west coast ✘ the 1975

Частный сектор Риверсайда все ещё был пуст.

Конечным пунктом их пути был обособленный коттедж-шале, расположенный на частном пляже, куда совсем недавно пробирался Мэттью. Белоснежная дверь дома была распахнута, будто бы приглашая пройти внутрь. Неприятный контраст работающих стробоскопов резко сменил пастельные тона этих предрассветных часов. Комната освещалась лишь ними. Буйство цветного неона смешивалось с серовато-белесым дымом под высоким потолком, окружая плотным туманным кольцом стол с пятью игроками. Проигрыватель прокручивал пластинку джаза и Скайлар решила, что его сочетание с неоном нельзя назвать безупречным.

- Зная тебя, я думал, ты не придёшь.

Шелест игральных карт стих, высокий парень широко улыбнулся и встал из-за стола, приближаясь к Хили. Силуэт его практически сливался с мраком в комнате, а бледная кожа контрастировала с тёмными, будто абсолютно чёрными волосами, которые он собирал в незамысловатый пучок, густая щетина на впалых щеках давала догадку о том, что он был старше присутствующих. Тёмные большие глаза с нескрываемым интересом изучали лица вошедших.

- Мы бы пришли раньше, если бы Мэтт не был таким унылым засранцем, - бодро ответил Джо, протягивая руку парню, который, по предположению Скай, был хозяином дома.

- Наша вечеринка закончилась, но это же не значит, что пришёл конец веселью, - улыбка на его лице стала ещё шире. - Как только я выбью из Росса свою сотку, мы можем раскинуть карты заново.

- Если только в следующий раз, Адам, - хрипло отозвался Мэттью.

Парень, чьё имя только что прозвучало, немного нахмурился и перестал улыбаться, но все же понимающе кивнул. Он лишь перевёл взгляд на Скайлар, которая теснилась возле стены, молчаливо изучая сам дом и остальных игроков.

- Не знаю, как ты, Мэтти, но я бы сыграл прямо сейчас, - Джордж направился вглубь комнаты, минуя угол дивана с несколькими шумно спящими, в алкогольном угаре, людьми.
- Сдавай.

Однако Хили, как и самого хозяина дома, уже не было рядом, они вместе будто растворились в цветном дымном сумраке, скрываясь в комнатушке за лестницей. Скайлар ещё раз осмотрелась: парни за столом уже раскинули лок и подбрасывали мелкие купюры в банк, а пьяные и, казалось, абсолютно счастливые гости вечеринки по прежнему умиротворенно похрапывали, ничуть не меняя свои случайно выбранные позы для сна.

В этом сумраке ей удалось рассмотреть лишь импровизированную композицию из винила, что расплывался идеально ровными чёрными кляксами по стенам. Названий она не могла различить, но отчего-то была уверена, что это обязательно что-то из прошлого десятилетия. Рядом же, висели несколько увесистых электрогитар, упрочая уверенность в том, что выбор настенных пластинок пал именно на альтернативу.

- Что не так в Калифорнии? - вдруг спросила Скай.

Мэттью появился также неожиданно, как исчез. Он поспешно припрятал что-то в джинсовке, похлопывая широкой ладонью по карману, будто бы убеждаясь, что не обронил это самое 'нечто' и оно попало именно в карман. Адам уже стоял, склонившись над столом, внимательно оценивая шансы на возможную победу Джо в этой игре, а после принялся пересчитывать сумму ставок. Джордж явно чувствовал грядущую победу, придерживая в руках несколько крупных карт, поэтому без стеснения глумился над остальными, самодовольно ухмыляясь.

Сам Хили будто бы не обратил внимания на вопрос, медленно, словно во сне, прошёл к двери и устроился на каменных ступенях у выхода. Воздух рассек сухой чирк и запах сожженной серы.

- Здесь всегда солнце. Солнце и невыносимая жара, а невыносимее жары здесь могут быть только отдыхающие.

Он говорил медленно, странным образом сосредотачиваясь на кончике тлеющей сигареты. Казалось, что мысли в его голове то медленно тянулись, будто вязкая смола, то хаотично сменяли друг друга, оставляя после себя лишь чувство незавершенности и какого-то беспокойства.

- Джордж живёт здесь всю жизнь, ты же знаешь, но по прежнему в восторге от всего, что его окружает. Адам так и вовсе решил поселиться возле океана, но на его заднем дворе чертов бассейн, - продолжал рассуждать Мэттью, пытаясь следовать логике собственной мысли.

Пепел сигареты, о которой уже позабыл Хили, оседал на джинсах парня и падал на ботинки. Мэтт перевёл взгляд на виднеющийся алый луч восходящего солнца и его прежде посеревшее лицо приобрело едва розоватый цвет. Глаза ярко блестели и были красными, а чёрные зрачки были соизмеримы лишь с тьмой и бесконечностью космоса. Скайлар впервые видела его настолько близко и от увиденного в эти предрассветные часы невольно перехватывало дыхание.

- Океан всегда будет здесь и песок всегда будет. Солнце тоже, если только не решит вдруг обрушиться откуда-то сверху. Если ты не любишь океан и плескаться в волнах, то что остаётся? У меня - только гитара и наша с Адамом студия.

Неожиданно воспоминания полугодовалой давности обнажились в памяти: он ведёт красный ford, пропуская огни города в отражениях боковых зеркал и выжимает предельную скорость, забывая о благоразумии. Мэттью беспечен, как и его друзья, пускающие бутылку ликёра по салону. Проигрыватель играет aerosmith который раз на повторе, но никто не устаёт напевать мотив вновь.

День переходит в вечер, набережное шоссе - в бар, а ликер заменяется самокруткой, зажатой в пальцах и длинной дорожкой на зеркале. А после, бар сменился на подростковую комнату в родном доме, но одно остаётся неизменным: дороги порошка и дороги вен. И одно наступившее утро в одночасье обнажило какой-то будто бы само собой рано или поздно разумеющийся факт: в тёмном углу комнаты, окружённого нехитрыми приспособлениями, нашли едва живого Мэттью. Солнечные лучи отражались в припыленном зеркальце, лежащем на полу.

Свои двадцать он встретил в частном центре, едва закончив курс интенсивной терапии, но ещё не окрепнув окончательно. Сразу после этого, начался затяжной процесс реабилитации и занятий с психологами, сначала в центре, а теперь и за его пределами. Безрезультатным беседам он каждый раз давал шанс исключительно ради матери - Маргарет вряд-ли можно было назвать хоть сколько-нибудь самозабвенно отдающей всю себя детям, женщиной, однако, Мэттью знал, что эта сильная, стойкая натура была надломлена.

Надлом был и в нем самом. Страх будущего и непримиримость с последствиями собственных выборов, образовывали сочетание гнева и пылкой обиды одновременно. Злился он и на друзей, которые сразу же отказались от него, будто бы ещё недавно не были зависимыми и диллерами, и на самого себя, за все совершенные безрассудства. К этому с долей присущей беспристрастности относился лишь его отец, считая своего сына ещё куда большим разочарованием, чем предполагалось.

Время от терапии к терапии тянулось невыносимо медленно и когда Мэтт понял, что успех и результаты лишь иллюзорны, смирился и просто ожидал участи, начертанной выше. В целом, он апатично относился ко всему происходящему, периодически раздражаясь по той или иной мелочи, что было, в общем-то, довольно необоснованно. Так, младший Хили проводил промежутки между терапиями, в своей комнате, играя на гитаре и добровольно изолируясь от окружающих. Дверь в его комнату невзначай намекнули "в случае чего" не запирать, а то и вовсе, оставлять распахнутой.

Он знал, что формулировка этого самого "случая" подразумевала очередную передозировку, только с менее благоприятным исходом (если такой и вовсе может быть), поэтому он изо всех сил пытался не сорваться, не думать о нескольких оставшихся граммах, спрятанных под раковиной в ванной комнате.
Мэттью играл все сильнее и упорнее, пока его порезы от струн не превратились в шрамы на пальцах и он мог перебирать аккорды всех песен, что знает.

В один из таких дней его и услышал Адам Ханн, который сразу же, в бесцеремонной манере, вторгся в личное пространство Мэтта. Он долго слушал отказы, но все же смог заинтересовать негативиста-Хили, спустя месяц, они вместе смогли создать студию в гараже Адама и играть собственные песни. Ханн действительно считал Мэтта гитарным виртуозом и по истине сильным человеком, ведь знал, как сложилась его жизнь и знал, возможно не по наслышке, каково бороться, противопоставляя себя миру.

- Дерьмо случается, - всегда констатировал Адам, следуя своей какой-то абсолютно своеобразной философии жизни.

С ним был согласен и Джордж, который как мог, разделял эту несоизмеримую тоску Мэттью напротяжении всех месяцев, которые казались каким-то ужасным сном. Он искренне надеялся на то, что спустя столько занятий в центре, терапий и встреч, другу его детства станет легче и когда стало понятно, что положительного прогноза вряд-ли стоит ожидать, Джордж Дениел действительно чуть было и сам не опустил руки от отчаяния и горечи.

И вот в Риверсайде появилась Скайлар, появилась в городе детства сейчас, когда кажется, что все было бессмысленным и пустым, лишь жалкими попытками начать жить заново. Она, такая тихая, но вместе с тем невероятно бойкая и жадная к жизни, слушает его исповедь на рассвете. А ведь глаза его красные совсем не от слез или лучей солнца и в жизни его осталась не только одна лишь гитара и студия, а ложь и зависимость.

- Я любил Манчестер и жизнь в Англии.

Наступил рассвет, подбираясь все ближе и ближе к крыльцу шале, окрашивает сначала песчаный дворик пламенным оранжевым, а после и сами ступеньки дома, сжигая темноту, что окутывала все вокруг. Скайлар понимает, что мечты Мэттью такие же серые, как небо Манчестера, а желание вернуться туда будто служит побегом от его прежней жизни. Его глаза продолжают холодно поблескивать, когда Скай вкладывает в его едва тёплую ладонь свою руку и слегка сжимает.

Мэттью Хили является преступником, судьёй и палачом, исполняющим свой собственный приговор.