл ждать, пока Клодо принесёт ему новую тунику... И пока Шэрон тоже принесут тунику. Честно, он всё мог понять, но только не то, как она выглядела, говорила, вела себя и далее по списку — в частности то, как она одевается. В стандартном понимании "Современности" он мог отметить только то, что часто видит мироходцев соответственно одетых, да и их тоже он не понимает. Может он тоже хотел бы так одеваться. Но тогда кому носить длинный плащ — аж два плаща, если присмотреться, — жамкнутую шляпку, с которой водопадом падают пёстра ценных металлов, и ассиметричные рукава, которые отягощаются чистой бронёй?.. Да уж, непроста его ноша.

К счастью, изыски в моде быстро заменяет белая, до ног, тряпочка, подтянутая к талии, и шлёпки, простые как кубик, на возвышении. Отличить его смогла разве что шляпа, сил снять которую в себе он не нашёл.

Гостья же осталась на кухне, где серьёзно задумалась: где же ей прятаться, как не в самом очевидном месте? Миры, забитые мироходцами, где Боги — это публичные личности, а о её безопасности кто-то всегда сможет позаботиться. Вспоминая прошлый опыт, это звучало ужасно заманчиво, и главное, что скрыть что-то там уже от неё будет нельзя.

Она уже знает, кто её будет окружать — они будут теми, кем кажутся, и делать, разумеется, ровно то, чего она ожидает...

Хотя она сама только что стала частью интрижки, даже не зная ничего о "Материнском" мире и локальных проблемах. Её всё же предали? Или было глупо давать Клодо кредит доверия с самого начала?

Если бы её попросили суммировать информацию, которая у неё есть на руках, она смогла бы уложиться в два предложения. Одна мысль об этом звучала странно: "Кучка мироходцев ищут других мироходцев и просто так предлагают им жильё, работу, компанию и безопасность!" — рядом бы хорошо смотрелась приписка: "Но, к сожалению, каждый год вас будут линчевать и страшно пытать ради кайфа". Какое же неприятное "Но" ждёт её в будущем и почему Прокулус ничего о нём не сказал?

"Друг Бога" — тоже звучит так себе. С каких пор с Богом можно подружиться? Он такой равнодушный потому что на его стороне дофига власти? Или он такой инициативный потому что на его стороне дофига ответственности? Какой вообще во всём этот смысл?
Некоторые из этих карт обещали раскрыть себя в полном своём очаровании, но и ведь самой Шэрон нужно что-то предпринять, если ей стало так интересно пожить такой загадочной сказкой.

Решено! Завтра начнёт выяснять подробности. Объяснила это простым азартом и перестала наконец пялиться на овечек — перед её лицом уже так давно лежит туника.

Только услышала, как затворы медленно распахиваются и Клодо трещит клыками, отплясывая ритмы гнева, надыбилась: сейчас раннее утро, а дел совсем нет — не помогать же предательнице с хозяйством, пока они это не обсудили!

Передумала.

— Я с вами, — красуется в новой одежде и смотрит на бедную бабушку как на своего заклятого соперника, — Без фокусов на этот раз, если вы не против...

— Ой, да хоть врагом народа меня считай, — Клодо с грохотом распахивает дверь, — Мне не жалко тебя даже чуть-чуть, — Она закатывает глаза, издавая огорчённый вздох, и гонит всех на улицу.

Только Прокулус смотрит на неё с надеждой, выдавая всем видом приветливость:

— Вас шокировали огромные ездовые крабы, насколько я помню, — Шэрон открылся вид на аж четырёх таких, — Занимайте свободное место и наслаждайтесь дорогой.

Ездовые крабы. Аленькие, чёрненькие и беленькие, а глаза у них в рассыпную смотрели на север и юг одновременно... Огромные клешни развелись в разные стороны, непричастные ко всему этому цирку, а на плоских спинах у них красовалось шамаханское седло, какие обычно накладывают на слонов — ни то ковёр, ни то подстилка, обитая кожей.

Осмотрев их совсем бегло и приняв за данность в считанные секунды, Шэрон устроилась на одном из них — конечно, белом. Спереди сидел наездник, один из Ведомых Счастья, о чём свидетельствовали его наряды и синяя шляпа, и он тронулся в ту же секунду, когда ему сказали "Готова".

Ползти до деревни на крабах было... На удивление быстро. Они ловко набрали скрость, не уступая, а на песке так и обгоняя, лошадей. Всю дорогу Шэрон пыталась смотреть на себя издалека и попытаться рационализировать то, что только что произошло, только вот это не очень удавалось. Когда путешественников наконец начали встречать широкие улочки и многоэтажные глинянные улицы, расписанные под римские богатства, наконец-то дошло: кажется, это такого рода ролплей, где всё завязано на Древнем Риме и украшено соответственно, а смотрится это так органично только лишь потому, что все вокруг искренне считают это своей реалией.

Это садистки улыбало Шэрон, ведь объяснило для неё столько разных вещей...
Например, почему эти Ведомые Счастья такие странные. Выдержка у них рыцарская, одежда буквально состоит из красиво уложенных тряпок, а золото у них в почёте только лишь потому, что это отличная эстетика.

Так и здесь стало ещё больше понятно, как тут живут люди: в четырёхэтажках, торговых лавках и виллах! Стало ясно, что дальнейшее знакомство с миром пройдёт легко, и в ту же секунду Шэрон начала рассматривать вариант остаться здесь подольше.

— Мы почти на месте, — Вскользь упоминает всадник, поворачиваясь к собеседнице, — Вы так интересно рассказывали мне про свои прошлые приключения, я смогу узнать подробности позже?

Шэрон утвердительно кивает. Весь путь прошёл под рассказы, как она однажды умотала целую армию жуков-переростков, летала на говорящем драконе и про средневековые баталии, которые прославили её как первого математика в недавно образованном мире. Горделиво рассказывая, как она травила самые смешные шутки огромной ящерице, она даже подзабыла, где же она находится. В процессе диалога оказалось, что её "водитель" — недавний член Эльдорадо, пробывший на нём всего десять лет, и имя у него очень ласковое — она его, к сожалению, забыла, от чего чувствовала себя неловко.

— Приятель, а можно узнать, куда мы едем?

Она встретила замешательство:
— "Приятель"?.. Мы направляемся в центральную администрацию, где Клодо подпишет мир со своим недавним соперником. Кстати, вы хорошо на это повлияли! Вы стали хорошим тузом в рукаве, это точно.

— Туз в рукаве... — Шэрон щурится на бабушку на соседнем крабе, — А в чём заключался спор-то? Между Клодо и её "недавним  соперником"?

Ведомый преспокойно пожимает плечами, боясь показаться невежливым:
— Возможно, у них была некоторая личная история, м-м... Мужчина был местным лекарем, а она часто у него лечилась... И, в общем...

Он отводит взгляд обратно на дорогу, засмущавшись. Мироходка понимающе оценила его действия как нежелание дальше это обсуждать и свесила ноги с краба, переводя внимание на окружающий мир. Всадник же сжался и сгорбился, пока припоминал детали дела — сам на себя обиделся, что вместо работы потратил время на чьи-то геройства.

Гнев Шэрон пал обратно на Клодо. Теперь, когда она повернулась к ней всем телом, можно было и привлечь её внимание. Стоило Клодо только оглянуться на неё, мироходка сложила руки в боки, выказывая своё недовольство. Старуха в ответ закатывает глаза и мямлит что-то под нос, — если бы Шэрон могла читать по губам, вероятно, прочла бы что-то не вполне уместное.

Прокулус, будучи перевозчиком Клодо, спешился. Остальные всадники последовали за ним и замедлили ход, подходя к некоторому зданию: белая, трёхэтажная и невероятно выделяющаяся халупа. Крабы под ногами Шэрон невольно потрескивали, начав нервно и часто хлопать клешнями.

— Ферус, — Прокулус обратился к Ведомому рядом с Шэрон и та облегчённо вздохнула, — Помоги слезть пассажирам и отведи крабов в загоны, — Он повернулся к третьему наезднику и жестами ему что-то скомандовал.

Сам лидер ушёл вглубь здания первее всех. После некоторых приготовлений Шэрон тоже последовала за ним. Всё это время она не могла перестать косо смотреть на Клодо — на что же такое важное она променяла свою гостью?

А Клодо не переставала косо смотреть на гостью — и действительно, на что же она её променяла?