БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА
Когда в понедельник утром я в последнюю минуту влетела в класс, передо мной предстало уже привычное зрелище: три грации осаждали новенького, восседавшего за моей партой. Он был все так же хорош собой. В голубой рубашке, обтягивающей его атлетический торс, две верхние пуговицы расстегнуты. Густые волосы небрежно спадают на уши. Он галантно болтал с Фелисити. Мистер Селфридж мог войти в любой момент, так что я целенаправленно прошагала к парте Страттон и села на ее место.
— О господи, как воняет! — выкрикнул у меня за спиной Джек Робертс.
Проклятие! Неужели теперь два урока подряд я буду выслушивать эти идиотские оскорбления! Но нет: Джек собрал свои манатки и пересел на другое место. Мистер Селфридж вошел в класс, как всегда не обращая внимания на нашу возню. Он положил свои вещи на учительскую кафедру, тут же отвернулся к доске и стал писать биномные формулы. Мне пришлось поторопиться, чтобы успеть за ним. В этот момент кто-то занял стул рядом со мной. Это был Ли.
— Мы же вместе сидим? Разве нет? — отвечал он, видя мое изумление.
На лицах наших одноклассников было написано то же чувство.
— Наплюй ты на них, как я наплевал. — И Ли принялся списывать формулы с доски.
Я пялилась на него ее несколько секунд, потом снова подумала, что нужна ему лишь для отвода глаз, и мне осталось лишь улыбнуться. Он подмигнул, и мне показалось, что мы чем-то связаны. По крайней мере, ближайшие два урока алгебры меня это ощущение не покидало.
С ним было хорошо, с Ли. Он всегда готов был помочь, поддержать, порадовать шуткой. Неожиданно я даже осмелилась пригласить его в обеденный перерыв за наш столик в кафе, но тут из ниоткуда выскочила Страттон, и мое приглашение, конечно, сразу показалось дурацким и неуместным. Действительно, зачем ему сидеть за одним столом с лузерами, когда его окружают звезды?!
— Ли, дорогой, ты идешь? — пропела Фелисити.
Я не ждала, что он ответит ей, думала, просто пойдет с ними, и все. А он возьми да и откажись! Во дела!
— Нет, спасибо, — услышала я его голос. — Фелисити Морган пригласила меня за свой столик. Увидимся на английском без четверти два.
С этими словами он встал, взял меня за руку и вывел из кабинета.
Я снова почувствовала легкий удар током и, спотыкаясь, побрела за ним. Меня привел в чувство запах еды уже в дверях кафетерия.
— Ты что, правда только что послал Фелисити, чтобы пообедать с нами, неудачниками? — заикнулась я.
Он впервые взглянул на меня с неодобрением:
— Может, ты себя и считаешь неудачницей, ну и считай, твое дело, а другие так не думают.
— Это не я себя такой считаю, — я сглотнула, — это другие меня так называют.
— А ты и сдалась! Не пробовала защищаться?
На это мне нечего было ответить.
— Ты сама себя считаешь кем? И правда неудачницей? — не унимался Ли.
— Да нет, нет, конечно, нет!
— Вот и правильно, — похвалил он, — у человека всегда есть выбор.
Ну-ну! Разумеется! Легко красиво говорить, когда ты сам весь такой необыкновенный! Тогда, конечно, выбор есть. Ладно, молчу. И я с подносом встала в очередь в кассу. Сегодня опять ирландское рагу, как и почти всякий понедельник. Терпеть не могу это блюдо. Ли стоял в очереди позади меня.
— Ли, я пойму, если ты больше хочешь обедать в «звездном клубе».
Придется есть ненавистное рагу. Выбирать не приходится. Я готова была уже взять протянутую мне из-за стойки тарелку, когда Ли вдруг схватил меня за локоть, и меня снова легко ударило, как током. Ли тоже слегка тряхнуло, я это заметила. Но он смотрел в это время не на меня, он обратился к нашей поварихе на раздаче:
— А что у нас во втором меню? — елейным голосом промолвил он, глядя ей в глаза.
— Какое второе меню? Нет никакого второго меню, — отвечала ему наша грандиозная Матильда, женщина-колосс с лоснящимся от жира лицом и в белом чепчике, делавшем ее похожей на операционную медсестру. Она захлопала на моего соседа глазами.
Ли одарил ее завораживающей улыбкой:
— У вас ведь наверняка есть меню для вегетарианцев или аллергиков?
Матильда была покорена, сделалась пунцовой и заулыбалась тоже. Кажется, она улыбалась впервые с тех пор, как стала служить в нашей столовой, а случилось это уже, почитай, лет двадцать назад.
— Яичница с жареной картошкой, могу добавить еще немного салата.
— Превосходно! — одобрил Ли. — Нам две порции, пожалуйста!
Матильда еще раз хлопнула своими короткими ресницами и исчезла. Я уставилась на Ли, он мне подмигнул. Две минуты спустя мы сели за стол, где нас уже ждали мои друзья,и у нас обоих на подносе стояли, кроме яичницы с картошкой, по огромной плошке салата с огурцами и помидорами.
— Вот видишь, — шепнул мне Ли, — выбор есть всегда.
— Я тебя боюсь, вот что! — призналась я.
— Да ладно! Не верю. — Он вдруг стал серьезен.
— Ну, не знаю, ты только что покорил Матильду, а она — школьный бультерьер. Ей даже настоящие вегетарианцы боятся заикнуться, что не едят мяса. А ты еще умудрился и две порции выцыганить. Испугаешься тут!
— Фелисити, ты последний человек на земле, которому следует меня бояться, — произнес Ли, — так и знай!
В отличие от Матильды и прочих, я не таяла от его улыбки. Наоборот, мне становилось как-то тоскливо и тревожно.
Ли подвинул для меня стул и сам сел между мной и Руби.
— Что это у вас? — Руби удивленно взглянула на наши тарелки.
— Вегетарианское меню, — отвечала я сумрачно и, наплевав на все, приступила наконец к еде. Это было вкусно! Давно я не ела ничего вкусного в этой столовой!
— В нашей столовке есть вегетарианское меню? — не поверила Филлис.
— Не думаю, — заметила я, — просто сегодня Ли пококетничал с Матильдой, и вот вам вегетарианский обед!
Кори расстроился, Филлис и Николь разинули рты. Я их понимаю. У меня самой был точно такой же вид, когда Матильда протянула нам тарелки. М-м-м, салат отличный!
— А как получилось, что ты сегодня обедаешь с нами? — опомнился Джейден.
Ли не мог ответить, у него был полный рот, поэтому встряла я:
— Так уж вышло, что сегодня Карл Лагерфельд отменил фотосессию, а Стивен Спилберг перенес кастинг на следующую неделю.
Глаза Руби стали еще круглее.
— Да ты что? Ты работаешь у Лагерфельда?
Мы все прыснули со смеха, включая Ли. И никто больше не спрашивал, почему он не обедает с элитой.
— Кажется, новенькому одинаково удобно и с нами, лузерами, и со «звездным клубом», — заметил Кори после обеда.
Ли уже снова стоял, плотно окруженный кольцом из фанатов — Фелисити, Авы, Синтии и Джека. К ним присоединился даже кто-то из старшего класса. Подошел и самый популярный парень школы Хью Фитцпатрик, спортсмен и красавец-мужчина. Прежде Страттон вешалась на него.
— Ли прав, — вдруг заявила я, — мы не должны сами себя называть лузерами.
Все уставились на меня.
— Если мы сами себя принижаем, нас никто не станет уважать, — повторила я слова Ли, — и никакие мы не лузеры! Пусть мы не так богаты и красивы, ну, исключая, кончено,Филлис и Руби, зато мы лучше учимся, чем эта звездная тусовка.
Первой изумленное молчание прервала Николь:
— Ты права, мы ничем их не хуже. Больше того: мы доказали, что можем больше и умеем не зависеть от родителей и их доходов.
— И как нам теперь себя называть? — поинтересовалась Руби.
— А нам обязательно нужно наименование? — заметил Джейден. — Зачем? Мы же не движение и не группировка, как «Ангелы ада».
— Но нас же что-то объединяет! У нас есть чувство единства! — возразила Филлис.
— Знаю, придумал, как нас назвать, — крикнул Кори. — «Крепкие». И никто больше не рискнет бросить в наш адрес что-нибудь обидное.
Джейден задумался, Руби жевала ноготь на большом пальце, тоже размышляя, Николь — как всегда, когда Кори что-либо предлагал, — готова была согласиться, мы с Филлис переглянулись.
— На фиг все названия, фигня это все, — твердо заявила я, — мы дружим с детства, а теперь уже не дети, и я отказываюсь носить кличку, которая похожа на название голливудской пародии.
Джейден ухмыльнулся, Кори огорчился.
— Кроме того, — добавила я, — не только мы сами назвали себя лузерами. Поживем — увидим, как нас станут называть другие. Надо просто дать всем понять, что мы больше не неудачники! С неудачниками покончено!
Все согласно закивали. Зазвенел звонок. Перемена подошла к концу. Мне вдруг пришло в голову, что этот новенький за одну только свою первую неделю успел натворить немало дел. Ай да новенький! Молодец! А если он так же внезапно исчезнет, как появился? Что станет с нами? Неужели все вернется к старому? Не уверена, конечно, что все перемены к лучшему. Может, как раньше, оно было бы и проще. Ну да ладно, поживем — увидим.
Но дома меня ждала все та же история: мать просила помочь ей в пабе. Все мысли о новом имени нашей компании, о переменах и прочем тут же вылетели у меня из головы. Сегодня в пабе намечался корпоратив: вестминстерское общество по выведению гигантского немецкого кролика забронировало зал для ежегодного собрания. Матери нужна была помощь. Разумеется, разве я откажу? Мы не привыкли, что у нас за вечер больше трех гостей. А тут целое общество, человек двадцать, куда ей одной справиться. Я обещала прибежать, как только закончу делать уроки.
ЗА ЧАШКОЙ КОФЕ
Это кошмар. На другое утро у меня откуда-то взялись силы предстать перед тридцатью моими одноклассниками. И стоило мне открыть дверь кабинета математики, одноклассники дружно захихикали. Прибавьте к этому кислую мину мистера Селфриджа. Хуже могло быть только оказаться перед классом голой. Но нет, вроде бы я не голая. Джинсы, еще довольно свежие, белая футболка без всяких пятен (по крайней мере, я ни одного не нашла), ширинка на штанах застегнута, куртка не жеваная.
— Мисс Морган, вы опоздали, — строго заметил мистер Селфридж.
— Простите. Проспала. — И я пошла к своему месту.
И опять за моей партой сидел самый красивый мальчик в школе. Даже математик не мог оторвать от него взгляд. И опять самый красивый мальчик глядел на меня с сочувствием. Кошмар! Лучше бы это был сон!
Я как можно незаметнее скользнула на свой стул, прилично отодвинувшись от соседа. Я снова умирала от усталости: до четырех утра я работала в пабе и только в пять легла спать. Да чтоб я еще когда-нибудь! Да ни за что! Пропади оно пропадом! Так думала я, сквозь сон слушая журчание голоса Селфриджа. Но тут меня снова как будто ударило током. Это Ли дотронулся до моей руки. Я не успела опомниться, а он уже держал меня под руку и, вздергивая на ноги, произнес:
— Мистер Селфридж, я отведу Фелисити домой, она больна.
— Нет, я не могу, — заикаясь, бормотала я, — я должна…
Но он уже сгреб наши рюкзаки, подхватил меня где-то в области талии и, не обращая внимания на мое слабое сопротивление, выволок из класса. Вдогонку нам мистер Селфридж только коротко кивнул и пожелал мне как следует выспаться.
На лестнице я снова попыталась протестовать, вырвалась от него и заверещала:
— С какой стати ты командуешь? Мне нельзя пропускать уроки!
— Ты его все равно проспишь, так уж лучше дома в постели, чем за партой.
— А ты, конечно, не привык, чтобы в твоем присутствии девушки засыпали! Удар по репутации, да?
— Может, и так, — и он улыбнулся, как будто его эта мысль ужасно забавляла, — но вообще-то я о тебе беспокоюсь. Нельзя же все время спать на уроках. Тебе так нужны деньги, что ты каждую ночь впахиваешь в пабе?
— Не зарабатываю я ничего, я просто матери помогаю, — вырвалось у меня, — и это никого не касается, даже моих друзей!
Правда, друзья никогда и не спрашивают ни о чем, но они точно знают, что я у матери в пабе никаких денег не получаю.
— Бедная ты, бедная. — Взгляд Ли стал еще более сочувственным.
И тут я не выдержала. В следующий миг у меня из глаз побежали слезы, и сдержать их я уже не могла.
Парни не выносят женских слез, я знаю. Ну вот и отлично, может быть, теперь он наконец от меня отстанет! Пусть убирается обратно на алгебру, а я пойду домой, поплачу вволю и вернусь после большой перемены. Возможно, мне тогда станет лучше.
Ли вдруг обнял меня и прижал к себе. Я терпела только одну минуту, потом оттолкнула его прочь. Между нами нет ничего общего, пусть идет к своим «звездам», к своей Страттон. Она так прочно повисла у него на шее, что он скоро начнет и говорить, и вести себя, как она и ее свита.
Он больше не пытался меня обнять, только сказал коротко:
— Пошли, отведу тебя домой. — Ли положил мне руку на плечо, отчего меня уже привычно тряхнуло.
— Что это? — спросила я. — Почему каждый раз, когда ты до меня дотрагиваешься, меня будто током ударяет?
Он промолчал и отвел глаза. Мы вышли на улицу.
— Может, пойдем опять выпьем кофе и вернемся в школу к уроку физики? — предложила я.
— Далась тебе эта школа, — вздохнул Ли, — другие рады прогулять, а ты на ней все равно что помешана.
Я остановилась, взглянула ему прямо в глаза и заявила:
— Я не намерена работать в пабе моей матери! Я не хочу провести всю жизнь за стойкой, утешая пьяниц и почти не видя собственных детей. Поэтому я и помешана на школе.
Ли окинул взглядом улицу. Кажется, он готов был сдаться и поступить по-моему. А я не отказалась бы от чашки кофе в его обществе, хотя он и принадлежал к высшему свету имени Фелисити Страттон и К°.
— Обещаю, я больше не буду засыпать рядом с тобой, — продолжала я, — и, чтобы твой имидж не пострадал, готова даже прикинуться влюбленной, хочешь?
— Не стоит, — улыбнулся Ли.
— Почему нет, готова попробовать. И если ты разведешь сегодня Матильду на еще один вегетарианский обед, обещаю тебе восхищенный взгляд.
Глаза у него сузились, брови взлетели вверх — левая выше правой.
— Ну же, Ли! — Я улыбалась во весь рот, не стесняясь своих брекетов.
— Ладно, пошли, — засмеялся он.
— Отлично! — Я почти подпрыгнула от радости. Но мы почему-то прошагали мимо заветного «Старбакса». Ли заявил, что знает место получше. Ну да, надо думать, такой гламурный тип должен разбираться и в кофе, и в кофейнях.
— Только не надо пафосных великосветских забегаловок, — попросила я, — для них я кой-чем не вышла, судя по всему.
— На голове у тебя птичье гнездо, а в остальном ты выглядишь ничего.
Я испуганно посмотрела на свое отражение в витрине. Он был прав: волосы у меня стояли дыбом во все стороны. У Эйнштейна такая прическа выглядела достойно и была признаком гениальности, а у меня…
— Я похожа на миссис Рочестер!
— На кого? — не понял Ли.
— Миссис Рочестер, первая жена мистера Рочестера, ну, из «Джейн Эйр».
Ли по-прежнему не догонял.
— Она была сумасшедшая, ее держали в башне, на верхнем этаже. Потом в припадке безумия она подожгла дом и выбросилась из окна.
Ли громко рассмеялся.
— Не вижу ничего смешного, — обиделась я, — из-за нее Джейн Эйр не могла выйти замуж на своего возлюбленного.
Ли смеялся:
— От усталости тебе лезет в голову всякий вздор. Пойдем. У «Фелипе» никто не обратит внимания на твою прическу.
«Фелипе» оказался элитным баром в подвальчике, где когда-то, должно быть, бедный сапожник растил своих восьмерых отпрысков и тачал сапоги. Теперь это место благоухало настоящим колумбийским кофе. Здесь не было ни жары, ни комаров, стояли коричневые кожаные кресла, маленькая барная стойка и плетеные ширмы. На потолке неспешно крутилась пара вентиляторов, негромко играла музыка Buena Vista Social Club. А Ли был прав: отличное местечко. Кроме нас в баре было только два посетителя: за одним из дальних столиков сидели джентльмены в строгих костюмах, по виду — вылитые агенты МИ-6.
К нам подошел официант в черной рубашке и черном же фартуке, и Ли заказал два каких-тоEspressiconРаппа,ведомых ему одному.
— У твоей матери так много работы? — спросил Ли.
Официант принес две дымящиеся чашки кофе и тарелочку с кукурузными лепешками.
— Арепас, — Ли протянул мне тарелку, — колумбийская штучка. У Фелипе они лучшие в Лондоне.
Даже если бы это был банальный бигмак, я была бы счастлива, так хотелось есть. Вкусно было фантастически. Никогда еще такого не ела.
Ли подождал, пока я уничтожу пару арепас, и продолжил допрос.
— Ну, так что происходит? Почему ты каждый день опаздываешь, а потом засыпаешь на уроках? У твоей матери действительно так много работы?
— Да что тебе за печаль? — отмахнулась я, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Ты мне кое-что должна, — безжалостно настаивал Ли, — ну так как, твоя мать так зашивается на работе?
— Да нет, обычно работы не много. Но вчера было много: целое общество собралось, а для матери если больше трех гостей, то уже много.
— Так сколько она тебе платит? — поинтересовался Ли.
— Ну ты что, это же моя мама! — возмутилась я.
— И что, — невозмутимо отвечал Ли, — хочешь сказать, что ничего не зарабатываешь? Совсем ничего?
— Конечно! Мы же семья, за счет семьи деньги не зарабатывают.
Он, прищурившись, поглядел на меня, как будто оценивал: правда ли я так наивна или просто дура. Видимо, он увидел и то и другое.
— У тебя есть брат или сестра? Еще кто-нибудь матери помогает, как ты?
— Это допрос?
— Да нет, — улыбнулся он, — я просто подумал, что было бы справедливо, если бы не ты одна вкалывала в пабе.
— У меня есть сестра и брат, но они давно не живут с нами, — я пожала плечами, — у Анны маленький сын, а Филип работает вахтенным методом в аэропорту в Биджин-Хилл. Они уже не могут помогать в пабе.
— Значит, младшая отдувается за всех? — возмутился Ли.
— Слушай, это моя семья! За кофе спасибо, но семью мою трогать не дам! Расскажи лучше о себе! — резко сменила я тему. — У тебя есть братья или сестры? Где подрабатываешь? В модельном агентстве? И зачем такому, как ты, такая, как я?
Опять улыбка, которой трудно сопротивляться.
— А почему нет? У тебя, может, есть друг, который был бы против? — спросил он с легкой издевкой.
— А если бы и так? Ты бы тогда оставил меня в покое?
— Не могу, — он склонил голову набок, размышляя, — мы же сидим вместе, забыла?
В отчаянии я глотнула горячего кофе и обожгла язык. Резко втянула холодный воздух. Ли ухмыльнулся. Кофе вернул меня к жизни, теперь я, вероятно, выдержу и физику, и химию.
Ли не отходил от меня ни на шаг. Подсказал правильную формулу хлорида аммония, а в столовой сумел внушить Матильде, что она осчастливит нас двумя порциями жареной рыбы с жареной картошкой и свежим салатом. Рыба была превосходная, снаружи хрустящая, внутри — сочная и белая.
Руби, увидев содержимое моей тарелки, в отчаянии швырнула вилку на стол:
— Откуда у вас рыба? Я тоже хочу! Ненавижу картофельное пюре с почками!
Мы воззрились на нее с изумлением: никто до сих пор не подозревал, что Руби может быть так резка и настолько рассержена.
— Меняемся? — предложил Ли. — Я почки люблю.
Я уже было открыла рот, собираясь сообщить, что Матильде он только что говорил совсем другое, но Ли тихонько толкнул меня ногой под столом. Ах ты, джентльмен какой! Руби была счастлива, а Ли безропотно поглотил ее порцию жирных почек.
Филлис и Николь расспрашивали его об Америке. Я заметила, что он старается говорить только о школе. Когда Джейден спросил о его родителях, Ли нехотя и коротко сообщил, что его отец очень занятой человек и много путешествует. О матери, братьях или сестрах вообще не упомянул.
Я представила себе, что его братья, может быть, еще красивее и успешнее его и он им завидует. Но одного взгляда на Ли было достаточно, чтобы эта мысль показалась абсурдной. Он никому не может завидовать. Человек, который добровольно пренебрег «звездным клубом» и уселся обедать тут с нами, конечно, далек от зависти.
Звезды восседали через два столика от нас. Фелисити, увидев Ли, захлопала ресницами, призывая его присоединиться к ним. Ли послал ей свою чарующую улыбку, но сел за наш стол. С этого момента «звездный клуб» не спускал с нас глаз. Я их понимаю.
Ли был самым красивым мальчиком в нашей школе, это точно. Точеное лицо, правильные черты, густые вьющиеся волосы чуть не до плеч. Белые ровные зубы и улыбка, конечно,ох уж эта улыбка. Глаза синие и какие-то ледяные, радужная оболочка обведена темно-синим кругом. Ресницы темные, длинные и брови идеальной формы. Образец витрувианского человека Леонардо да Винчи. Его провожали взглядами, от него не могли отвести глаз.
Почему мне кажется, что я его уже где-то видела? Где? Когда?
Я и мои друзья, исключая Филлис и Руби, были его полной противоположностью — это я о его красоте. Но никто из-за этого не комплексовал. Они умели принимать всех вокруг такими, какие они есть, эти люди. В том числе — и такое жалкое существо, как я. Я многим обязана моим друзьям. Спасибо им за их терпимость. Никто из них никогда не издевался над моим именем или грязной одеждой. Помнится, когда мы еще носили форму, они приводили меня в порядок, когда я являлась в школу черт знает в каком виде.
Мать Джейдена научила меня стирать белье, мать Филлис вместе с самой Филлис научила готовить. Николь знала, где дешевле всего можно сделать покупки для дома, потому что ее родителям приходилось не легче, чем моей матери. Только у Филлис и Руби родители были состоятельными людьми. Кори никогда не блистал красотой, он всегда был рыжим и веснушчатым, а Руби — воплощение рассеянности. А между тем в «звездный клуб» входили суперстильные куколки Фелисити Страттон и ее свита — Ава Гартнер, Синтия Ньюмаркет и Джек Робертс, копия принца Уильяма. Все они происходили из богатых семей, могли бы запросто посещать дорогую частную школу, о чем не уставали напоминать всем окружающим. И чего они, в самом деле, не свалят в эту самую дорогую частную школу? Сидят тут, на нервы действуют! Ли с его романтической внешностью, разумеется,как нельзя лучше подходил элите за тем столиком, чем нам, бывшим лузерам.
Он как раз что-то рассказывал о своей американской школе, вдруг посмотрел на меня и подмигнул мне так, будто нас связывал общий секрет.
А ведь есть такой секрет! Точно есть. Потому что я теперь поняла, откуда я его знаю и где видела!