Глава 8.1
В повисшей тишине звучали сотни слов, тысячи криков, миллион невыплаканных слез.
Перед глазами в рассветных лучах падали мелкие пылинки.
В спальне слышалось биение сердец.
Как... было больно все это проживать.
Как омерзительно. Как горько.
Шрам заныл.
— Он... — спустя безмолвие Джинни вдруг снова начала. — Он был единственным, кто никого не трогал.
Непонимающе нахмурившись, Гермиона впилась пальцами в горящую кожу на предплечье.
— В год его директорства, — пояснила Джинни, — он закрывал нас в классе и приказывал кричать. Но не пытал, — сделала паузу она. — Ни одного.
Мурашки проскользнули по спине. Гермиона непроизвольно дернулась.
— Но вот другие, — горько Джинни усмехнулась. — Амикусу, например, очень нравилось режущее заклинание. А Алекто любила Круциатус.
Подавив всхлип, Гермиона со всей имеющейся силой прикусила нижнюю губу.
— Я пью микстуры, — внезапно Джинни произнесла. — Для моего разума, — разъяснила она спустя мгновение. — Наверное, поэтому я так просто об этом говорю. Все как в тумане. Я все помню, и я чувствую... — замедлилась она, — но все как будто... приглушенно.
Ее взгляд был обезличенным. Слова пустыми.
Ее некогда яркие волосы тоже потускнели.
— Я все думаю, — продолжила она, — что было бы, если бы Снейп в тот вечер не пришел.
В остекленевших радужках замершей Джинни промелькнуло нечто, сильно схожее с печалью и тоской.
— Я просила его убить меня.
— С-Снейпа? — заплетаясь в звуках, едва переспросила Гермиона.
— Ага, — не глядя на нее, кивнула Джинни. — Но он не убил.
Резко тряхнув головой, она вдруг поднялась с кровати.
— Не хочу больше об этом говорить, — заявила Джинни. — Я это лишь к тому, — принимаясь расчесывать руками свои короткие пряди, она сказала, — что я могу понять твое желание помочь.
***
Мысли запутались, и ее разум утомился.
Гермиона провела в спальне большую часть дня, отказавшись от работ и от приема пищи.
Ей и вправду было нелегко — шрам ужасно болел, а снадобье из Святого Мунго практически не помогало.
Она думала о том, чтобы сварить свое, однако ее познаний в зельеварении было не то что недостаточно...
Просто... ей не хватало мастерства.
Гермиона прекрасно зубрила, учила и следовала ранее написанной инструкции точь-в-точь.
Но вот по словам Снейпа... в зельях скрывалось что-то еще.
Устав от бесцельного лежания, она поднялась на ноги и стала наблюдать за птицами в окно.
Гермиона вновь здесь. В пристанище своего детства.
И ей снова одиноко, как в тот первый год.
Интересно, Снейп и вправду вернулся в Хогвартс?
Будет ли он преподавать?
Или, может быть, он приходил к директору МакГонагалл по личному поручению?
Проклятый Снейп, пусть он провалится сквозь землю.
Гермионе так надоело думать день за днем о нем.
Однако новые исходные, поведанные Джинни, вызывали в Гермионе еще больше чувств.
Какой запутанный и утомленный человек профессор Снейп.
Ей почему-то захотелось охарактеризовать его именно так.
Убийца и спаситель в одно время.
Мученик и палач в одном лице.
Что, если Гермиона и вправду обрекла его на страдания при жизни?
Что, если смерть была действительно освобождением его измученной душе?
Стряхнув навязчивые мысли, она все-таки ступила за пределы комнаты.
По вечерам Хогвартс замирал. И Гермионе было интересно и тревожно — будет ли так же, когда сюда вернутся все?
Вернется ли сюда хоть кто-нибудь? Вдруг в этих коридорах больше никогда не будет жизни?
Вдруг они больше не услышат споры, смех и яростные крики отвращений от вкуса гноя, попавшегося в «Берти Боттс»? Вдруг на полу больше не будет разлитых чернил и смятого пергамента бедного первокурсника? Вдруг ночью ниши перестанут укрывать любовников, опутанных в сетях страсти?
Что, если замок потеряет свою... душу?
— Гермиона! — тепло окликнула МакГонагалл. — Ты хотела зайти?
— Да, — улыбнувшись в ответ, ответила она. — Вы собирались уходить?
— Нет-нет.
Палочка директрисы взлетела, и проход раскрылся в кабинет.
— Прошу, моя дорогая.
Их сблизила война.
Конечно, Минерва МакГонагалл всегда любила своих львят. Всех до единого.
Но Гермиона ощущала, что она... будто была особенной. Всегда.
— Как здорово, что ты пришла!
Совсем как мама — всегда собранная, строгая МакГонагалл — сейчас хлопотала, чтобы принять свою гостью.
— Миппи, принеси нам чай, будь другом.
Эльф исчез так же незаметно, как появился, и Гермиона поймала себя за разглядыванием шкафа.
Ей показалось, его не было в этом кабинете раньше.
И стол... кажется, стол стоял не так.
— Я передвинула здесь кое-что, — улыбнулась Минерва, замечая ее взгляд. — Нравится?
— Стало... больше места, — неловко выдала Гермиона под звук хлопка вновь появившегося Миппи.
Поспешно опустив на столик чашки с чаем и поднос с печеньем, он покорно поклонился и исчез.
— Угощайся.
МакГонагалл присела в кресло, а Гермиона вдруг почувствовала себя запертой в клетке.
Стены казались узкими, потолки низкими, воздуха было недостаточно.
О чем она вообще хотела говорить? О Снейпе?
Что они будут обсуждать? Что она скажет?
— Как здорово, что ты зашла, — с тихим звоном фарфора Минерва поставила на блюдце чашку. — Я хотела тебе предложить... — сделала паузу она, — даже не знаю, как назвать... Наверное, это что-то вроде группы реабилитации, — осторожно подбирая слова, МакГонагалл смотрела на реакцию сидящей без движений Гермионы. — В школу вернется много детей, переживших войну, — горько продолжила Минерва, — мной и попечительским советом было принято решение организовать реабилитационную группу во главе с целителем разума из Святого Мунго.
Подаваясь ближе, МакГонагалл протянула руку к ладони Гермионы.
— Я подумала, — коснувшись ее пальцев, Минерва некрепко сжала их, — что ты могла бы возглавить эту группу. Стать лидером.
Гермиона нервно отдернулась.
— Спасибо, — сгоняя вспышки заклинаний и противный свист в ушах, с трудом она проговорила. — Но я... — прочистив горло, Гермиона заерзала в кресле, — не готова сейчас... к такому. Я не хочу.
В глазах МакГонагалл зияла бездна жалости. Гермиона прекрасно видела. Она прекрасно считывала именно эту эмоцию. Считывала ее чрезвычайно хорошо.
На нее так смотрели Кингсли, Гарри, Рон, Молли, та же МакГонагалл, маггловский юрист, оформлявший документы на дом после смерти мамы с папой.
Она ненавидела этот противный взгляд.
— До начала семестра еще три дня, — опять улыбнулась Минерва, — подумай немного. Время есть.
— Непременно сообщу, если передумаю. Кстати, о начале семестра, — поспешно перевела тему Гермиона. — Я тут... случайно увидела в коридоре... — не зная, как правильно это преподнести, она замялась.
МакГонагалл прищурилась.
— Профессор Снейп вернулся в Хогвартс? — выпалила Гермиона на одном дыхании, смотря директрисе прямо в глаза.
— Вы встретились? — удивилась Минерва.
— Нет, — солгала Гермиона. — Да, — исправилась она спустя пару секунд. — Мы... немного повздорили.
— Ах, Северус, — тон МакГонагалл изменился. В ее голосе вдруг засквозили горечь и неясная для Гермионы теплота. — Вот же горделивый болван. Он наговорил тебе грубостей?
На несколько секунд Гермиона опешила от такой красочной характеристики в сторону Снейпа прямиком из уст МакГонагалл.
— Прошу меня простить, — откашлялась Минерва. — Профессор Снейп обидел тебя?
— Н-нет, — неубедительно ответила она. — Вернее... Он... был прав, — выдохнула тихо Гермиона. — Я все испортила, сломала ему жизнь.
В горле стал сгущаться комок. Шрам заныл, а ресницы, как назло, затрепетали.
— Теперь он вынужден жить, как изгой и... Это... моя вина.
— Какой нелепый вздор! — резко встав с кресла, Минерва воскликнула. — Это Северус тебе наплел этот бред? — вновь переходя черту формальностей, она неодобрительно ворчала.
Честно признаться, Гермиона даже не могла припомнить, когда бы МакГонагалл так... ярко реагировала на что-то.
Прямо сейчас ее искрящаяся магия витала по всей комнате.
— Послушай меня, Гермиона, — осторожно прикасаясь к шерстяной кофте, скрывшей ее плечо, Минерва обратилась. — Ты совершила нечто очень храброе и важное. Ты спасла чужую жизнь.
Противные вкусы мокрой земли, крови и прогнившего сарая возникли в ее рту. Гермиона до хруста сжала челюсть.
— Ты спасла великого волшебника. Ты не дала этой войне... — перевела дыхание МакГонагалл, — забрать их всех.
В носу нещадно щипало. В уголках полуприкрытых глаз накапливалась влага. Шрам все чаще ныл.
— Ты подарила ему шанс. Ты... — вдруг голос Минервы сорвался. — Ты спасла моего друга, Гермиона. Ты спасла... мое дитя.
Не удержав рыдание в груди, Гермиона надрывно всхлипнула.
МакГонагалл мгновенно подхватила, и они, обнявшись, стали плакать каждый о своем.
Их горе омывало всех.
Их слезы, как две реки, встречались в другой большой реке.
Война не пощадила никого.
— Я не... — почти неясно выдавила Гермиона. — Я просто... Просто думала... — продолжала она. — Я просто хотела кого-нибудь спасти.
— Ты все сделала правильно, — успокаивала Минерва, хоть и глаза ее были цвета зарева в ночи.
Она скорбела и жалела. Она винила себя — за их всех.
Гермиона стала свидетелем погибших знакомых, друзей, учеников, которых видела в Большом зале каждое утро.
А Минерва МакГонагалл похоронила своих детей.
Тех, кого учила впервые держать в руке палочку; кого водила каждую субботу в Хогсмид и кого растила как родных.
Каждый львенок и даже каждый змей — все были ее детьми, кровью которых она совершила омовение.
Дамблдор, Люпин, Тонкс и Грюм — практически весь Орден пал.
Остался... Северус.
Остался тот единственный, кто был... ее.
Ее воспоминанием, прошлым, причиной.
Доказательством — что все не зря. И подтверждением — что они живы.
Тяжелая рука упала с плеча Гермионы.
За окном слышался тихий свист ветра, уносящий август вновь на долгий срок.
В Шотландию явилась холодная осень.
Начинался учебный год.
*Рекомендую к прослушиванию после главы — Gnossienne no. 1 Romi Kopelman, Эрик Сати — https://music.yandex.ru/album/15990153/track/84394373?utm_medium=copy_link.
Новый арт к истории доступен в моём телеграмм-канале — https://t.me/sandalwoodandcedar.