Отблески огня и хрусталь доверия
Зима в Хогвартсе выдалась холодной, но для Астры она была согрета не только пламенем в каминах, но и теплом её нового положения. Она больше не пряталась. Её дружба с Гермионей крепла на почве взаимного уважения и общих ночных бдений в библиотеке. Луна, как всегда, была рядом, делясь своими диковинными теориями о Трёхволшебном Турнире («Очевидно, драконов привезли на невидимых дирижаблях, заправленных эльфийским элью!»). Даже Невилл Долгопопс, с которым они иногда пересекались на уроках травологии, начал робко делиться с ней своими страхами по поводу предстоящих экзаменов, находя в её спокойной уверенности что-то успокаивающее.
Но главным якорем оставался Фред. Их отношения, перешедшие на новый уровень прошлым летом, теперь были… устойчивыми. Не было бурных сцен, громких признаний — они и так всё знали. Была тихая уверенность в том, что другой человек рядом. Он по-прежнему подсовывал ей жужжащие конфеты в библиотеке, но теперь это было просто милой привычкой, а не попыткой развеселить. Они могли часами сидеть рядом в общей комнате Когтеврана или в углу библиотеки, каждый со своей работой, и просто чувствовать присутствие друг друга. Иногда их взгляды встречались, и в этот момент весь шумный мир Хогвартса отступал. Для Астры это было самым ценным даром — чувство дома в его взгляде.
Подготовка к Турниру шла полным ходом. После первого задания, где Гарри с блеском справился с драконом, напряжение в школе немного спало, но ненадолго. Приближалось Рождественское танцевальное торжество, и эта тема волновала умы учеников куда сильнее, чем второе, пока неизвестное, испытание.
Именно Фред, с присущей ему прямолинейностью, решил вопрос о танце. Они сидели в их хижине у озера (теперь это было их официальное «место»), и он, не отрываясь от чертежа какого-то нового взрывающегося шара для квиддича, спросил:
— Ты пойдёшь со мной на бал?
Астра, листавшая древний фолиант по защитным рунам, подняла на него глаза.
— Это… приглашение?
— Нет, это проверка слуха, — он наконец оторвался от пергамента и ухмыльнулся. — Конечно, приглашение. Я не хочу, чтобы тебя кто-то другой пригласил. Особенно этот зануда-когтевранец, что пялится на тебя на занятиях по нумерологии.
— На меня никто не пялится, — покраснела Астра, хотя знала, что он прав. Её новая уверенность и необычная внешность привлекали внимание.
— Пялится. Так что я пресекаю это в корне. Ты со мной. Пойдёшь?
— Да, — ответила она просто, и её сердце забилось от глупой, сладкой радости.
Но даже эта радость была омрачена тенью. Её занятия со Снейпом становились всё мрачнее. Теперь они не просто работали с ядами. Они работали с Империусом. Разумеется, на манекенах и под строжайшим контролем Дамблдора. Снейп, с лицом, похожим на маску, демонстрировал ей воздействие проклятия, объясняя малейшие нюансы сопротивления.
— Ощущение пустоты, мисс Блэк, — шипел он, водя палочкой перед безжизненным лицом тренировочного манекена. — Лёгкость, будто тебя несёт тёплый поток. Самые опасные приказы кажутся разумными. Ваша задача — найти якорь. Что-то настолько твёрдое, личное и реальное внутри вас, что даже магия не сможет перекрыть. У каждого он свой. Ищите свой. Потому что, — он пристально посмотрел на неё, — учитывая ваше… происхождение, вы — потенциальная мишень. Петтигрю на свободе. Его хозяин, возможно, тоже вернётся. И им будет очень интересно заполучить под контроль дочь Сириуса Блэка.
Слова Снейпа леденили душу, но Астра кивала и сжимала кулаки под столом. Она искала свой якорь. Им были не воспоминания о прошлом, а образ будущего. Точнее, несколько образов: тёплый свет в окнах будущего магазина «Уизли-пранк», смех Фреда, вкус яблочного пирога на кухне в Норе… и даже хрупкий образ отца, пишущего ей письма. Это было её. Её жизнь, которую она отстраивала по крупицам. И она не даст никому её отнять.
Рождественский бал стал для неё не просто красивым событием. Это был акт самоутверждения. Она надела платье небесно-голубого цвета (цвет Когтеврана, но также и цвет свободы) с крошечными серебряными звёздами по подолу, которые светились, как её кулон. Когда Фред в своём нелепом, но удивительно подходящем ему бордовом с золотом наряде увидел её, он замер, и его ухмылка сменилась на выражение немого восхищения.
— Ты… сияешь, Звёздочка, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли шутки. — Прямо как надо.
Они танцевали, и Астра чувствовала, как сотни взглядов устремлены на них: на племянницу Дамблдора и самого отчаянного хулигана школы. Но её это больше не пугало. Пусть смотрят. Пусть видят, что она счастлива. Это была её маленькая победа над сплетнями и предрассудками.
Именно на балу произошёл ещё один важный разговор. К ним подошёл Гарри, выглядевший потерянным после ссоры с Роном. Его глаза, полные отчаяния, встретились с её золотистыми.
— Как вы это делаете? — вдруг спросил он тихо, пока Фред отошёл за напитками. — Живёте, когда все шепчутся у вас за спиной? Когда от вас ждут чего-то только из-за того, кто вы?
Астра посмотрела на него, видя в нём не героя Турнира, а такого же запутавшегося подростка, как она сама.
— Я выбираю, кому верить, — так же тихо ответила она. — И стараюсь не ждать от себя того, чего от меня ждут другие. А ждать от себя… больше. Чтобы они ошиблись в своих ожиданиях.
Он кивнул, задумавшись. И в его взгляде появилось что-то вроде уважения.
После бала, в тишине опустевшего замка, Астра получила письмо от Сириуса. Оно было длиннее обычного. Он писал, что следил за событиями Турнира по зарубежным газетам, выражал тревогу за Гарри («Джеймс бы рвал и метал!») и в конце, после некоторого колебания, добавил:
«…Я слышал о бале. Надеюсь, твой рыцарь в сияющих (или взрывающихся) доспехах хорошо о тебе позаботился. Когда-то, очень давно, я тоже водил на бал твою мать. Она была в платье цвета лунного света и, как и ты, казалась, будто принесла с собой часть звёздного неба. Береги эти моменты, Астра. В мире, полном теней, они — наш самый прочный свет.
Всегда твой, отец».
Астра перечитывала эти строки снова и снова, сидя у камина в гостиной Когтеврана. Впервые в его словах не было боли или вины. Была ностальгия, грусть, но и… тепло. Он говорил с ней как отец. Не идеальный, не присутствующий, но отец. И это было ново. И важно.
Она взяла пергамент и написала ответ. Короткий, но с деталью, которую он оценит: «Он позаботился. И да, доспехи были скорее взрывающимися. Но защищали на отлично. Спасибо. За рассказ о маме. Мне нравится думать, что она сияла.»
Отправляя письмо, она поняла, что в её жизни появился ещё один хрупкий, но прочный якорь. Не только любовь и дружба в настоящем, но и мост в прошлое, которое больше не было исключительно тёмным. Четвёртый курс продолжался, неся с собой тайны Турнира и растущее предчувствие грозы. Но Астра чувствовала себя крепче, чем когда-либо. У неё было что защищать. И ради этого она была готова на многое.