Огонь и лёд

Жизнь наполнилась ещё более яркими красками с тех пор, как их отношения изменились и стали ещё сильнее, интимнее, слаще. Гарри не без стыда и удовольствия вспоминал их первый раз… очень необычный. Когда от них буквально шёл пар. Один горел, а второй леденел от наплыва сильных ощущений и эмоций.

Слава Богам, они предусмотрели всё заранее. Приняли решение предаться любви на природе в случае… каких-либо непоправимых действий. Идея изначально была Тома, и она себя оправдала. Они могли всё сжечь и заморозить остатки комнаты, или же наоборот. Итог один — всё вокруг них пострадало бы. Но в процессе любви на природе, пострадала только поляна.

Со временем всё пришло в норму. Они оба могли контролировать свою силу, особенно, когда избавлялись от сильного скопления. Подобное часто проворачивал Том, ещё до знакомства с Гарри. И однажды юноша лично увидел ужасающую картину. Не без испуга он наблюдал за тем, как Том сжигал дерево, долго и сильно, будто пытался сжечь его заживо. Глаза его полыхнули багряным, и точно не от пламени. Таким он Тома никогда не видел прежде.

Но если страшная картина и приглушила чувства Гарри, то совсем ненадолго. Мужчина к нему обернулся, когда почуял наблюдателя, и одарил одной из самых красивых улыбок. От такого милого Тома, на душе юноши становилось теплее.

— Нам пора идти. Селяне уже понемногу ставят лавки.

— Хорошо, — Том согласился, в процессе одеваясь.

Ещё одна необычная вещь крылась в том, что он стоял голым. И у Гарри была одна мысль на этот счёт — Том воспламенился полностью, с головы до ног, прежде чем перенаправить свою магию в дерево, от которого… ничего живого не осталось.

В один миг что-то щелкнуло в голове юноши, и его страх сменился возбуждением.

— Если будешь и дальше так обжигать, я совсем расплавлюсь, и сделаю это прямо на тебе, — сладко зашептал на ушко мужчине, оказавшись в сильной близости с ним, и с шалостью куснул за мочку.

Чем больше они предавались любовным утехам, тем свободнее в действиях, и игривее, становился Гарри. Он созревал и наливался соком, как молодое яблочко, которое Том очень скоро съест полностью, наслаждаясь и смакуя каждый откушенный кусочек.

— Я разбудил в тебе желание? — Том быстро завязал тугой узел на своих штанах, прежде чем обхватить юношу за талию и коснуться прохладной, нежной кожи. Рубаха без пояса — слишком слабая преграда.

— Да. Ты сам говорил, я распаляюсь очень быстро. Но если хочешь ещё немного выпустить огонь — давай. Сегодня погода смурная, не так тепло, я погреюсь рядом с тобой.

— Нет. Того, что я освободил — более чем достаточно. Сам знаешь, наша сила растет и она требует выход. В противном случае, я захочу убивать.

— Это страшно, — согласился Гарри, но сам, слава Богам, не испытывал подобной жажды.
— Хорошо, не думай об этом. Успокойся, — ласково погладив по щеке, он заглянул в глаза багровые.

— Я спокоен, прекрасный мой, — с теплотой ответил Том и обнял крепче. — Это в твоей душе неспокойно, когда думаешь о моей тёмной стороне. Я не потеряю себя. И тебе не позволю.

— Уж если ты не сломался за несколько десятилетий, то и сейчас подавно не сломаешься, — уверенно ответил юноша, за шею и плечи обнимая.

Он полюбил своего мужчину. Всем сердцем полюбил. Убийца или нет, уже не важно. Но Том верно подметил — боялся Гарри, в глубине души, того, что он потеряет себя. И для юноши одна дорога будет — отправиться вслед за ним. Но страх слабый совсем. Всё же, уверенности больше. Том сильный, и Гарри, благодаря ему, стал сильным. А вместе они справятся с любыми трудностями.

***

На ярмарке, спустя сутки, Гарри столкнулся с тем, с кем совсем не ожидал. Кого забыл давно, вычеркнул из своей жизни. Своего отца. Изменился он, и очень сильно изменился, спустя три года. Лицо опухло, волосы покрылись проседью, и он стал сильно хромать. Причины такого состояния Гарри знать не хотел. Прошло то время, когда он тосковал по ним, считая своими родителями. Юноша смотрел на когда-то своего отца со смесью жалости и презрения.

Как посмел он только появиться здесь?
Что вообще забыл в деревне, которая за несколько миль от его родной?

— Гарри, — Том оказался рядом и приобнял за плечи, ставшие холоднее обычного даже через одежду, и заметил, что руки юноши покрываются инеем. — В чём дело?

От злобы начинало колотить. Лицо отца… убившего его, ребёнка, в тринадцать лет… и оставившего тело в лесу… даже не додумавшись похоронить, как положено… Гарри давно забыл его, но теперь ненависть вскипала, как котёл в печи. Хотелось подойти, заморозить заживо! Чтобы понял, каково было ребёнку, не умеющему справляться со своим даром, и в итоге выброшенного в ОПАСНОМ ЛЕСУ!

— Смотри на меня.

До слуха долетёл жесткий, холодный голос, который всегда был тёплым, ласковым и любящим. Теперь же он изменился до неузнаваемости. Том приказывал ему, а не просил. Жёсткая хватка оказалась куда более действенным средством. Гарри развернули и заставили смотреть в лицо другого человека. В лицо Тома.

— Смотри. На меня. Смотри. И дыши глубоко.

В зелени глаз проявился голубоватый цвет льда. Они смотрели в багровые глаза, словно в самую душу. Лишь позже, немного придя в себя и подчиняясь велению любимого человека, Гарри едва не обмяк. Ноги чудом удержали от падения. Он обессиленно прижался к Тому, а из глаз вдруг… полились слёзы. Видение отца вернуло его в тот страшный вечер и ночь… на грани жизни и смерти.

— Это мой отец…

Будучи в мантии с огромными рукавами, Том крепко обнял Гарри, почти укрывая его от посторонних глаз. Они находились среди людей и привлекали невольно внимание. Но стоило отойти чуть в сторонку, чтобы не преграждать путь, Том, так и продолжая обнимать, нежно поглаживать по спине и голове, смотрел в ту сторону, где Гарри увидел отца. И отыскал нужного человека. Старый уже, измученный, но черты лица схожи. Гарри почти точная копия. Этому ублюдку Том был обязан за появление в его жизни второй половинки.

Двоякие чувства. Гарри был нежным и ласковым снежком в его пламенной жизни, но ему пришлось пережить кошмар и лишиться самого дорогого, что есть у ребёнка, чтобы оказаться с Томом.

— Пусти, — тихо попросил Гарри, и голос его треснул. Как минимум неделю он будет приходить в себя после случившегося. — Я пойду, поздороваюсь, да спрошу, как ему на этом свете живётся.

— Ты на грани, и можешь натворить глупостей. К тому же, этот человек может рассказать всем о том, что ты жив, а значит, рассказать о твоих способностях. Люди захотят твоей смерти.

— Я не представляю, что он говорил, когда я пропал, но вряд ли был честен. Даже пожелай рассказать кому-то об этом — ему придётся сказать правду. А в первую очередь, правда в том, что он бросил меня в лесу, подумав что я мёртв. Это не украсит его слова, — Гарри отвечал мрачно и холодно, как зимняя ночь. Гнев остался, но был обуздан. — Если хочешь, держись неподалёку.

— Я хочу, чтобы ты был в безопасности, родной, — тише ответил Том и лишь усилил хватку, через свой голос и свои жесты показывая, как беспокоится, как… боится потерять.

И это подействовало. Юноша был и остался восприимчивым к теплу, а именно это он сейчас и чувствовал рядом с Томом.

— Идём. Я не смогу спокойно спать, не высказав ему всё, что думаю. Да и… стоило бы узнать, что стало с матерью. Её я не вижу, но это ничего не значит. На ярмарках она не всегда появлялась.

Попытка уговорить Гарри не делать того, о чём можно пожалеть, оказалась провальной. И Том понимал, что не уведёт его одними лишь убеждениями, только силой. Но попробовать стоило.

Пока они направлялись к отцу, Реддл просчитывал следующие их шаги и прикидывал в голове, как может завершиться разговор и что им стоит опасаться. Если ситуация обернется хуже некуда — Том начнёт убивать.

Мужчина укладывал в повозку мешок с мукой, не замечая того, что к нему приближаются. Гарри решил действовать по-хитрому, не желая просто здороваться. Том научил его важной вещи — быть аккуратным, когда дело обостряется. Одно незаметное движение пальцев заставило копыта лошади замёрзнуть, от чего она взбрыкнула и понесла, тем самым вынуждая Джеймса пойти за ней. Подальше от торговых рядов. То, что им было нужно. А догнать хромающего не составило труда для двух крепких людей.

— Здравствуй, отец, — поздоровался Гарри, сняв с головы капюшон.

Со стороны было видно, как вздрогнул больной мужчина, а уж его неверие и сильное волнение чувствовалось за милю. И оборачивался он слишком медленно, словно отрицая действительность и не желая видеть то, что уже успел представить.

— Нет… не может быть…

— Конечно, не может. Ты ведь оставил меня в лесу больше трёх лет назад. Одного… полумёртвого… — каждое предложение, как удар хлыстом. Гарри говорил тихо, чётко и холодно, а руки его покрывались льдом. Он не испытывал той злости, что бурлила в нём пару минут назад. Том смог её погасить. И теперь юноша ощущал только боль. — Как живётся? Вроде неплохо, да?

Искаженное лицо некогда родного человека, его страх, сожаление, боль, оно приносило минимальное, но всё же облегчение. Чужое страдание дает слабое спокойствие и чувство злорадства.

— Я думал, в ту ночь… ты ведь не мог!.. — сложить слова в нормальное предложение Джеймс Поттер никак не мог. Слишком сильные эмоции, они душили его, мешая сосредоточиться на такой простой вещи.

— Воскреснуть? Нет, не мог. Ты меня не добил. Не хватило ещё одного, такого же сильного удара, но уже в голову. Я очнулся через пару часов. Один. В лесу. С разбитой спиной. Почти ночью. В лютый холод, — он продолжал акцентировать, нанося удары в самую душу. Так же легко, как сосульки могли проткнуть мясо. Остро, болезненно и точно. — Скажи мне одно, как у тебя поднялась рука на родного сына?

— Мы хотели защитить тебя! — выкрикнул мужчина, сумев перебороть в себе ступор, который и мешал говорить связно, без пауз. — В тебе проснулась чёрная магия, которая могла уничтожить всё живое! И тебя в том числе! Мне все ещё снятся кошмары о том, что я сделал! Мне не было легко! Я ненавидел и до сих пор ненавижу себя за то, что сделал с тобой! Но что нам оставалось?!

— Любить, несмотря на это! — ответ был настолько короток и прост до безобразия… Обида начала прогрызать сердце юноши. На глаза навернулись слёзы. Снова. — Ты отец или кто?! В первую очередь, нелегко пришлось мне! Когда не понимаешь, что с тобой происходит! На тебя смотрят как на прокажённого! А тебе нужно тепло и любовь, которые помогут успокоиться в страшную минуту! Когда ты не понимаешь сам себя! Вот что вам оставалось! Делать так, как делает семья, о которой ты так много рассказывал мне в детстве!

— Невозможно любить того, в ком магия проснулась и будет расти, грозясь уничтожить всё на своём пути! — Джеймс продолжил гнуть своё, не видя очевидного. Упрямо стоя на своём, что, при этом, причиняло ему сильную боль. — Ты должен был умереть, и все бы закончилось! Это не было бы больно… Кто же мог знать, что ты сумел… выжить. Боже, прости… прости…

Том с мрачностью наблюдал за семейным, нежелательным воссоединением, и не понимал, что в нём сильнее. Желание сжечь заживо или же задавить словами, показывая пример того, что должен был сделать жалкий мужчина, как отец.

— Не прощу, — без сил ответил Гарри. Его крики… закончились. — Вместо вас нашёлся человек, который уберёг меня от гибели и полюбил. Такого, да. Разрушителя, черномага. И как видишь, я неплохо живу. А всё потому, что он меня любит. Не стал избавляться от меня в страхе, как ты. И я полюбил его в ответ. Ты же достоин того, чтобы мучиться. Звучит жестоко, да, — добавил с горькой усмешкой. — Но в этом твоё искупление.

Когда Гарри сказал всё, что хотел в отношении отца, мать могла быть под вопросом, Том выбрал идеальную возможность сказать от себя пару слов, притянув перед этим к себе юношу и бережно его обняв со спины.

— Я то самое Чудовище, которого вы все боитесь. И если хоть кто-то о нас узнаёт — я сожгу всё живое. В ваших же интересах держать язык за зубами. Мы хотим того же, что и вы — мирного неба над головой. Но если кто-то этому будет мешать — умрёт.

Познакомить отца с Томом, в качестве возлюбленного, Гарри очень хотел, но раскрывать его подлинную сущность не желал совершенно. Слишком опасно. Но, что сказано, то сказано.

— Да, именно этот человек полюбил меня, и я ответил ему взаимностью. Думаю, это послужит для тебя уроком. Ещё вопрос. Как мама? Она…

— Мертва, — не своим голосом, совсем севшим, ответил Джеймс, не в силах примириться с действительностью. Он живёт в кошмаре слишком долго, и чудом ещё не свёл счёты с жизнью.

В ужасе Гарри прижал руку ко рту, распахнув глаза. Одно дело злорадствовать над тем, что отец испытывает страдания за своё деяние, но мать…

— … как?

— Упала с лестницы, когда поднималась на чердак… сильно отбила бок. Пошли осложнения… Она долго не обращала внимание, но когда боли стали невыносимые… — Джеймс говорил, не видя больше перед собой сына. Перед его глазами пролетали картины прошлого, когда любимая была жива… и страдала последние месяца своей жизни, помимо душевного, ещё и физически. — Лекарь ничего не смог сделать.

— Мне… очень жаль.

Может, отец и считал его чудовищем, но ничто человеческое не было чуждо Гарри. Слёзы снова появились на глазах. Тоски. Образ матери почти стёрся за годы, но всё же менее болезненно от этого не стало.

— Что ж… Нам пора.

Мужчина отмер и вновь вздрогнул. Растерянный взгляд карих глаз прошёлся по фигуре сына и вновь наполнился болью. Он молча кивнул и сгорбился, сильнее, чем уже было…

— Я… я л… прощай, Гарри.

— Больше не увидимся.

Это были его последние слова. Гарри взял Тома за локоть и увёл как можно дальше. Грусть осталась, но в груди… больше ничего. Из неё будто что-то выкорчевали. Застарелое, большое, глубокое… Это были остатки любви к родителям, которая, оказывается, была достаточно объемной, но за ненавистью и обидой казалось маленькой.

А теперь её не осталось.

Его мать умерла, расплачиваясь своей жизнью за то, что они сделали с отцом. Гарри не верил в случайности, он верил в Судьбу.

А отец… он не изменил своего мнения даже сегодня, глядя ему, Гарри, в глаза. Не смог сказать главного в самом конце. Себя же прервал.

Юноша ясно осознавал, без эмоций внутри, отцу долго не прожить. Пару месяцев, возможно, и он умрёт. Отправится вслед за матерью.

С губ сорвался рваный выдох. До этого момента, Гарри не понимал, что между ним и родителями ещё была связь. Он осознал это только теперь, когда она окончательно разорвалась. И он словно… освободился от чего-то. Давно гнетущего. Настолько, что теперь непривычно.

Хотелось прижаться к Тому, крепко-крепко обнять его, чтобы прийти в себя, но не думал, что у него есть на это право после того, как практически заставил его быть немым свидетелем выяснения отношений.

Они продолжили покупки, словно ничего не произошло. Только вот беззаботности и радости уже не было. Все проходило в напряжении. Особенно по дороге в хижину.

Лишь оказавшись на своей территории и избавившись от корзин с купленным, Том взял Гарри за руку, взмахом разжёг огонь в камине, который начал освещать комнату, ведь в лесу уже начало темнеть, и усадил себя и юношу на шкуры возле камина.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Будто из меня вытащили застарелую корягу, — ответил Гарри, по дороге сумев разобраться со своими чувствами и желаниями. Старые связи разорваны. И теперь можно полностью отпустить себя и посвятить полностью новым. А именно — Тому. — Спасибо, что был рядом. Не только сейчас, а вообще. Всё это время.

Гарри приблизился, чтобы поцеловать, и Том осторожно его перехватил, почти усадил на себя, прежде чем получить поцелуй, который разослал волны тепла. С обеих сторон. Даже Гарри, будучи по природе холодным, и владеющим магией льда, мог дарить тепло, которое не вредило и не жгло больше чем обычно. Именно потому, что это тепло — любовь, которой раньше не хватало им обоим. И они нашли её друг в друге. Два совершенно разных, но в то же время одинаковых. Огонь и лёд.

Конец