Глава 5
Дни в Хогвартсе тянулись тяжело и долго.
Гермиона списывала это на отсутствие привычных занятий и соседей, но сути, ко всему прискорбному, это все равно не меняло.
Утром она просыпалась от беспокойного сна, в который могла погрузиться после нескольких попыток и кошмаров или же снотворного, затем душ — удобным было то, что ванная практически всегда свободна, из старших студенток Гриффиндора она все еще одна, — после завтрак на кухне вместе с профессорами и немногочисленными добровольцами, что приехали или остались для помощи любимой школе и, конечно же, работы до обеда для приготовления замка к возвращению всех учеников.
После трех часов дня Гермиона была предоставлена сама себе.
Библиотека, конечно.
Там она пропадала почти все время, когда была свободна.
Первым делом она восстановила секции магических существ, проклятий и зельеварения.
Выбор первых двух был предельно очевидным, но благодаря какому из порывов она выбрала последнее — неясно.
Может быть, все дело было в том, что в ее мыслях все еще витал образ того самого человека, который остался в старом доме Министерства?
Человека в одиночестве и обреченного. Того, которого она — по глупости, должно быть, — обрекла?
Чертов Снейп. Гермиона его ненавидела и уважала, проклинала и испытывала жгучую потребность в объяснениях, хотела видеть его снова и так же хотела никогда его не знать.
За все эти попытки поговорить с ним, за все эти минуты унижений у закрытой двери Гермиона осознала в полной мере лишь одно — с ним надо действовать бессильно. Не применяя никаких уловок, не обманывая, не стараясь что-то провернуть.
За все эти немногочисленные наблюдения в моменты, когда он, наверное, непозволимо уставал и был приоткрыт — на чуть-чуть, совсем на крохотную щель — для глаз смотрящих, Гермиона убедилась, что он, кажется, не человек грязи.
Как иронично.
Чести? Слишком громко.
Он ведь столько лет служил и убивал.
Конечно, нет.
Он слизеринец. Он шпион.
Он страшный.
Но его не скрытый окклюменцией и беззащитный взгляд — тот самый, который он не сдерживал, полулежа в хижине, умирая, плача, — почему-то засел в ее тяжелой голове.
Он не человек чести, разумеется.
Но он не монстр.
Он не грязный.
Пусть и пытается таким себя подать.
Очередная загадка? Головоломка? Задача?
Нет.
Он человек.
Он один из сильнейших... Если не единственный.
Дамблдор мертв. Волдеморт тоже.
Кто по силе может встать против него?
Гермионе понятны опасения министерских пешек. Но неужели они так глупы, что выбрали путь злобы со столь могущественным волшебником?
Они были так уверены, что сломили Снейпа?
Не легче ли привязать человека добротой?
— Гермиона?.. — слишком тихо, почти неразборчиво, до боли осторожно позади нее прозвучал голос.
Из рук выпала маленькая тряпка, и спустя секунду в нос забились запахи миндаля, печенья, розы, перца.
— Джинни, — со всей силы впиваясь в худые плечи, Гермиона сгребла ее в объятия. — Ты все-таки приехала.
Почти незаметно вздрогнув, она обняла в ответ подругу и позволила им обеим так недолго постоять.
— Прости, — осторожно отняв от нее руки, Гермиона поспешно извинилась. — Прости, я не хотела...
— Джордж настоял на том, чтобы я приехала в Хогвартс, — прервала Джинни. Глаз ее дернулся, вены на руках вздулись. — Он сказал, что... — запнулась она. — В общем, там было что-то про образование и независимость.
— Джордж прав.
— Знаю, — вздохнула Джинни. — Поэтому я здесь.
— Это замечательное решение, — попыталась улыбнуться Гермиона, но весь этот разговор, их встреча — первая за столько недель после войны — все вокруг пропиталось болью. Улыбаться было тяжело.
— Почему ты протираешь книги тряпкой? — увидев на полу маленький кусочек ткани, поинтересовалась Джинни.
— Мне нравится к ним прикасаться, — смущенно ответила Гермиона. — Да, это дольше, но...
— Нет-нет, — прервала ее Уизли. — Я все понимаю.
Как неловко.
Как по неуклюжему прохладно.
Словно они были незнакомцами и встретились впервые, а не вновь.
— Хочешь, я помогу?
Вновь осторожно дрогнув уголками губ, Гермиона наколдовала тряпку и для Джинни.
И может быть, все вправду было в этот миг как в первый раз?
Может быть, те дети умерли на войне вместе с другими?
Может быть, это тела для новых душ?
— Я займусь этими, а ты протри вторую полку.
Джинни молча кивнула и начала неспешно исполнять.
Война сломила эту львицу.
Ее безжалостно растерзали и раскромсали, вырвали длинные когти и отрезали ее прекрасный хвост.
— Тебе идет, — тихо сказала Джинни, глядя на подругу.
— Что?
— Коса, — уточнила она. — Раньше ты редко заплеталась. Тебе хорошо.
— Спасибо, — выдохнула Гермиона. — Тебе тоже очень идет новая стрижка.
— Спасибо, — нервно зачесывая пряди за ухо, пробормотала Джинни.
На самом деле это была ложь.
Джинни совсем не шло. Ее роскошные густые волосы всегда вызывали у Гермионы восхищение.
Сейчас она была подстрижена под чересчур короткое, неровное каре.
И она думала, что Джинни сама это сделала.
Точно так же, как Гермионе совсем не шла ее наспех заплетенная коса.
Ей просто было некуда деть мешающиеся волосы.
Наверное, тоже стоило их остричь. Уж ей-то точно нечем гордиться.
— Как... миссис Уизли?
— Хорошо, — ответила чересчур быстро Джинни.
Разумеется, это не так.
Ее сын умер, муж при смерти, над дочерью надругались.
Ощущение звенящей горечи повисло в пыльной библиотеке между Гермионой и Джинни.
Прошло так мало времени... Так мало. А они уже стояли на этом месте в этот самый — кажущийся ужасно не реальным — миг.
— Хорошо, — вздохнула Гермиона скорее сама для себя.
И принялась с особой осторожностью очищать том редких ингредиентов для зельеварения.
***
Той же ночью она ложилась спать, поздно вернувшись с прогулки по окрестностям замка, рядом с Джинни.
Ее мысли занимал один и тот же человек — в который раз.
Чем он питается?
Есть ли хоть кто-нибудь, кто думает о нем, кроме нее?
Как он намерен жить? Будет ли он работать?
Винит ли он все еще во всем произошедшем с ним ее?
Виновата ли она?
И какое ей до него дело?
Но Гермиона не могла спать. Не могла не думать об этом человеке — будь он проклят.
Осторожно нанеся на свое мерзкое предплечье снадобье и выпив снотворное, она улеглась.
Гермионе снились странные, неясные, запутанные сны.
Мгновения, отрывки, эпизоды, связанные с прошлым.
Мама с папой, Гарри, Рон. Джинни и Фред, Джордж, Чарли, профессор Флитвик и, разумеется, профессор ЗОТИ и зельеварения. Северус Снейп. Каким он был когда-то.
Непоколебимым ужасом подземелий, зарытой тайной.
Как ужасно поэтично и трагично оказалось все — он тоже был когда-то проклят. Ранен, обижен, осквернен и оскорблен.
Был одинок.
Хотел всего лишь... человечности и дружбы.
В это утро она вновь проснулась с мыслями о нем.
Снотворного хватало всего на пять часов. Она так устала.
Джинни все еще спала, вокруг было темно.
Гермиона смотрела в потолок.
Наверное, больше всего она боялась в один день услышать новость, что он тоже — как и все, кого они не спасли, кого так быстро потеряли, кто покинул их — ушел.
Боялась, что он тоже... бросит ее?
Мерлин всемогущий, это становится страшно.
Гермиона одержима им? Зациклена? Помешана?
Почему он?
Почему не мистер Уизли? Почему не кто-нибудь другой?
Она чувствует вину? Ответственность? Жалость?
К черту все.
Откинув одеяло от себя, она поднялась с кровати с четким намерением обсудить все с директором МакГонагалл.
Наскоро приняв душ и облачившись в привычный костюм из хлопка, Гермиона выскочила в коридор.
Шесть утра.
Ничего.
Стоит подождать совсем чуть-чуть.
Она знала, что директор МакГонагалл встает в семь.
Всего лишь час.
Неясная сила повела Гермиону в сторону, некогда скрытую от чужих глаз.
Она направилась прямиком в подземелья.
Там никого не было сейчас.
Шаг за шагом, ступенька за ступенькой становилось все холоднее и мрачнее.
Кажется, эти помещения даже не нуждались в восстановлении.
Класс зельеварения точно не пострадал — она слышала, как об этом говорили.
Взмахнув палочкой, Гермиона отворила старую дверь и тут же оказалась в омуте своих воспоминаний.
Все и вправду было именно так, как она помнила в последний раз.
Большая доска, стол профессора, парты и дверь в кладовку, а за ней — в личную, скрытую лабораторию.
Гермионе всегда так хотелось узнать, как она выглядит, чем отличается, что там такое.
Не думая ни секунды, она ринулась туда.
Все оказалось слишком просто.
Внутри были огромный стол, занявший почти все пространство, два больших стеллажа с ингредиентами, раковина, волшебные половники и котлы.
Лаборатория ничем не отличалась от их класса, только была меньше.
Здесь давно ничего не варили — пыль везде.
Гермиона даже не успела опомниться, как ее палочка взлетела вверх, и все поверхности вновь засияли.
Интерес повел ее дальше — в глубь комнаты. Она увидела — там скрыта дверь.
Гермиона слышала, что покои мастера зельеварения были где-то в недрах подземелий. И еще она слышала, что вход в них был через класс.
Удивительно, как мало она раньше интересовалась Снейпом.
Или же контраст так ощутим из-за того, что она чересчур интересуется сейчас?
«Алохомора» не сработало. «Портоберто» тоже.
Она подозревала, что нужен пароль.
Может, Гермиона могла бы попытаться?
Что-нибудь связанное со Слизерином? С чистокровными?
— Toujours Pur{?}[Всегда чистый.].
Нет. Ничего.
Что же, это было бы слишком легко. И ужасно пошло.
На мгновение она задумалась, а точно ли профессор Снейп последним жил в этих покоях?
Вроде точно...
Если только Карта Мародеров и Джинни не соврали.
А это невозможно.
Ладно.
Может быть... Что-то про летучую мышь?
Во всяком случае, это было бы иронично.
Хотя о чем она... Это же Снейп.
Но что, если пароль поменяла директор МакГонагалл?
Она остановилась бы на чем-нибудь нейтральном — наверняка.
— Scientia potentia est{?}[Знание — сила.].
Нет.
— Age, quod agis{?}[Делай, что ты делаешь.].
И снова нет.
В отчаянии зарычав, Гермиона с силой сжала виноградную лозу в пальцах.
— Aut Caesar, aut nihil{?}[Или все, или ничего.], — с особой злостью буркнула она.
Внезапно в лаборатории нагрелся воздух. Стало жарко.
У Гермионы перехватило дыхание, ведь стоящая перед ней дверь зажглась.
Секунда. Две.
Пронесшееся время показалось вечностью.
— Vim vi repelllere licet{?}[Насилие позволяется отражать силой.], — охрипший баритон прозвучал за спиной, и Гермиона вздрогнула.
А комната открылась, ведь ее хозяин вновь пришел.