Нет жизни без тебя

Кафе «Лира» на Пятой авеню было именно таким, как себе представляла Лана: оживленное, просторное, с высокими потолками и приглушенным гомоном голосов.

Идеальное место для того, чтобы остаться незамеченной и в то же время быть на виду.

Она заняла столик у большого окна, откуда был виден весь зал и вход.

Тактика, перенятая у отца: всегда располагайся так, чтобы видеть приближающуюся угрозу.

Она заказала мятный чай, отказавшись от меню с кофе и алкоголем.

Ее руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Внутренне она была собранна и холодна, как лед.

Сегодня ей предстояло сыграть свою лучшую роль.

Роль самой себя и в то же время — совсем другой.

Ровно в шесть в дверях кафе появилась его высокая, невероятно мощная фигура.

Он был один, как она и просила.

В черном пиджаке, наброшенном на плечи поверх строгой рубашки, он выглядел не как студент или беззаботный наследник, а как хищник, временно принявший цивилизованный вид.

Его взгляд мгновенно нашел ее в толпе, будто у него был встроенный на нее радар.

Он двинулся к ее столику, и люди невольно расступались, подсознательно чувствуя исходящую от него энергию.

Лана не стала вставать, лишь подняла на него взгляд, сохраняя маску холодного безразличия.

— Ты пришла, — произнес он, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Он сел напротив, его рост позволял ему все еще смотреть на нее свысока, даже сидя. — Я почти не сомневался.

— Я сказала, что приду,  —  парировала она, делая глоток чая. Теплая жидкость немного успокоила нервы. — В отличие от некоторых, я держу слово.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

Он поймал намек на его вчерашний визит в библиотеку.

Официант подошел принять заказ. Кристиан, не глядя в меню, попросил имбирный чай.

Ни кофе, ни алкоголя.

Лана мысленно отметила это.

Он вел образ жизни, который не совпадал с образом беспечного плейбоя, каким его часто выставляли таблоиды.

— Итак, — он сложил руки на столе, его взгляд стал пристальным и тяжелым. — Ты говорила о сделке. Я слушаю.

Она отставила чашку, встречая его взгляд.

Ее зеленые глаза, доставшиеся от матери, были полны ледяной решимости.

— Ты ищешь в моем прошлом что-то, чего там нет, Кристиан. Ты тратишь свои ресурсы, время своих людей, нервы — и все из-за собственных фантомов. Я предлагаю тебе остановиться.

— И что я получу взамен? — спросил он спокойно.

— Уверенность. Я дам тебе ее. Задай мне любой вопрос о себе. Любой. И я отвечу на него правдиво. Но после этого ты оставляешь меня в покое. Навсегда.

Это был рискованный ход.

Она предлагала ему то, чего он так жаждал — доступ к ее тайнам.

Но она была готова.

Каждую деталь своей легенды она оттачивала годами.

Ее «родители», ее «детство» в Бостоне, ее «увлечения» — все было выучено наизусть, прочувствовано и принято как собственная биография.

Она стала Ланой Морган.

Кристиан внимательно смотрел на нее, изучая каждую черту ее лица, каждый микроскопический изгиб губ, каждую искру в глазах.

Он искал слабину.

— Хорошо, — медленно произнес он. — Начнем с простого. Почему ты так боишься той коробки?

Он начал не с даты рождения, не с родителей.

Он ударил в самое больное место, в ее эмоциональную реакцию.

Она была к этому готова.

— Я не боюсь ее. Я ее берегу, — поправила она его, голос ровный, без дрожи. — Я сказала тебе вчера: это память. Но я солгала, кому именно она принадлежала. Это не память о брате. У меня не было брата.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

Он не моргнул глазом, ожидая продолжения.

Его собственный чай прибыл, но он даже не взглянул на него.

— Это память обо мне. О той, кем я была до... — она сделала вид, что подбирает слова, опуская взгляд. — До того, как всё изменилось. В двенадцать лет я пережила тяжелую травму. Психическую. Мои родители... они всегда были в разъездах. Я росла с нянями. Одна из них... она была не очень хорошим человеком. Она внушала мне, что я ничтожество, что меня не любят, что я обуза. У меня начались панические атаки, я замкнулась в себе. В той коробке — вещи, которые напоминали мне, что я могу быть другой. Сильной. Это мой якорь. Моя маленькая тайна, которую я ни с кем не хотела делить. Особенно с таким человеком, как Итан, который использовал бы это против меня.

Она подняла на него взгляд, вложив в него всю боль одинокого ребенка, которую она когда-то и правда пережила, скрываясь под чужим именем, теряя все.

— Вот почему я так яростно ее защищаю. Это не предмет. Это часть моей души, которую я не хочу выставлять напоказ. Тебе этого достаточно? Или ты хочешь копнуть глубже в мои детские травмы?

Он молчал несколько секунд, его лицо было непроницаемым.

Она била по его уязвимому месту — по его ненависти к плохому обращению с женщинами, по его чувству справедливости.

Она пыталась вызвать в нем не подозрение, а жалость.

Или, на худой конец, понимание.

— Как звали эту няню? — спросил он вдруг, его голос был тихим, но острым, как лезвие.

Лана, не моргнув глазом, выдала заранее придуманное имя:

— Марта. Марта Клейн. Немка. Она уехала обратно в Германию, когда родители наконец заметили мое состояние. Я больше о ней ничего не знаю.

Он кивнул, наконец отпив глоток чая.

Легенда была проработана безупречно.

Няню-немку с распространенной фамилией было бы практически невозможно найти, особенно если она вернулась на родину.

— Прости, — снова произнес он, и в его голосе впервые прозвучала искренняя, не наигранная нотка. — Я не хотел будить эти воспоминания.

— Но ты разбудил, — резко сказала она, перехватывая инициативу. — Ты вломился в мою жизнь со своими подозрениями и своими деньгами, заплатил моему бывшему парню, чтобы он шпионил за мной, и теперь заставляешь меня выворачивать душу наизнанку в публичном месте. Доволен? Убедился? Я не та, кем ты меня считаешь. Я просто Лана Морган. С трудным прошлым и желанием его забыть.

Она видела, как его уверенность пошатнулась.

Ее история, подкрепленная искренней эмоциональной болью, ведь боль изгнания и потери была настоящей, делала свое дело.

Он смотрел на нее, и в его глазах читалась борьба.

Разум, подкрепленный фактами Алистера, говорил одно.

Интуиция, видевшая в ней того самого потерянного ребенка, — другое.

— Лана, — начал он, и его голос смягчился. — Есть вещи... в моем прошлом... которые заставляют меня искать ответы там, где их, возможно, нет. Если я был к тебе несправедлив, я прошу прощения.

Она кивнула, делая вид, что принимает его извинения, внутри ликуя от победы.

Она почти убедила его.

— Тогда мы закончили? — она сделала движение, чтобы встать.

— Нет, — он положил свою большую ладонь на стол, не блокируя ее, но останавливая. — Не совсем. Один последний вопрос. И он будет действительно последним.

Лана медленно опустилась обратно на стул, сердце заколотилось с новой силой.

— Я слушаю.

— Почему ты смотришь на меня так, будто знаешь меня всю жизнь? — его голос снова стал тихим и пронзительным. — Почему в твоих глазах я читаю не просто страх или интерес? Я читаю в них... знание. И боль. Такую же, как у меня.

Это был прямой удар.

Он вернулся к самому началу, к тому, что зацепило его в самую первую их встречу.

К тому, что она не могла контролировать, — к подсознательному отклику ее души при виде него.

Лана замерла.

Она могла солгать снова, придумать еще одну сложную историю.

Но она поняла: это тот самый предел.

Слишком сложная ложь запутает ее.

Он почувствует фальшь.

Она сделала единственно возможное в этой ситуации.

Она сказала правду.

Часть правды.

— Потому что я тебя знаю, Кристиан Аллард, — тихо произнесла она, глядя прямо в его карие глаза. — Я знаю тебя по газетам, по журналам, по телевизору. Ты — икона. Символ всего, чего я лишена: уверенности, силы, статуса, семьи, которая всегда за спиной. И когда я смотрю на тебя, я вижу не человека. Я вижу напоминание о том, чего у меня никогда не будет. И да, это больно. Тебе этого достаточно?

Она не солгала ни в одном слове.

Она просто сместила акценты, направив его по ложному следу.

Она видела в нем напоминание о прошлом, о семье, которую у нее отняли.

Но он подумал о чем-то другом — о социальном неравенстве, о ее комплексах и травмах.

Он откинулся на спинку стула, и на его лице впервые появилось что-то похожее на понимание.

Ее ответ, казалось, удовлетворил его.

Он кивнул.

— Да. Этого достаточно. Спасибо за правду.

Лана почувствовала, как гигантский камень свалился с ее плеч.

Она выдержала.

Она прошла через это.

— Значит, сделка заключена? Ты оставляешь меня в покое? — переспросила она, чтобы закрепить успех.

Он посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом, и в его глазах снова мелькнула тень той самой одержимости.

— Сделка заключена, — подтвердил он. — Я больше не буду исследовать твое прошлое.

Он сделал акцент на слове «прошлое».

И слишком многозначительно посмотрел на нее.

— Но это не значит, что я исчезну из твоего настоящего, Лана Морган. Мне все еще есть что тебе предложить. В качестве искупления моей вины.

Лана нахмурилась.

— Я ничего не хочу от тебя.

— Ты хочешь, — мягко настаивал он. — Ты хочешь спокойной жизни. Учебы без пересудов и сплетен. Я могу это дать. Мое внимание... оно сделало тебя мишенью. Позволь мне стать твоим щитом.

Он предложил ей именно то, в чем она отчаянно нуждалась, — защиту от любопытных глаз, за которой она могла бы спрятаться, чтобы продолжать свой поиск.

И это было гениально с его стороны.

Если он не мог раскопать ее прошлое, он встроится в ее настоящее.

Чтобы наблюдать за ней вблизи.

Всегда.

Он встал, оставил на столе купюру, чтобы расплатиться за оба чая, и надел пиджак.

— Подумай над моим предложением. Это не сделка. Это... перемирие.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из кафе, оставив ее одну с хаосом мыслей и чувств.

Она не выиграла.

Она просто перевела игру в другую, еще более опасную стадию.

Теперь он будет не охотиться на нее издалека, а находиться рядом. Все время.

С трясущимися руками она допила свой остывший чай.

Она должна была сообщить своим опекунам, что давление ослабло, но сменилось на другую, более изощренную форму наблюдения.

«Интересно, можно ли попросить его о стажировке? Он, кажется, не очень далеко ушёл», — промелькнула у нее дерзкая мысль.

Решение пришло мгновенно, как и всегда в критические моменты — импульсивное, рискованное, но выверенное ее отцовской хитростью.

Она не могла позволить ему уйти, дав ей время на раздумья.

Он должен был получить ответ сейчас.

Ее ответ.

Схватив свою сумку, она быстро расплатилась за свой чай, оставив его деньги лежать на столе — маленький, но важный жест независимости.

Затем она вышла на прохладный вечерний воздух Пятой авеню.

Его высокая фигура виднелась вдалеке, он шел неторопливой, уверенной походкой, погруженный в свои мысли.

— Кристиан! — позвала она, заставляя себя сделать голос чуть громче, чуть увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле.

Он остановился и обернулся.

Улица освещалась неоновыми огнями, и они играли на его чертах, делая его еще более скульптурным и недосягаемым.

Он ждал, пока она не подошла ближе, не сократив расстояние между ними до пары шагов.

Разница в росте стала еще очевиднее, ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты забыл кое-что, — сказала она, слегка запыхавшись, хотя бежала всего несколько метров.

— И что же? — в его голосе прозвучало легкое любопытство, и тень улыбки тронула его губы.

— Мой ответ. На твое предложение о... перемирии.

— Я сказал, что ты можешь подумать, — напомнил он ей, скрестив руки на груди.

Его чёрный пиджак был расстегнут, и она видела плотную ткань его рубашки на могучей груди.

— А я не люблю откладывать. Особенно когда предложение звучит так заманчиво, — в ее голосе впервые прозвучали легкие, почти игривые нотки. Она позволила себе маленькую улыбку, ту, что заставляла светиться ее зелёные глаза. Унаследованная от матери уловка. — Ты предлагаешь стать моим щитом. А что я должна буду делать взамен? Всегда есть цена, не так ли?

Он внимательно посмотрел на нее, изучая новое, незнакомое выражение на ее лице.

— Цена — мое присутствие, — честно ответил он. — Ты получишь защиту от сплетен и назойливого внимания. А я получу... возможность убедиться, что мои подозрения были ложными. Что ты именно та, за кого себя выдаешь. Кажется, справедливо.

«О, я именно та, — подумала она. — Просто не в том смысле, в котором ты думаешь».

— Звучит как сделка, — парировала она, делая шаг ближе. Запах его парфюма — древесный, свежий, с примесью чего-то острого и бодрящего — ударил ей в ноздри. — А я, кажется, только что закрыла одну сделку с тобой. Не хочу заключать новую. Особенно такую... размытую.

Он наклонил голову, явно заинтригованный ее внезапной смелостью.

— Что ты предлагаешь?

— Что-то более осязаемое. Ты говоришь о защите. Я слышала, у тебя лучшая команда аналитиков в городе. А я учусь на экономиста. Мне как раз нужна летняя стажировка. Не оплачиваемая, разумеется, — поспешно добавила она, снова позволяя улыбке тронуть свои губы. — Просто чтобы посмотреть, как работают профессионалы. В качестве жеста доброй воли. Так я буду под твоим присмотром, а ты сможешь убедиться, что я не коварная шпионка, посланная твоими врагами.

Она произнесла это с такой легкой, самоуничижительной иронией, что его губы наконец растянулись в полноценную, хотя и сдержанную улыбку.

Ее сердце екнуло.

Он был ослепителен, когда улыбался по-настоящему.

«Такой красивый».

— Стажировка? — он явно не ожидал такого поворота. — В моем офисе?

— Ну, раз уж ты мой будущий щит, логично, что я буду под этим щитом находиться, верно? — она подняла на него взгляд, полный наивности, которую она так искусно изображала. — Или ты предлагаешь просто выписывать мне пропуск в оперу по выходным и считать, что ты исполнил свой долг?

Он рассмеялся.

Коротко, низко, почти по-медвежьи.

Звук заставил ее кожу покрыться мурашками.

— Хорошо, Лана Морган, — сказал он, и в его голосе появился новый, более теплый оттенок. — Договорились. Перемирие начинается с понедельника. Приходи в офис к восьми. Адрес найдешь сама.

— Не сомневаюсь, — ответила она, чувствуя, как закипает торжество.

Он клюнул.

Он впустил ее в свое логово.

Теперь игра будет вестись на ее условиях.

Или, по крайней мере, на более равных.

— А теперь позволь мне проводить тебя, — сказал он, его тон снова стал серьезным, но без прежней давящей тяжести. — Вечером улицы небезопасны.

— Я думала, твоя защита начинается с понедельника, — пошутила она, поворачиваясь, чтобы идти рядом с ним.

— Считай это авансом, — он шагнул рядом, его мощная фигура невольно заслоняла ее от толчеи тротуара. — Или моим искуплением.

Они шли молча, и это молчание было уже не таким враждебным.

Оно было наполнено невысказанными вопросами и любопытством.

Она украдкой наблюдала за ним, за тем, как он легко вел ее через толпу, как люди невольно уступали ему дорогу.

Он был силой природы.

И теперь она решила бросить этой силе вызов, встав с ней рядом.

Где-то в глубине души та самая предательская часть шептала, что это была самая опасная и самая восхитительная авантюра в ее жизни.

И она с нетерпением ждала понедельника.

— Кристиан, у меня вопрос: если пара встречается уже год, но у них никогда не было поцелуев и близости, это считается нормальным? — поинтересовалась Лана.

Кристиан остановился как вкопанный.

Его широкие плечи напряглись, а взгляд, всего секунду назад смягчившийся, снова стал острым и аналитическим.

Он медленно повернулся к ней, и его глаза впились в нее, пытаясь прочитать скрытый смысл за этим, казалось бы, наивным вопросом.

Тишина между ними повисла густая, напряженная, нарушаемая лишь гулом города.

Он не отвечал сразу, давая вопросу повиснуть в воздухе, давая ей понять, что он понял — это не просто любопытство.

«Почему она спрашивает? Что она знает? Что пытается узнать?» — молнией пронеслось у него в голове.

— Это очень личный вопрос, Лана, — наконец произнес он, и его голос снова обрел ту опасную, бархатную мягкость, которая была гораздо страшнее открытой угрозы.

Он сделал шаг к ней, сократив и без того маленькое расстояние между ними.

Теперь ей пришлось запрокинуть голову еще сильнее.

— Особенно для того, чтобы задавать его человеку, с которым ты только что заключила перемирие.

Она не отступила, встретив его взгляд.

Ее изумрудные глаза, казалось, светились изнутри в неоновом свете вывесок.

— Я просто подумала, что раз уж мы будем проводить так много времени вместе, мне стоит лучше понимать... твои принципы. Твои взгляды на отношения. Чтобы случайно не нарушить какие-то твои личные границы, — она сказала это с такой искренней, почти деловой озабоченностью, что это было бы смешно, если бы не было так опасно. — Я слышала, ты человек принципов. Не пьешь, не куришь... Может, и в отношениях у тебя свои строгие правила?

Он смотрел на нее, и на его лице медленно появилось выражение не столько гнева, сколько глубочайшего, сконцентрированного интереса.

Она била точно в цель, и он знал об этом.

Она напомнила ему об Эве.

О его собственном прошлом.

О том, что его принципы — не просто слова.

— Нормальность — понятие относительное, — наконец ответил он, тщательно подбирая слова. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах, словно ища следы той самой девочки, которую он когда-то знал. — Но если отвечать на твой вопрос... нет. Для пары, которая встречается год и влюблена, это ненормально. Это говорит либо о глубоких проблемах в отношениях, либо о том, что эти отношения — фикция.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать вес своих слов.

— Но если речь идет о людях, которые берегут себя... которые ценят нечто большее, чем физическое влечение... которые помнят данные кому-то обещания... — его голос понизился до шёпота, и в нем слышалась та самая давняя боль, — тогда это не просто нормально. Это... правильно.

Он смотрел на нее, и в его взгляде был прямой, немой вопрос: «Это ты? Ты та, кто помнит обещание?»

Лана почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод, смешанный с странным, щемящим теплом.

Он говорил о их детской клятве.

Он помнил.

Она заставила себя сдержать дрожь и сделать легкое, почти беззаботное движение рукой.

— Обещания... Да, некоторые обещания действительно сложно забыть, — сказала она, и ее голос звучал чуть более пронзительно, чем она хотела.

Она увидела, как его зрачки расширились, уловив этот тонкий намек.

Она тут же взяла себя в руки, возвращаясь к роли простой студентки.

— Спасибо за ответ. Теперь я буду знать, что мой новый босс — человек старомодных принципов. Это обнадеживает.

Она повернулась и пошла вперед, оставив его стоять на тротуаре на секунду дольше, прежде чем он догнал ее.

Они шли дальше уже в полном молчании, но атмосфера между ними полностью переменилась.

Воздух буквально трещал от невысказанного.

Она бросила ему перчатку, намекнув на самое сокровенное, и он ее поднял.

Их перемирие, их «сделка» о стажировке — всё это вдруг обрело совершенно иное, гораздо более глубокое и опасное измерение.

Он проводил ее до самого подъезда.

Когда она повернулась к нему, чтобы попрощаться, его лицо было непроницаемой маской, но глаза горели.

— До понедельника, Лана, — сказал он, и в его голосе снова появился тот металлический оттенок. — Жду тебя в восемь. Не опаздывай.

— Я всегда пунктуальна, — ответила она, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— И еще одно... — он остановил ее, когда она уже взялась за ручку двери. — Будь осторожна с вопросами о прошлом. Иногда, раскапывая его, можно найти не то, что ищешь. Или... выпустить на волю то, что лучше оставить похороненным.

Это было и предупреждение, и признание одновременно.

— Я учту, — кивнула она и скрылась в подъезде.

***

Кристиан еще долго стоял на холодном тротуаре, глядя на ее окно, которое вскоре засветилось мягким светом.

«Это она, — мысленно произнес он с абсолютной, железной уверенностью. — И она знает, что я знаю».

***

Лана прислонилась к двери своей квартиры, слушая, как затихают его шаги на лестничной площадке.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Воздух в легких застыл, и она с трудом переводила дыхание.

«Он знает. Он абсолютно уверен, что это я. И он дал мне понять, что знает».

Ее собственные слова эхом отдавались в памяти: «Некоторые обещания действительно сложно забыть».

«Зачем я это сказала?»

Это была чистейшая воды провокация, вызов, брошенный через годы боли и ненависти.

Но в тот момент, глядя в его пронзительные карие глаза, полные немого вопроса и той же старой боли, она не смогла удержаться.

Девочка внутри нее, та самая Алана, которая верила в сказки и давала детские клятвы, на мгновение взяла верх над расчетливой и осторожной Ланой.

Она медленно соскользнула по двери на пол, обхватив колени руками.

Дрожь, которую она так тщательно скрывала, наконец вырвалась наружу.

Это была не просто дрожь страха, а смесь адреналина, ярости и какого-то странного, запретного возбуждения от этой опасной игры.

Она только что танцевала на лезвии ножа, и ей это почти понравилось.

Ее телефон завибрировал в кармане, заставив ее вздрогнуть.

Сообщение от подруги.

Лейла: «Ну что? Он позвонил? Вы виделись? Я сгораю от любопытства!»

Лана сгоряча хотела отмахнуться, но остановилась.

Лейла была ее единственным связным с нормальным миром, ее прикрытием.

Ее восторженная болтовня и абсолютная уверенность в романтической подоплеке происходящего были идеальным камуфляжем.

Лана: «Виделись. Предложил стать моим личным охранником от сплетен. А я ему взамен — что? Правильно, бесплатную стажировку в его офисе. Начинаю в понедельник. Как тебе такой поворот?»

Ответ пришел мгновенно, в виде набора восторженных смайликов и восклицательных знаков.

Лейла: «СТОЙ! ЧТО? Стажировка у АЛЛАРДА? Лана, да ты гений! Это же лучший способ сблизиться! Ты всегда будешь рядом! Это же мечта!»

Лана горько усмехнулась.

«Сблизиться».

Если бы Лейла только знала, насколько близко они уже были — к самой пропасти.

Лана: «Мечта любого экономиста, да. Спокойной ночи, Лейл. Мне нужно готовиться к понедельнику».

Она отложила телефон и поднялась с пола.

Паранойя снова зашевелилась где-то глубоко внутри.

Она подошла к окну и осторожно раздвинула край шторы.

Улица была пустынна. Никаких темных лимузинов, никаких теней в капюшонах.

Но это ничего не значило.

Он мог наблюдать за ней десятками других способов.

Просто так он не отступит.

Она достала из тайника свою коробку.

Старый, потертый ящик, хранивший пепел ее прошлой жизни.

Она провела пальцами по шероховатому дереву, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

Она не позволяла себе плакать.

Слезы были роскошью, которую она не могла себе позволить уже много лет.

«Держись, Алана, — прошептала она сама себе. — Или кто бы ты ни была. Скоро мы во всем разберемся».

Его слова, сказанные там, на улице, приобретали теперь зловещий двойной смысл.

Он не просто утешал себя.

Он обращался напрямую к ней

Она открыла коробку.

Ее взгляд упал на скомканную визитку, лежавшую поверх газетной вырезки.

Белый картон на желтеющей бумаге.

Настоящее, врывающееся в прошлое.

Она взяла ее в руки, разгладила.

Простой, элегантный шрифт. Только имя и номер. Ни титулов, ни должностей.

Личный номер Кристиана Алларда.

Ключ к самой могущественной крепости в городе.

Или ловушка.

Она спрятала коробку обратно и, взяв телефон, забралась в кровать.

Сон не шел.

Перед глазами стояло его лицо — то непроницаемое и холодное, то смягченное почти улыбкой, то искаженное болью от воспоминаний.

Он был загадкой, которую она должна была разгадать, чтобы выжить.

И чтобы отомстить.

Ее миссия усложнилась в геометрической прогрессии.

Но впервые за долгие годы она почувствовала не просто леденящий страх, а азарт.

Она бросила вызов самому Кристиану Алларду.

И он принял его.

***

Тем временем черный лимузин плавно скользил по ночным улицам Манхэттена.

Кристиан сидел на заднем сиденье, уставившись в темноту за тонированным стеклом.

Его пальцы ритмично барабанили по кожаному подлокотнику.

«Некоторые обещания действительно сложно забыть».

Ее слова жгли ему сознание, как раскаленное железо.

Это была она.

Он был в этом абсолютно уверен.

Все сомнения, все логические нестыковки в досье Алистера растворились в тот миг, когда он увидел в ее глазах ту самую, давно забытую искру.

Игру смелости, страха и неуемной воли, которую он помнил по их детским играм.

Она играла с ним.

Виртуозно, смело, почти отчаянно.

Ее история о няне была блестящей, выверенной до мелочей.

Но именно эта блестящесть и выдавала ее.

Настоящая боль не бывает такой гладкой.

Она всегда имеет шероховатости, острые углы, о которые можно пораниться.

Ее же боль была словно отполированным алмазом — идеальной, но холодной и неуязвимой.

Он достал телефон и набрал номер Алистера.

— Няня Марта Клейн. Германия. Проверь всё, что можно. Но это тупик. Я в этом уверен.

— Сделаю, — раздался спокойный голос на том конце. — Итан Колдер поет, как канарейка. Ничего нового. Только подтвердил, что она всегда была «как зашифрованная книга». Боится ее, кажется. Охотно верю. После твоего визита он, наверное, боится и своей тени.

— Перестань с ним возиться. Закрой его долги и предупреди, чтобы он забыл дорогу к Лане Морган. Навсегда.

— Уже сделано. Он будет не как рыба. Хотя, учитывая его интеллект, сравнение с моллюском было бы точнее.

Кристиан положил трубку.

Итан был пешкой, которую убрали с доски.

Теперь игра велась между двумя королями.

Вернее, между королем и королевой, скрывающейся под личиной пешки.

Он снова погрузился в раздумья.

Ее просьба о стажировке была гениальным ходом.

Она сама просилась в логово льва, чтобы изучить его изнутри.

Чтобы найти его слабые места.

Она искала доказательства против его отца, и где, как не в самом сердце империи Аллардов, их можно было найти?

Он должен был быть начеку.

Допустить ее в свой мир было все равно что впустить в дом прекрасную, но ядовитую змею.

Одна ошибка, один неверный шаг — и она могла нанести смертельный удар.

Но он не мог отказать ей.

Не теперь.

Не после того намека.

Это было частью их странного, опасного танца. Он должен был играть по ее правилам, чтобы в конечном итоге навязать свои.

«До понедельника, Алана Грант, — мысленно повторил он, глядя на отражающиеся в стекле огни города. — Посмотрим, кто кого переиграет».

В его груди, рядом с холодной решимостью, теплилась та самая искра, которую он ощутил у фонтана.

Искра, которая грозила разжечь пламя, способное спалить все барьеры.

И он уже не был уверен, хочет ли он тушить это пламя.

***

Лана стояла у зеркала в своей крошечной ванной, вглядываясь в свое отражение.

Утро понедельника наступило с неумолимой быстротой.

Сегодня ей предстояло переступить порог логова льва.

Не просто логова — цитадели. Штаб-квартира корпорации «Аллард Тауэр» была одним из самых впечатляющих и неприступных зданий в Манхеттене, стеклянный и стальной кокон, где вершились судьбы экономик и заключались многомиллионные сделки.

Она оделась с особой тщательностью.

Ничего броского, ничего, что могло бы привлечь внимание или, что хуже, быть неверно истолковано.

Простые темные брюки, белая блуза, строгий пиджак.

Ее каштановые волосы были убраны в тугой пучок, на лицо нанесен минимальный макияж.

Она должна была выглядеть как подающий надежды, серьезный студент-экономист, а не как... как девушка, пришедшая на свидание с боссом.

Мысль о том, что кто-то может подумать иначе, заставляла ее сжиматься внутри.

«Это не свидание, — сурово напомнила она себе. — Это операция. Разведка. Возможность получить доступ к информации, которая годами была под замком».

Она взглянула на часы.

Семь утра.

Час до «часа Х».

Ее сердце колотилось с бешеной скоростью, а в животе порхали бабочки, больше похожие на стервятников.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Страх был ее старым спутником, но сегодня к нему примешивалось нечто новое — предвкушение.

Опасное, головокружительное предвкушение игры, в которую она ввязалась.

***

Ровно в семь пятьдесят она стояла перед огромным стеклянным фасадом небоскреба «Аллард Тауэр».

Здание вздымалось в небо, такое высокое, что, казалось, царапало облака.

Сквозь стеклянные двери был виден огромный атриум с мраморным полом, современными инсталляциями и людьми в дорогих костюмах, снующими туда-сюда с важным видом.

Лана расправила плечи, подтянула ремень сумки повыше и сделала шаг внутрь.

Прохлада кондиционированного воздуха обдала ее лицо.

Воздух пах дорогим кофе, свежим мрамором и деньгами.

Много денег.

Ее каблуки отстукивали четкий ритм по полированному полу, пока она направлялась к стойке безопасности.

— Меня зовут Лана Морган, — сказала она девушке-охраннику, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня назначена встреча. Стажировка. Меня должен ожидать пропуск.

Девушка, безупречно одетая в форму, взглянула на свой монитор, пробежалась длинным маникюром по списку.

Ее лицо оставалось невозмутимым.

— Морган... Да, вот вы. Восемь утра. Приемная мистера Алларда на пятидесятом этаже. Ваш пропуск, — она протянула Лане пластиковую карту с ее именем и нелепо улыбающейся фотографией из студенческого билета. — Лифты справа. Только экспресс-лифт B. Он доставит вас прямо в приемную.

— Спасибо, — кивнула Лана, сжимая в руке холодную пластиковую карту, которая ощущалась как пропуск в другой мир.

Путь в лифте показался вечностью.

Зеркальные стены отражали ее напряженное лицо.

Она проверяла свою блузку, поправляла прядь волос.

Лифт двигался так быстро, что закладывало уши.

Цифры на табло сменялись с головокружительной скоростью: 20... 30... 40...

Наконец, мягкий щелчок, и двери бесшумно разъехались.

Она вышла в царство тишины и роскоши.

Пол здесь был устлан густым серым ковром, поглощающим любой звук.

Свет исходил от скрытых светильников, мягко освещая стены, отделанные темным деревом.

В воздухе витал едва уловимый аромат сандала — его аромат.

Прямо перед ней располагался массивный стол из темного дерева, за которым сидела женщина лет сорока с безупречной прической и в очках в тонкой металлической оправе.

Это была Ванесса, помощник Кристиана, как позже узнает Лана.

— Мисс Морган, — женщина подняла на нее взгляд, и ее глаза, острые и всевидящие, быстрым, профессиональным взглядом оценили Лану с головы до ног. — Мистер Аллард ожидает вас. Проходите, пожалуйста. Первая дверь направо.

Лана кивнула, чувствуя, как комок в горле сжимается еще туже.

Она прошла по коридору к указанной двери.

Она была из темного матового стекла.

Сквозь нее угадывались лишь смутные очертания.

Она постучала.

— Войдите.

Его голос, низкий и властный, прошел сквозь стекло, заставив ее вздрогнуть.

Она взялась за холодную металлическую ручку и толкнула дверь.

Кабинет был огромным, с панорамным остеклением, открывающим вид на пол-Манхэттена.

Здесь, на пятидесятом этаже, город казался игрушечным, а люди — муравьями.

Воздух был наполнен тем же сандаловым ароматом, но здесь он был гуще.

Кристиан сидел за массивным столом из черного дерева, уткнувшись в экран ноутбука.

На нем был идеально сидящий темно-синий костюм, галстук был ослаблен.

Он выглядел сосредоточенным, могущественным и совершенно недосягаемым.

Он не сразу поднял на нее глаза, дав ей несколько секунд, чтобы осмотреться и почувствовать себя еще более неуместно в этом храме власти.

Наконец он оторвался от экрана.

Его пронзительный
карий взгляд упал на нее, и Лана почувствовала, как под этим взглядом тает ее уверенность, которую она так тщательно выстраивала.

— А, Морган. Вы пунктуальны. Это хорошо, — произнес он, откидываясь на спинку своего кресла. Его взгляд скользнул по ней, быстрый, оценивающий. — Присаживайтесь.

Он кивнул на кресло напротив стола.

Лана молча подошла и опустилась на край кожанного кресла, держа сумку на коленях как щит.

— Я ознакомился с вашим делом, — начал он, сложив руки на столе. Его пальцы были длинными, сильными, без каких-либо украшений. — Успеваемость хорошая. Рекомендации от профессора Эванса впечатляют. Хотя, конечно, практического опыта ноль.

Он говорил сухим, деловым тоном, словно они и правда были просто боссом и стажером.

— Я здесь, чтобы учиться, мистер Аллард, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и уверенно.

— Ванесса подготовила для вас план стажировки, — он указал рукой в сторону двери. — Вы будете работать в отделе стратегического анализа. Ваша задача — помогать с обработкой данных, составлением отчетов, участвовать в планерках. Ничего сверхсложного, но достаточно, чтобы понять, как все устроено изнутри. Вопросы?

Вопросов была уйма.

Главный из них: «Что я здесь делаю?» Но она его не задала.

— Никаких, — покачала головой Лана.

— Отлично. Тогда Ванесса познакомит вас с командой и вашим рабочим местом. — Он снова уткнулся в экран ноутбука, явно давая понять, что аудиенция окончена. — И, Лана? — остановил он ее, когда она уже встала. — Добро пожаловать в «Аллард Тауэр».

Его улыбка была холодной и формальной.

Ни намека на того человека, который говорил с ней о прошлом и обещаниях.

Здесь он был другим.

«Ледяной айсберг. Но, блин, такой красивый. Особенно его губы... Такие пухлые... Красивые».

Она резко отмахнулась от мысли.

«Совсем спятила».

***

Первый день прошел в тумане.

Ванесса, оказавшаяся на удивление приветливой, провела ее по этажу, представила команде аналитиков — сдержанным, умным людям, которые с любопытством, но без лишних эмоций восприняли новость о новом стажере.

Ей выделили место в общем пространстве — небольшой стол с компьютером, телефоном и видом... на стену.

Она погрузилась в изучение документов, которые ей скинули.

Горы данных, финансовые отчеты, рыночные прогнозы.

Все это было сложно, монотонно, но безопасно.

Она могла сосредоточиться на цифрах, забыв на время о той истинной причине, которая привела ее сюда.

Но забыть было невозможно.

Каждые полчаса ее взгляд непроизвольно скользил в сторону его кабинета.

Дверь редко открывалась.

Иногда он выходил, чтобы что-то обсудить с кем-то из старших аналитиков.

Его присутствие ощущалось во всем этаже, как тихий гул.

Все говорили чуть тише, двигались чуть собраннее, когда он был рядом.

Во время обеденного перерыва она сидела в столовой для сотрудников, ковыряя вилкой салат, и наблюдала.

Она видела, как люди за столиками оживленно обсуждают работу, смеются.

Они были частью этого мира.

А она — нет.

Она была чужаком, наблюдателем, шпионом в стане врага.

«Врага?» — мысленно спросила она себя.

Да, его отец был врагом.

Но он?

Кристиан?

Он был... загадкой.

Загадкой, которую она должна была разгадать.

Вернувшись на свое место, она обнаружила на столе небольшой конверт из плотной бумаги.

На нем не было ни имени, ни надписи.

Сердце екнуло.

Осторожно, оглядываясь, она вскрыла его.

Внутри была одна-единственная визитка.

Белая, матовая.

Тот же шрифт.

Тот же номер.

Его личный номер.

И на обратной стороне, от руки, было написано всего три слова: «Жду отчет ровно в шесть».

Она быстро сунула визитку в карман, чувствуя, как щеки покрываются румянцем.

Это было неформально.

Лично.

Нарушало все границы «просто стажировки».

Ровно в шестнадцать пятьдесят пять, закончив просмотр последнего отчета, она собрала свои вещи.

Нервное напряжение всего дня сковало ее плечи.

Она подошла к его кабинету и постучала.

— Войдите.

Он был один.

Компьютер был выключен.

Он сидел в кресле, повернувшись к панорамному окну, и смотрел на заходящее солнце, которое окрашивало небоскребы Нью-Йорка в золотые и багровые тона.

В кабинете царила тишина.

— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь.

Лана снова заняла место в кресле напротив.

— Ну что, первый день в империи зла? — спросил он, наконец поворачиваясь к ней. В его глазах играли знакомые искорки — смесь любопытства и вызова. Маска хозяина империи была снята.

— Он был... познавательным, — осторожно ответила она.

— Ужасно скучным, вы хотите сказать, — он усмехнулся. — Стратегический анализ — это не самое захватывающее место. Но это основа. Чтобы понять, как что-то работает, нужно начать с фундамента. Как ваши новые коллеги?

— Вежливые. Профессиональные.

— То есть держатся от вас на расстоянии. Не беспокойтесь, они ко всем так. Они боятся сказать лишнее, чтобы не оказаться на улице. — Он встал и прошелся по кабинету, остановившись у барной стойки. — Что-нибудь выпить? Вода? Сок? Или что-то покрепче, чтобы снять стресс первого дня?

— Воды, пожалуйста, — сказала она, хотя горло пересохло не от жажды.

Он налил ей стакан минеральной воды со льдом и лимоном и подал.

Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и она отдернула руку, будто обожглась.

— Вы боитесь меня, Лана? — спросил он прямо, пристально глядя на нее.

— Я... уважаю вас, — нашлась она. — Как своего начальника.

— «Начальника», — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. — Как скучно. А я надеялся, что после нашей беседы у кафе мы стали... почти друзьями.

— Друзья обычно не платят друг другу зарплату, — парировала она, делая глоток воды. Холодная жидкость освежила ее.

— Справедливое замечание. — Он сел на край стола прямо перед ней, нарушая все правила профессиональной дистанции. Его близость была ошеломляющей. — Итак, ваш отчет. Что вы можете сказать о дне, проведенном в сердце вражеской территории?

Он снова играл с ней.

Говорил намеками, проверяя ее реакцию.

— Я бы не назвала это вражеской территорией, — сказала она, опуская взгляд на свои руки. — Это просто компания. Очень успешная, хорошо управляемая.

— Управляемая семьей, которую вы, если верить вашим же намекам, должны ненавидеть, — он наклонился к ней, и его голос стал тише, интимнее. — Или вы уже передумали? Увидели светлую сторону Силы?

Она заставила себя поднять на него взгляд.

Его лицо было так близко.

Она видела, что на его лице не было ни одной морщинки, твердую линию подбородка, без щетины.

— Я вижу человека, который многого добился в свои двадцать лет. Который стал заместителем генерального директора, — сказала она, тщательно подбирая слова. — И компанию, которая дает работу тысячам людей. Ненависть — непродуктивное чувство. Оно ослепляет.

Он смотрел на нее долго-долго, и в его глазах что-то менялось.

Исчезала насмешка, появлялась... задумчивость.

— Мудрое наблюдение для такой юной особы, — наконец произнес он, отодвигаясь. — Возможно, вы правы. Возможно, пора отпустить прошлое.

Он сказал это так, будто обращался не только к ней, но и к самому себе.

— На сегодня свободны, мисс Морган, — его тон снова стал деловым. — Завтра жду вас в восемь. У нас запланирован обход нескольких отделов. Ванесса передаст вам расписание.

Лана встала, чувствуя легкое головокружение от этой эмоциональной горки.

Она кивнула и направилась к выходу.

— И, Лана? — он снова остановил ее. — Не задерживайтесь допоздна. В этом здании ночью становится очень одиноко. И слишком много призраков бродит по коридорам.

Его слова прозвучали как предупреждение.

Или как приглашение?

Она вышла из кабинета, и дверь бесшумно закрылась за ней.

Она прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух.

Ее руки дрожали.

Этот человек выбивал почву из-под ее ног с пугающей легкостью.

Она спустилась вниз и вышла на оживленную улицу.

Вечерний воздух был наполнен гулом города.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Ее телефон завибрировал. Лейла.

Лейла: «Ну как? Как твой первый день? Расскажи ВСЕ!»

Лана устало улыбнулась.

Как она может рассказать «все»?

Как она может объяснить, что каждую секунду находилась на грани разоблачения, что каждая ее клеточка была напряжена до предела, что его взгляд прожигал ее насквозь?

Лана: «Все хорошо. Много работы. Скучновато. Устала».

Почти сразу пришел ответ.

Лейла: «Скучновато? Рядом с КРИСТИАНОМ АЛЛАРДОМ? Да ты с ума сошла! Он что, не заходил? Не приглашал на ужин?»

Лана: «Нет. Не приглашал».

Она сунула телефон в сумку и пошла по направлению к своему дому.

Она солгала.

Он не приглашал ее на ужин.

Но он пригласил ее в свой мир.

И это было гораздо опаснее.

***

Кристиан все так же сидел в своем кабинете, погруженный в темноту, наступающую за окном.

На столе перед ним лежал тонкий файл.

В нем было не так уж много информации: распечатанные электронные письма, отчеты о движении средств, старые фотографии.

Он взял одну из фотографий.

На ней была счастливая семья: улыбающийся мужчина, женщина с лучистыми глазами и маленькая девочка с каштановыми кудрями. Девочка обнимала куклу и смотрела в объектив с беззаботной радостью.

Алана Грант.

Ему было семь, ей — шесть, когда был сделан этот снимок на их общей вилле в Хэмптоне.

За неделю до того, как его отец привел в действие свой чудовищный план.

Он провел пальцем по пожелтевшей бумаге, по лицу девочки.

Затем его взгляд упал на современную фотографию, сделанную скрытой камерой всего пару дней назад.

Лана Морган выходила из университета.

Ее лицо было серьезным, сосредоточенным.

Никакой беззаботности.

Только та же упрямая линия подбородка и те же бездонные глаза, хранящие боль.

Он положил фотографии рядом.

Разные лица.

Разные судьбы.

Но что-то неуловимое, какая-то глубинная сущность связывала их.

Его интуиция, которая никогда его не подводила, кричала, что это одна и та же девушка.

Но зачем?

Зачем ей скрываться?

Зачем ей эта сложная, рискованная легенда?

Страх?

Месть?

Он открыл нижний ящик стола и достал оттуда другой файл.

Более толстый.

С грифом «Совершенно секретно».

В нем содержались все расследования, все слухи, все темные пятна вокруг дела Грантов.

И в самом конце — несколько листов с выводами частного детектива, нанятого им несколько лет назад.

Выводами, которые ставили под сомнение официальную версию о несчастном случае.

Его отец был замешан в этом по уши. Кристиан всегда это подозревал.

Но доказательств не было.

Только смутные намеки, исчезнувшие свидетели и странные «самоубийства» людей, связанных с этим делом.

И теперь, спустя тринадцать лет, из небытия возвращается Алана Грант.

Под чужим именем. Со своей тайной.

Он понимал, что играет с огнем.

Если она и правда была Аланой, и если она что-то знала, ее жизнь висела на волоске.

Те люди, которые помогли его отцу стереть семью Грантов с лица земли, не остановятся перед чем-либо.

Пригласив ее сюда, в самое сердце своей империи, он не только удовлетворил собственное любопытство.

Он вытащил ее из тени и поместил под яркий свет софитов.

Он сделал ее мишенью.

Но он также дал ей свою защиту. Неявную, неофициальную, но реальную. Пока она была под его крылом, с ней ничего не могло случиться.

По крайней мере, он на это надеялся.

Его телефон завибрировал. Сообщение от лучшего друга.

Алистер: «Наводка по няне — тупик. Как и ожидали. Никакой Марты Клейн в Германии с таким описанием и в такие сроки не зарегистрировано. Девочка врет. И врет блестяще. Прямо загляденье. Мне почти жаль, что мы ее разоблачаем. Почти».

Кристиан усмехнулся.

Конечно, врет.

Он и не сомневался.

Кристиан: «Продолжай копать в другом направлении. Семья Морган. Проверить все: больницы, школы, налоговые декларации в Бостоне за последние пятнадцать лет. Должна быть зацепка».

Алистер: «О, еще один квест в стране выдумок и фантазий! Я уже чувствую себя героем сказки. «Алистер Ариас и призрачная кошка, или Поиски несуществующих родителей». Если найду портал в Нарнию, сообщу».

Он положил телефон и снова взглянул на фотографию маленькой Аланы.

Ее беззаботная улыбка казалась ему теперь укором.

«Что ты задумала, Алана? — мысленно спросил он девушку на фотографии. — И как далеко ты готова зайти?»

Он не знал ответов.

Где-то в городе за ним уже могли следить.

А он только что поместил главную цель прямо у себя под носом.

Он подошел к окну и посмотрел на огни города.

Где-то там была она.

Лана Морган.

Алана Грант.

Девушка-призрак.

Девушка-загадка.

И он знал, что не успокоится, пока не раскроет все ее секреты.

Даже если это уничтожит его самого.