Город потерянных душ

Софи неуверенно топталась у двери в кабинет Ангелики. Она ходила взад и вперед по коридору, дожидаясь, когда Ангель останется одна, пока не заметила Марка, того самого разносчика, который разнял ее и Ангелику, когда та напала на нее. Он сидел на раскладном стуле, держа в руках какую-то книгу. После того, как Марк тогда отвел Софи в участок, она стала часто замечать его. Он развозил хлеб на небольшой повозке в маленькие магазинчики, в приют для детей и в больницу.

Однажды Ангелика рассказала Софи о Марке, и с тех пор у Софи было к нему какое-то особое нежное отношение. Детство Марка прошло в приюте потому, что его матери не было до него никакого дела. Он рос молчаливым и странным ребенком, не общался с другими детьми, и даже когда вырос, его воспринимали, как местного дурачка. Когда он узнал, кто его мать, то думал, что случилась что-то, что заставило ее отдать его. Он любил ее беззаветно лишь за то, что когда-то она родила его, поэтому ходил за ней по пятам, пока она не накинулась на него с топором в руке, оставив огромный шрам на его руке. И несмотря на это, он бы, наверное, и дальше ходил за матерью, если бы ее не выбрали в одну из Пятниц. Но на этом страдания Марка не закончились, он работал у сапожника, который бил его, когда считал, что Марк не справляется с работой. Хотя все это было до встречи с Ангеликой.

Это было в один из тех дней, когда сапожник был не в настроении, Ангелика увидела, как он бьет Марка своей тростью, и накинулась на сапожника, грозясь выцарапать ему глаза. Тот лишь оттолкнул ее и замахнулся на нее какой-то кочергой. Но Марк оттолкнул его от Ангель так, что тот повалился кубарем. Оказалось, что он всегда был в силах дать отпор, но почему-то ничего не делал, а лишь терпел издевательства. Сапожник выгнал его на улицу, где он и жил потом, пока Ангелика не узнала об этом и не устроила его развозчиком у себя.

Наконец Софи увидела, что кабинет опустел и заглянула к Ангелике, недавно та объявила, что завтра похороны одного из работников, кондитера Ипполита, который заменял Ангель, когда та была в тюрьме.

— Вы были хорошо знакомы? — Софи села напротив, разглядывая лицо подруги и пытаясь угадать ее мысли.

Она пожала плечами:

— Он всегда таскал вилки, спорил по любому поводу, — она попыталась изобразить недовольство, но ее голос дрогнул. — Ты знала, что это он собрал рабочих с кухни, чтобы помочь вызволить тебя из тюрьмы, когда мы с тобой поссорились? — так Ангелика называла тот эпизод, когда набросилась на нее. — Хотя мы с ним неплохо ладили. Софи, ты сходишь завтра со мной на похороны? — печально посмотрела на нее Ангелика.

— Конечно, — кивнула Софи. — От чего он умер?

— У него было воспаление легких, и он задохнулся, — без каких-либо эмоций сказала Ангелика, подперев голову кулаком и крутя в руках вилку.

Софи и не ожидала, что для того, чтобы исполнить обещание, ей прийдется нарядиться так, словно она участвует в какой-то постановке, изображающей балл в конце двадцатого века. Они шли по направлению небольшого двухэтажного домика. Дождь лил как из ведра всю ночь, и теперь приходилось прикладывать феноменальные усилия, задирая юбки и перешагивая через огромные лужи.

Софи тщетно пыталась привыкнуть к отвратительным лаковым туфлям, которые ей вручила Ангелика. На все возражения Софи, она сказала лишь:

— Они от Жерома, он из Франции, — это было насчет туфель, не на счет ее упрямства, конечно.

Когда они вошли в дом, на первом этаже уже собралось много народа. Все были в черном, и на удивление Софи, которая думала, что все будут коситься на их одежду, оказалось, что их наряды были к месту. У одной девушки в волосы были вплетены черные гортензии, делая ее похожей на клумбу, у другой весь лиф был отделан маленькими черными бантиками, но в ужас Софи привела девица с маленькой шляпкой, из которой торчали темно-фиолетовые перья.

— Это была моя фишка, — прошипела Ангель, и Софи надеялась, что она имела в виду что угодно, но не перья.

Когда они подошли к гробу, Софи почувствовала себя неуверенно, она и подошла-то сюда, только потому что Ангелика не пожелала отпустить ее руку, поэтому старалась не смотреть на покойного, тогда как Ангель пялилась на него во все глаза.

Софи тоже невольно взглянула в лицо покойного, но быстро перевела взгляд на его костюм. Неожиданно для самой себя она наклонилась, чтобы рассмотреть цветок в руке Ипполита поближе.

— Ты что творишь? — Ангелика резко отдернула ее.

— Кто положил ему этот цветок? — Софи внимательно смотрела на розовый цветок в руке покойного, напоминавший лилию.

— А что собственно не так? — хмыкнула Ангелика.

— Это ведь беладонна, — задумчиво ответила Софи.

— И что? — недовольно протянула Ангелика, она ненавидела все, что не понимала, что означало, что ненавидела она многое. — Да хоть бы и так.

— Ты не понимаешь, — Софи покачала головой. — Его убили.

Софи даже сама удивилась своему голосу, спокойному и бесстрастному, будто бы она каждый день сталкивалась с подобным.

— Софи, ты мне надоела, — Ангелика топнула ногой. — Вначале ты не хотела причесываться, теперь это, — Ангелика разговаривала с ней как с маленьким ребенком. — Я, знаешь ли, в следующий раз подумаю раз сто прежде, чем идти с тобой на похороны, — абсолютно серьезно выпалила она, будто бы привела ее в парк развлечений.

Софи решила сменить тактику, она вздохнула, чтобы успокоиться:

— Он ведь умер от удушья, да?

В ответ Ангелика лишь недовольно кивнула.

— А именно так и убивает белладонна, — пыталась убедить ее Софи, но видя, что ее слова не возымели действия, добавила. — Неужели тебе совсем неважно, что его могли убить?

— Ну тогда скажи мне, почему никто кроме тебя этого не заметил? Я просто не верю, что если его и убили, то это заметила лишь ты. Его ведь осматривали, знаешь ли.

— Отравление атропином, который содержится в беладонне, приводит к параличу дыхания, а ведь у него было воспаление легких, наверное, поэтому все подумали, что он умер естественной смертью.

— Ну, а может все и было так, как ты сказала? — не желала соглашаться с ней Ангелика.

— Нет, я думаю, кто-то отравил его белладонной, а потом убийца положил сюда этот цветок, — Софи оглянулась вокруг себя.

— Ну и почему об этом догадалась только ты? — недоверчиво протянула Ангель.

— Наверное, они не видели беладонну или не знают, что это за цветок. Я не знаю, Ангель, — ей надоели пререкания. — Просто я думаю, что это убийство.

— Скажи мне почему, после того, как ты появилась, в моей жизни стали происходить такие вещи, как убийства, отравления? Ты что из какого-то клана, призванного истребить спокойствие?

Софи невольно улыбнулась:

— Сама не знаю, до прибытия сюда я была совсем обычной.

— Да уж... ладно, потом расскажешь о своем детстве, — прервала она ее, — рассказывай, что там с твоем баладонной.

— Беладонной, — поправила ее Софи.

— Я так и сказала, — огрызнулась она. — Собственно откуда ты вообще знаешь, что это?

— Один из моих любимых цветов, — спокойно ответила Софи.

— Ну конечно же, как я раньше не догадалась. Естественно, тебе нравятся цветы, убивающие людей. Дитя Тьмы, — выплюнула Ангель. — Хорошо, и что нам делать? — Ангелика, видно, смирилась с обстоятельствами.

— Мы должны найти того, кто это сделал, — уверенно сказала Софи, ей даже показалось, что при этих словах, она стала выше.

— О ну, конечно, мы ведь окончили академию юных сыщиков, — продолжала ёрничать Ангелика. — Я расскажу инспектору, — она развернулась, но Софи схватила ее за руку.

— Нельзя, ведь и убийца узнает и затаится, и его не найдут, как не нашли того, кто убил Лию, — глаза Софи загорелись от возбуждения. — Мы сами найдем его.

— Да, потому что мы юные детективы-герои, — иронично заметила Ангелика.

Но ничто было не в силах унять энтузиазм Софи, она сняла туфли и одела короткие светлые сапоги, которые все равно не было видно из-под длинных юбок, вначале она планировала сделать это так, чтобы Ангелика не заметила, но теперь это было не важно.

— Нет, я против, не смей. Вот почему ты настояла, что пойдешь с этим мешком, — возразила было Ангелика, но Софи дала ей решительный отпор:

— Я не могу думать в твоих туфлях, — Софи вручила Ангелики туфли, которые та прижала к себе с несчастным видом, будто Софи их обидела.

— Так ладно, нужно понять, как все происходило, — Софи сосредоточилась. — Атропин начинает действовать примерно через десять минут. Когда и где он умер?

— Вечером, была среда, он уже был дома, — покорно ответила Ангелика.

— Кто нашел его?

— Наверное, жена, откуда я знаю, — равнодушно протянула Ангелика, все это псевдорасследование мало интересовало ее.

— Значит, нужно поговорить с его женой, — сделала вывод Софи, понимая, что от Ангель ничего не добьешься.

— Нет, я не могу. Думаю, она его ревновала ко мне.

— С чего ты взяла? — удивилась Софи.

— Ну, обычная ситуация, — как будто это было самой собой разумеющимся заметила Ангелика.

— Ладно, я поговорю с его женой. А ты... а ты... Ну ты поговори с кем-нибудь, — Софи похлопала Ангелику по плечу и оставила одну. Ей не терпелось поскорее приступить к действиям. Времени у нее было мало, ведь после похорон все разойдутся, и найти виновного будет просто невозможно. Она огляделась по сторонам, ища вдову, и тут поняла, что даже не знает, как та выглядит. Софи продолжала растерянно оглядываться и хотела снова разыскать Ангель, но до ее слуха долетели слова:

— Соболезную, понимаю, как вам тяжело, я сама потеряла своего первого мужа, — незнакомая женщина пожимала руку худощавой брюнетки лет тридцати. Вот и вдова. Софи дождалась, когда та останется одна и поравнялась с ней.

— Здравствуйте, — обратилась Софи к женщине, которая нервно комкала платок в руках. — Меня зовут София, я работала с вашим мужом. Мне очень жаль. Если вам что-нибудь нужно, я к вашим услугам.

Вдова мельком посмотрела на нее, и тут же отвела взгляд. Софи не знала, что еще можно сказать, и как подступить с разговором об обстоятельствах смерти. Тем временем к вдове подошли другие люди. Софи отошла на несколько шагов, и чуть не запнулась о кресло, в котором сидела худенькая старушка в черном чепце.

— Сочувствуете ей? — неожиданно молодым сопрано промолвила старушка, прищурившись.

— Да, она ведь потеряла мужа, — неуверенно протянула Софи.

— Эта гадюка изменяла моему сыну, — злобно заметила старушка.

Софи осторожно села к ней, все складывалось не так, как она запланировала, но информация от матери убитого могла быть куда полезнее, чем учтивый разговор с вдовой.

— Ну может вы ошибаетесь? Она ведь так опечалена? — притворно ужаснулась Софи.

— Опечалена? Да она счастлива, теперь она свободна, ни от кого не зависит. Мой сын был ликтором и собирался бросить ее, — негодовала старушка. — А еще ее любовник явился сюда, — она с ненавистью посмотрела на загорелого мужчину с проседью в волосах.

— А вы были здесь, когда все случилось? — спросила Софи, желая узнать подробности.

Старушка явно была рада высказаться о наболевшем:

— Нет, я живу в соседнем доме и не успела прийти. Он умер в одиночестве на кухне, пил свой настой, чтобы ослабить боль в горле. Это воспаление все же доконало его, а я так просила его принять эликсир, но он был непреклонен, говорил, что пока медицина в силах помочь, не будет использовать это средство. Он ведь был моим единственным сыном, нужно было настоять, это я виновата, знала же, как опасна его болезнь, — старушка всхлипнула.

— Вы не виноваты, — тихо сказала Софи, и тут вдруг ее осенило. — Настои?

— Да, они облегчали его кашель, — слеза прокатилась по ее щеке.

Софи еще немного посидела с женщиной, после чего быстро прошмыгнула на кухню. Она беспардонно открывала ящики, и разглядывала их содержимое. Здесь были хлопья и столько специй, сколько она в жизни не видела. Наконец она нашла банку с зелеными прямыми листьями и какими-то красными засушенными кусочками, похожими на ягоду, на склянке был нарисован голубой дракон. Софи посмотрела и в других шкафчиках, но это была единственная сухая смесь напоминавшая травяной настой.

Софи снова вышла в зал, оглядывая присутствующих подозрительным взглядом, наконец она увидела Ангель и направилась к ней.

— Выяснила что-нибудь? — Софи оттащила Ангелику от весело щебечущих девиц, которые похоже пришли сюда, чтобы похвастаться своими нарядами.

Ангелика покачала головой.

— Его жена изменяла ему, — сказала Софи.

— С кем? — заговорщически наклонилась к ней Ангелика, Софи кивнула в сторону незнакомого мужчины.

— Знаешь его? Может он убийца? — задумчиво протянула Софи.

— Нет, Дмитрий обычный стекольщик, к тому же та еще мямля, и взгляни на него, — Ангелика окинула взглядом крупные руки мужчины. — Он скорее бы просто зашиб его молотком, а не травил цветами.

— Яд, наверняка, был в настое, — предположила Софи, встряхнув банкой.

— И ты уверена в этом, потому что? — спросила Ангелика, всем видом давая понять, что все это бессмысленная трата времени.

— Хочешь поспорить? — Софи злобно протянула Ангелике склянку.

— Поверю на слово, — нехотя согласилась та. — Что дальше?

Софи задумалась.

— Предложим его всем подозреваемым, тот кто откажется, наверняка, и будет убийцей. И мне кажется, что это его жена, — заметила Софи.

— Нет, это ее братец, если бы Ипполит развелся с Идой, вряд ли ее кто-нибудь бы взял в жены, у нее тот еще характер. Наверняка, ее брат хотел спасти ее, — продолжала строить теорию Ангель. — Он тот еще добряк, — последнее слово она сказала с таким видом, будто быть добряком страшнейшая из напастей, которую видел мир со времен чумы.

— Добряки не убивают людей, — возразила Софи, догадка Ангель казалась ей маловероятной. — Вначале поговорим с вдовой.

— Нет, вначале с братцем, — настояла Ангелика.

— Хорошо, — вздохнула Софи, понимая, что куда быстрее будет просто согласиться с подругой. — Где он?

— Нет, я сама. Учись, — она выхватила чашку из ее рук и подмигнула ей. Они направились к Алеку, брату вдовы, Софи держалась чуть позади.

Ангель подошла к полноватому мужчине лет сорока, он уныло разглядывал розы на обоях, когда перед ним царственно возникла Ангелика.

— Алек, — поприветствовала его Ангелика, растягивая слова. Она медленно положила руку ему на плечо.

— Ангель, — произнес он растерянно.

— Что ты делал вчера? — она медленно погладила его спину.

— Ангель, я женатый человек, — он поспешно убрал ее руку, оглядываясь.

— Вот и умерла моя надежда, — саркастично заметила Ангелика. — Не хочешь чаю?

Она потрясла перед ним банку с настоем.

— Из запасов покойного, — добавила Ангелика, прищурив глаза, словно пытаясь его загипнотизировать.

Он пожал плечами и потянулся к банке.

— Забудь, — она оттолкнула его и прошла мимо, передавая банку Софи. — Ни слова, — добавила она, глядя на ухмылку на лице Софи.

Подождав, пока вдова снова останется одна, Софи с чайником, наполненным обычной водой, подошла к вдове:

— Не желаете чаю, я приготовила. Нашла все необходимое на вашей кухне? — спросила она с самой милой улыбкой по ее мнению.

— Нет, и это не чай, а лекарство моего мужа, которое он пил, по вкусу как носки. Я бы и не советовала, — вдова уныло прошла мимо, отодвинув Софи.

Ангелика уже собиралась что-то сказать, но Софи жестом остановила ее, она бы руку дала на отсечение, что жена Ипполита была ни при чем, она просто действительно не хотела пить настой. К тому же если бы она и впрямь была убийцей, то вряд ли бы захотела, чтоб Софи тоже упала замертво, выпив отравленный чай. Это могло навести на определенные подозрения.

Неожиданно перед ней возник Дмитрий, тот самый любовник вдовы.

— Что вы делаете? — он, улыбаясь, протянул руку к чайнику, пытаясь забрать его.

— Предлагаю чай, — спокойно ответила Софи, крепко держа чайник за ручку.

— Давайте, я его уберу. Ида ведь сказала, что это не чай, — он продолжал улыбаться.

— Ага, поймался, — Ангелика мертвой хваткой схватила его за руку. — Сам признаешься инспектору?

— О чем вы? — он нервно посмотрел на Ангель, которая злорадно скалилась ему.

— Мы все знаем, — четко поизнесла Ангель, ткнув его пальцем в грудь. — У тебя десять минут, чтобы сознаться, или это сделаем мы. Расскажем, что ты отравил Ипполита.

— У вас нет доказательств, — его руки затряслись, а на лице появилась испарина.

— Ну, а ты рискни своей жизнью, у тебя пять минут, — она взяла Софи под руку и отвела от Дмитрия.

Софи, молча наблюдавшая за разговором, ничего не могла понять.

— С чего ты взяла, что он сознается? — набросилась она на Ангелику, ей казалось, что та все испортила. Цветок у покойника, роман и настой, пускай и с ядом, не являются доказательством вины.

— Он виновен, — просто сказала Ангелика. — Ты же видела его.

Софи была согласна, но этого было мало:

— И что?

— А то, что есть закон, если виновный сознается до следствия и вынесения обвинений, то к нему не могут применить высшую меру, он отсидит, но его не убьют. Как думаешь, что он выберет? Свободу с большой вероятностью, что его повесят, или жизнь?

Софи впервые за вечер согласилась с ней.

Это был настоящий нонсенс, который будут обсуждать здесь еще не одну неделю, когда Дмитрий сознался инспектору, что отравил Ипполита, чтоб избавиться от соперника. Когда инспектор, ошеломлено откладывая тарелку с яичным рулетом, спросил, что заставило его признаться, Дмитрий нехотя посмотрел на Софи с Ангель.

После того, как инспектор послал своего сотрудника за полицейской каретой, он сделал краткое объявление, поблагодарив отважных девушек, оказавших помощь следствию в поимке убийце, выставив все так, будто с самого начала подозревал неладное.

— Знаешь, чувствую себя героем, неизвестно, кого бы ему еще взбрело в голову убить. Радует, что ты не особо противилась расследованию, — они только, что вышли с похорон. После речи инспектора Ангелика вела себя так, будто в одиночку спасла кучу детей и котят из горящего дома.

— Прости? — протянула Софи, остановившись, желая напомнить Ангель, как все было на самом.

Ангелика оглянулась.

— Ну, конечно, дорогая, о чем разговор, — она встряхнула волосами.

Софи покачала головой и поплелась следом, думая о том, что сегодняшний день закончится лишь тогда, когда она наконец снимет эти туфли, настоящий инструмент для пыток от Жерома из Франции, которые Ангелика заставила ее одеть после того, как Дмитрия увели под стражей, со словами, что больше ей не нужно думать.

— А знаешь, я удивлена, такая подготовка, кто бы мог подумать, что Дмитрий знает, что такое беладонна, где ее найти, ведь ее тяжело найти? — вопрошала Ангелика.

— Да, — ответила Софи, задумываясь.

— И все-таки он оказался умнее, чем я думала, — сказала и забыла Ангель. — Еще и подстроил все так, чтоб все думали, что Ипполит умер от воспаления.

Софи остановилась. А ведь Ангелика была права. Ну откуда у простого рабочего были такие познания в ботанике? Она наврала Ангелике, ее любимым цветком была шоколадная космея, а о беладонне она узнала, когда работала над иллюстрацией книги о первой помощи домашним животным, где целая страница была посвящена беладонне и симптомах отравления ею у животных. Но откуда это знать стекольщику, да и вообще как он смог продумать все детали плана так, чтобы скрыть отравление болезнью Иполлита, для этого нужны были специальные знания. С другой стороны зачем Дмитрию было сознаваться, если он этого не делал? К тому же он точно знал, что настой был отравлен.

Когда Софи вернулась в гостиницу было уже поздно, она стянула с себя тяжелое платье и рухнула на кровать, надеясь, что сможет уснуть. Но мысли не желали покидать ее голову, и она никак не могла выкинуть из головы сегодняшний день. Она села в кровати, и прикусив губу, судорожно начала искать в темноте выключатель. Она только что поняла, как мог получить познания о беладонне несведущий человек. Осталось лишь проверить кое-что. Софи взглянула на часы было только три часа ночи. Она опустилась на подушку, пытаясь представить, что она на теплом безмятежном острове, а вокруг нее белый песок и синяя вода. А снаружи завывал ветер, ударяя в оконную раму.

Софи ожидала, что потратит куда больше времени, но ответ нашелся быстро. Хотя пока она ждала в приемной у судьи на втором этаже в здании Управления, ей постоянно казалось, что то, что она нашла, абсурд. С другой стороны, она не узнает наверняка, пока не поговорит с судьей. Наконец очередь дошла и до нее, и перед ней распахнулась дверь в уютный кабинет, заставленный стеллажами с книгами.

Судья поднял на Софи глаза, он внимательно смотрел, как она садится на стул перед ним, пока на его лице не появилось первые следы того, что он ее узнал: брови сошлись на переносице, он откинулся в кресле, словно желая быть от нее, как можно дальше.

— Мое имя Софи Гершви, — представилась она. — Вы помните меня?

— Да, мы виделись вчера на похоронах нашего доброго друга, — сухо кивнул он.

— Да, вы правы, — она теребила в руках свою жалкую улику, выписку из библиотечной книги.

Судья молчал, Софи кашлянула, чтоб набраться мужества, и наконец уверенно посмотрела прямо на судью.

— Не знаю, с чего начать, потому что я первый раз в такой ситуации.

— Начните с начала, — спокойно посоветовал судья.

Софи кивнула:

— Вчера, когда полиция увела Дмитрия, я подумала, что совсем не похоже, что он мог провернуть такое убийство, ведь чтобы совершить это преступление, нужно было знать, чем был болен Ипполит, его привычки. И это он мог знать. Но откуда ему было известно о белладонне, о действии атропина и о том, что он вызывает паралич дыхания? И тогда я поняла, ведь единственный способ получить информацию здесь — это посетить библиотеку. Туда бы и пошел человек, если бы захотел узнать, как убивает то или иное растение, и именно там, можно было узнать, как достать нужное растение. Сегодня я была в библиотеке, я там нашла одну книгу. «История ядов» выдавалась двадцать три раза, и последний, кто ее смотрел, были вы. В реестре жителей, копия которой тоже есть в библиотеке, я узнала, что раньше вы три года отучились в медицинской академия, а потом бросили ее и стали адвокатом. Но вы не могли знать, что Ипполит болен, и что в детстве он перенес пневмонию, отчего у него было хроническое воспаление легких, которое как и атропин, могло стать причиной удушья, которое привело к смерти. Зато об этом знал Дмитрий. Вы вместе убили его. Правда, ваших мотивов я не знаю, — наконец Софи смогла перевести дыхание.

— Почему вы пришли сюда совсем одна? — спокойно поинтересовался у нее судья.

Софи сглотнула, было что-то зловещее в этих словах, хотя судья не выглядел озлобленным, скорее усталым.

— Я верю в людей, — Софи постаралась улыбнуться, чтоб сгладить свое молчание.

— И все? — брови судьи взлетели вверх.

— Нет, я оставила письмо с моими подозрениями, — уже без тени улыбки произнесла Софи.

— Подозрениями? Интересно, чего стоят ваши подозрения? — хмыкнул судья.

— Пока я жива ничего, но смерть все меняет, — заметила Софи, надеясь, что решение прийти сюда одной было правильным.

— И что дальше? Предлагаете мне сдаться? — судья говорил с ней так, словно рассуждал, что лучше бы съесть на завтрак: яичницу или кашу.

— Да, ведь тогда будет действовать закон о добровольном признании, и мне ли объяснять вам, что вас не повесят, если вы сдадитесь сами, — она надеялась, что именно так он и поступит, ведь именно поэтому она и пришла сюда одна, чтобы спасти его от смерти.

— Сколько вы даете мне времени? — деловито спросил он.

— До завтра? — с сомнением спросила его Софи.

— Вы очень милы, — кивнул он. — Есть ли способ договориться с вами?

Софи покачала головой, она встала и направилась к выходу, но потом все же спросила:

— Зачем вы сделали это?

— И вы думаете, что я расскажу вам? — вопросом на вопрос ответил судья.

Софи пожала плечами и уже собиралась выйти, когда до нее донеся тихий голос.

— У меня двое сыновей, одному из которых не посчастливилось стать ликтором. Но я нашел Александру невесту, Веронику, которая стала бы его попечителем. На мое несчастье Вероника влюбилась в этого повара, и хотела расторгнуть помолвку. Это не было бы бедой, если бы мой второй сын не влюбился в безродную девчонку, покровителем которой он тут же стал, поставив под угрозу своего собственного брата, — судья поджал губы. — И я избавил Веронику от ее любви, я долго живу и знаю, что она погоревала бы, а после все-таки вышла за моего сына, избавив его от угрозы.

Софи поморщилась. И вот опять, этот страх за близких, страх за себя, вот что из этого выходит.

— И вы нашли Дмитрия?

— Да, он любил жену Ипполита, но знал, что она не бросит мужа ради него, — пожал плечами судья.

Софи кивнула и вышла. Она медленно шагала по улице, думая о том, что в конце этой истории все эти люди еще смогут стать счастливыми. Сын судьи, возможно, полюбит свою жену Веронику, а она его. Судья скоро выйдет из тюрьмы и сможет вернуть себе все те годы, что провел в тюрьме, так же как и Дмитрий. Жена Ипполита, возможно, даже простит Дмитрия и они будут вместе. И когда-нибудь, спустя много-много лет, все они и не вспомнят, кем был Ипполит, и это было несправедливо. Нам кажется, что именно смерть заставляет всех забывать о нас, на деле же именно неминуемая кончина не дает живым вырвать кусок жизни, в котором мы были с ними.

Когда Софи дошла до работы, то первым делом направилась в кабинет Ангель. Нужно было рассказать ей все до того, как она узнает обо всем сама.

Пока Софи каялась перед подругой, Ангелика недовольно глядела на ее шарф с крупной вязкой и две небрежно заплетенные косы.

— Почему ты не позвала меня с собой? — Ангель капризно выпятила губы.

Софи просто пожала плечами, облегченно вздохнув, она ожидала более бурного негодования.

Они еще долго сидели в кабинете, пока Ангель вспоминала все вечера, когда видела судью. Оказалось, Ангелика всегда подозревала, что он за человек. Она помнила, все его злобные угрюмые взгляды, знаки, которые говорили о том, что он убийца. Софи порой хохотала над некоторыми абсурдными заявлениями, чем вызывала лишь покачивание головы у Ангелики, которая словно говорила, что когда-нибудь она окажется права.

В какой-то момент взгляд Софи наткнулся на собственное отражение, она хотела отвести взгляд, чтоб не видеть себя, но поняла, что в этом нет нужды. Она больше не чувствовала себя самым плохим человеком на свете из-за того, что по ее вине погиб Влад, и из-за того, что сказала Виктору. Ей вдруг стало радостно от того, что она может не думать о плохом, и что она вполне может обойтись и без Виктора.

К вечеру Софи с Ангель вышли на улицу, в воздухе витала неуловимая свежесть и возможно даже какой-то дух свободы, Софи улыбалась самой себе. От луж отражалась недавно зашедшая луна. В такие моменты хочется перемен и жить, просто жить и радоваться тем, что жив. Как можно не любить жизнь, где бы ты ни был? Ведь она такая короткая, такая неуловимая, такая единственная. Определенно мы не должны губить ее: злом, отчаянием и всем, что разъедает в нас человека. Софи хотелось побежать, пронестись как ветер через улицы, сметая все плохое со своего пути.

Она посмотрела на здание управления. Там было слишком людно для обычного вечера. Несколько человек несли накрытые носилки.

Ангелика тоже заметила это, она спрашивала у прохожих, что случилось.

— Нашли судью, повесили, как ту девушку с кухонь, — ответил какая-то девушка шепотом, кутаясь в пальто.

Ангелика с Софи переглянулись.

Убийцу снова не удалось найти, люди в городе были напуганы. Матери старались не отпускать детей из дома, девушки больше не ходили по улицам одни, даже мужчины порой нервно оглядывались в переулках. Софи долгими ночами сидела у окна, пытаясь понять, кто мог делать это, и какая связь была у Лии с судьей. Но ничего не приходило на ум. Ее беспокоило, что судью убили после разговора с ней. Однако, события, которые случились после заставили ее забыть на какое-то время об убийствах Висельника, так его назвали, из-за того, что он вешал своих жертв. Софи надеялась лишь на то, что убийства как-то связаны между собой личным мотивом: местью, деньгами, страстью, и что они скоро прекратятся, но больше всего она надеялась, что это не те убийства, когда мотив понятен лишь убийце, а жертвой мог стать любой, отвечающий извращенным критериям преступника.