Я всегда запоминал её
Октябрь выдался довольно холодным. Ветер гулял по коридорам, забирался под мантии, заставлял первокурсников ёжиться и бежать на занятия как можно быстрее. Драко многое перестал замечать, кроме неё.
Это началось не вдруг, не с громкого хлопка или странного происшествия. Сначала были мелочи.
На зельеварении, когда Снейп вызывал к доске, кто-то из когтевранцев сел на её место, даже не спросив. Джоана молча перешла на соседний ряд, к Амелии, и продолжила писать, даже бровью не поведя.
Драко тогда поймал себя на мысли: «А почему этот идиот даже не извинился?»
Потом на завтраке Паркинсон перебила её, когда она отвечала на вопрос профессора. Просто перебила, и никто не обратил на это внимания.
Через неделю он поймал себя на том, что не может вспомнить их последний разговор.
Это случилось вечером, в гостиной, когда он сидел у камина и пытался восстановить в памяти, о чём они говорили вчера. Она сидела в кресле напротив, с книгой, как обычно. Он подошёл, спросил что-то про зельеварение. Она ответила. Потом, кажется, он сказал что-то про Поттера, а она улыбнулась той своей спокойной улыбкой. И всё, дальше - пустота.
— Ты в порядке? — спросил он тогда, глядя на неё через камин.
Она подняла глаза от книги, и на секунду ему показалось, что она смотрит сквозь него.
— В полном. А что?
— Да так.
Он отвернулся к огню, но чувство не проходило.
«Я всегда запоминаю её слова, с самого детства. Каждую глупость, каждую колкость, каждое "белобрысый". А теперь не могу.»
И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно.
Блейз заметил первым.
— Ты какой-то дерганый в последнее время, Малфой, — сказал он однажды в библиотеке, когда они сидели над учебниками, делая вид, что готовятся к контрольной. — Спишь плохо?
— Нормально сплю.
— Не похоже.
Драко отложил перо и посмотрел на друга. Блейз сидел напротив, расслабленный, как и всегда.
— Слушай, Забини, — начал он нехотя, косясь на дверь, за которой только что скрылась Джоана. — Ты замечал... ну, иногда люди как будто..
Он замолчал, потому что слова не шли. Как объяснить то, что сам не понимаешь?
Блейз поднял бровь:
— Как будто что?
— Неважно. Забудь.
Забини мигом перевёл взгляд на дверь, в которую ушла Джоана, и негромко произнёс:
— Слушай, Малфой. Ты бы просто...ну, не знаю. Разговаривал с ней чаще.
— Я с ней разговариваю.
— Я имею в виду по-настоящему. А не так, как вы обычно.
Драко хотел огрызнуться, но почему-то не смог. Вместо этого он просто сидел и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как всё по-тихоньку начинает рушиться.
Поэтому начал наблюдать, просто стал подмечать то, мимо чего раньше проходил, не останавливаясь.
На обеде, когда она что-то говорила Амелии, проходящий мимо пятикурсник задел её плечом. Даже не заметил.
На уроке защиты, когда Люпин задал вопрос, и она подняла руку, профессор посмотрел сквозь неё и вызвал Лонгботтома.
И главное - она не возмущалась.
Раньше Джоана всегда спорила. С ним, с преподавателями, с обстоятельствами, с самой жизнью. Она могла молчать часами, но когда дело касалось важного, её тихий, спокойный голос резал правду так, что мало не казалось.
Она спорила с ним, когда он лез к Поттеру.
Спорила с отцом, в мыслях, про себя, но спорила.
Спорила с миром, который пытался её заморозить.
А теперь молчала.
И это молчание было страшнее любого крика.
Как-то вечером, когда гостиная почти опустела, Драко сидел у камина. Джоана стояла у окна, спиной к нему, и смотрела на темноту за стеклом. В отражении он видел её безмятежное лицо.
Крэбб, дремавший в соседнем кресле, вдруг открыл глаза, потянулся и посмотрел на дверь.
— А чего это она ушла? — спросил он, кивая в сторону пустого окна.
Драко замер.
— Кто?
Крэбб мотнул головой на то место, где только что стояла Джоана.
— Ну, Джани. Куда это она?
— В спальню, наверное.
Крэбб подумал, почесал затылок и спросил вдруг, совершенно искренне, без всякого злого умысла:
— А она вообще где живёт?
— В смысле «где живёт»? — Драко медленно опустил газету. — На нашем факультете, болван.
— Ну да. — Крэбб пожал плечами. — Я просто... иногда забываю, что она есть. — и парень снова прикрыл глаза, проваливаясь в сон.
А Малфой остался сидеть, глядя на пустое окно, а внутри разрасталось такое тупое ощущение, какого он ещё не чувствовал никогда в жизни.
Крэбб идиот. Он не способен на заговоры, на хитрости, на тонкие намёки. Если даже он начинает забывать, значит это не только она. Мир вокруг рушится.
Утром он проснулся от тишины.
Это было странно, потому что он привык просыпаться от того самого храпа Гойла, который бесил его первые 2 года, а потом стал привычной частью утра.
Ну а сегодня было тихо.
Драко сел на кровати, посмотрел на соседнюю. Гойл лежал, укрытый одеялом, и дышал ровно, почти беззвучно.
И вдруг понял, что совсем не может вспомнить его лицо.
Лицо Гойла расплылось в памяти, словно его никогда и не было.
Блондин моргнул, потряс головой, и через секунду возникло туповатое лицо Грегори.
Если уж мир может стереть его, что он сделает с ней?