Дари мне боль

IX

POV Bill

Ска­зать, что я за­путал­ся в се­бе, - ни­чего не ска­зать. Я слов­но те­ряю кон­троль. Я чувс­твую, как мне тя­жело. Не­уже­ли мне все это не по си­лам?! Нет. Я столь­ко пе­режил, а сей­час ос­та­лась са­мая ма­лость, ко­торая мне не по си­лам?!
Мне слож­но, по­тому что я не ни­ког­да не уби­вал, я да­же жес­то­ко не из­би­вал. Не на­сило­вал. Толь­ко ра­нил од­нажды Ани­са и то на эмо­ци­ях. Я за­щищал­ся. На сло­вах ка­залось, что все лег­ко, но ког­да де­ло до­ходит до глав­но­го и са­мого серь­ез­но­го, я ос­та­нав­ли­ва­юсь. Или ме­ня ос­та­нав­ли­ва­ет этот жал­кий ще­нок со сво­ими грус­тны­ми гла­зами?
Я не хо­чу се­бя оп­равдать, но ведь я не убий­ца и не на­силь­ник, мне нуж­но вре­мя, что­бы при­вык­нуть. Ми­нет я уже де­лать его зас­та­вил, зна­чит все ос­таль­ное по­лучит­ся. Сто­ит толь­ко на­чать и все по­лучит­ся.

Те­перь, ког­да отец ре­шил пе­редать все ко­му-то из нас, у ме­ня по­явил­ся шанс, очень боль­шой шанс сде­лать то, о чем я да­же не мог меч­тать. Я – че­ловек, ко­торо­го счи­тали ни на что не спо­соб­ным, жал­ким му­сором в до­ме, зав­ла­де­ет всем! Ста­нет за­меной Ри­хар­да. Для ме­ня не са­мое глав­ное, что я бу­ду заг­ре­бать ог­ромные день­ги за ор­га­низа­цию «осен­них сбо­ров», а сам факт, что это бу­ду де­лать я. Не Анис, а я. Раз­ве я мо­гу все это прос­то по­терять, упус­тить из-за не­нуж­ных прин­ци­пов? Ка­кая раз­ни­ца как над ним из­де­вать­ся, ес­ли в ко­неч­ном ито­ге он все-рав­но сдох­нет? Моя жа­лость ему не по­может в лю­бом слу­чае. Что мне ме­ша­ет,кро­ме жа­лос­ти, от­кры­то из­де­вать­ся над этим щен­ком? Да ни­чего! Я ведь мо­гу, я на это спо­собен. Или все-та­ки нет...?

Расс­тра­ива­ет то, что уже дал по­вод этим тва­рям сом­не­вать­ся во мне. Дал по­вод и не без при­чины. Я не­нави­жу се­бя сей­час так же силь­но, как и их. Ведь по­нимаю, прек­расно по­нимаю, что дол­жен взять се­бя в ру­ки. Ведь ес­ли отец пе­редаст все мне, я уви­жу Ани­са, уни­жен­но­го и раз­давлен­но­го. Смо­гу наб­лю­дать, как злит­ся эта тварь и ни­чего сде­лать не мо­жет. Ка­жет­ся, я го­тов ждать всю жизнь, лишь бы толь­ко уви­деть это.

Ког­да я все при­беру к ру­кам, я най­ду, как рас­пра­вить­ся и с ним, и с от­цом. Они поп­ла­тит­ся за все, что бы­ло. Они поп­ро­сят про­щение, а я бу­ду из­де­вать­ся над ни­ми, я зас­тавлю их стра­дать. Но для на­чала нуж­но зас­та­вить их не сом­не­вать­ся во мне, что те­перь ста­ло еще труд­ней.

Сов­сем не­дав­но я был нас­толь­ко ос­леплен сво­ей целью, а что сей­час? Я за­был обо всем, шеп­тал маль­чиш­ке в шею раз­ные пош­лости и так сто­нал, что сам воз­бу­дил­ся. Где мои моз­ги? В суб­бо­ту они по­из­де­ва­ют­ся над па­цаном и де­ло с кон­цом. По­том еще я не­дель­ку, и во мне не бу­дет ни­каких сом­не­ний.

И вро­де мой план от­личный, и все мо­жет по­лучить­ся, но от че­го же мне сей­час так тя­жело ду­мать об этом? От­че­го я не хо­чу пред­став­лять, как Анис или кто-то еще гру­бо его тра*ха­ет? Эта жа­лость к не­му ме­ня уже нап­ря­га­ет. Или чувс­тво собс­твен­ности? Или я прос­то по­нимаю нас­коль­ко это ужас­но, ког­да те­бя на­силу­ют...Так не дол­жно быть. Я не хо­чу это чувс­тво­вать. Имен­но это все пор­тит, пор­тит все мои пла­ны.

Хо­лод­ный ве­тер из от­кры­того ок­на боль­но бь­ет по ли­цу. Я и за­был, что си­гаре­та дав­но по­тух­ла, что я по­луго­лый стою на хо­лод­ном вет­ру. Столь­ко мыс­лей. Столь­ко смя­тений. Зак­ры­ваю ок­но и ва­люсь на кро­вать. По­чему я ро­дил­ся в этой семье? По­чему я по­пал в эту ло­вуш­ку с са­мого рож­де­ния? За­чем Ри­хард во­об­ще заб­рал ме­ня к се­бе? Луч­ше бы я жил с ма­терью шлю­хой... Или не жил вов­се...

Мать ме­ня ни ра­зу не на­вес­ти­ла. Хо­тя в детс­тве я всег­да на­де­ял­ся, что она при­дет. Я тог­да еще не знал кто она, где она и по­чему не при­ходит. Да я и сей­час не знаю. Один раз я спро­сил у от­ца про нее, мне бы­ло лет де­сять, он за­орал и ска­зал, что­бы я ни­ког­да про нее не спра­шивал. Я его бе­зум­но бо­ял­ся, он всег­да все­лял в ме­ня страх, та­кой, что ко­лени дро­жали. Ес­ли бы Анис не рас­ска­зал, что она бы­ла шлю­хой, я бы и не уз­нал. Но, ви­димо, что с ней слу­чилось, да­же и он не знал. Отец ни­ког­да не рас­простра­нял­ся на эту те­му, но со вре­менем я по­нял, что он лю­бил ее, ведь тра*ая ме­ня он пос­то­ян­но го­ворил ее имя. Сей­час мне уже все рав­но на нее, пле­вать где она и что с ней ста­ло, эта не­нуж­ная ин­форма­ция ни­чего не из­ме­нит. Да­же ес­ли бы она приш­ла, я бы не удос­то­ил ее вни­мани­ем.

Всю жизнь я про­вел в их до­ме, поч­ти ни­куда не вы­ходя. Из­редка Ри­хард брал ме­ня на про­гул­ки, очень ред­кие про­гул­ки по го­роду. Я тог­да ста­рал­ся ух­ва­тить и уви­деть все­го по­боль­ше. Не знаю, чем я от­ли­чал­ся от этих щен­ков, ко­торых при­возят сю­да. Я поч­ти ни с кем не об­щался, кро­ме учи­теля, ко­торый при­ез­жал на дом, и нем­но­гочис­ленной прис­лу­ги. Имен­но учи­тель ме­ня мно­гому на­учил, в том чис­ле и иг­ре на ро­яле. Я ока­зал­ся спо­соб­ным и все­цело от­да­вал се­бя иг­ре, ког­да мне раз­ре­шал отец. Эти ми­нуты до­рого­го сто­или.

Иног­да я си­дел на кух­не и раз­го­вари­вал с по­вари­хой Мар­той, она кор­ми­ла ме­ня раз­ны­ми вкус­ностя­ми. Я ее, ес­ли мож­но так ска­зать, обо­жал. Это бы­ла та­кая доб­рая тет­ка, с ней свя­заны са­мые теп­лые вос­по­мина­ния. Бла­года­ря ей, я не свих­нулся в оди­ночес­тве и хоть нем­но­го по­лучал теп­ла и люб­ви. Она ти­хонь­ко мне го­вори­ла, всег­да ози­ралась, как буд­то бо­ялась, что кто-то ус­лы­шит, что­бы я не был, как мой чок­ну­тый отец, брат и по­кой­ный дед, го­вори­ла, что я очень хо­роший и что, ког­да я под­расту, то у­еду от­сю­да и за­буду этот кош­мар. Я бе­зум­но хо­тел вы­рас­ти и стать не по­хожим на них. Как же смеш­но сей­час вспо­минать свои дет­ские меч­ты, ви­деть то, ка­ким же я был глу­пым и на­ив­ным ду­рач­ком. Я вы­рос, вы­жил, а меч­ты как-то умер­ли.

Боль­шую часть вре­мени я был один, не ви­дел ни хре­на хо­роше­го в этом до­ме. Отец пос­то­ян­но из­бе­гал об­ще­ния со мной, поч­ти ни­ког­да не смот­рел на ме­ня. Я жил, чувс­твуя се­бя аб­со­лют­но не­нуж­ным, хо­тя я и про­дол­жаю так жить. Я ни­кому не ну­жен, и мне ник­то не ну­жен. Моя боль­ная цель – мой отец и брат. Я всег­да хо­тел зас­та­вить их счи­тать­ся со мной. Ко­неч­но, это приш­ло не сра­зу. Сна­чала я чувс­тво­вал толь­ко боль, от­ча­яние и не­жела­ние жить. Толь­ко по­том я ре­шил жить и вы­живать.

Мне бы­ло три­над­цать, ког­да Анис впер­вые за­жал ме­ня в ко­ридо­ре. Ему бы­ло уже двад­цать, а мне все­го три­над­цать. Что я мог по­нимать? Я и так об­хо­дил его сто­роной, он всег­да так смот­рел на ме­ня, я бо­ял­ся, что он ког­да-ни­будь ме­ня убь­ет. Свою не­нависть ко мне он ни­ког­да не скры­вал. Я не по­нимал его взгля­дов и дей­ствий, и не по­нял тог­да, ког­да в ко­ридо­ре он по­лез ко мне в шта­ны. Это сей­час я по­нимаю, что это по­хот­ли­вое жи­вот­ное хо­тело. Но тог­да это бы­ло нас­толь­ко не­ожи­дан­но. Я ис­пу­гал­ся, бе­зум­но ис­пу­гал­ся, что он ла­пал ме­ня, но рас­ска­зать не ко­му не ре­шил­ся. Да и ко­му? От­цу? С са­мого на­чала я был об­ре­чен.

Я все ре­же вы­ходил из ком­на­ты, ста­ра­ясь не пе­ресе­кать­ся с ним. Но он всег­да ме­ня на­ходил, всег­да пы­тал­ся пот­ро­гать, ни­чего не объ­яс­няя. Я был в ужа­се. Глу­пый ма­лень­кий, ди­кий иди­от, ко­торый не мог ска­зать ни­чего в от­вет. Но ког­да он стал ве­чера­ми на­веды­вать­ся ко мне в ком­на­ту и про­сить, что­бы я пе­ред ним раз­де­вал­ся, ло­жил­ся в од­ну пос­тель, я по­нял что нуж­но ис­кать мес­то, где он ме­ня не най­дет.

Я на­шел это мес­то. Это бы­ла ко­нюш­ня, она на­ходи­лась за на­шим по­месть­ем. Анис ни­ког­да ту­да не хо­дил, по­тому что не­нави­дел ло­шадей, вер­хом ез­дил в ос­новном Ри­хард.

Я при­ходил ту­да пос­ле ухо­да учи­теля и от­си­живал­ся на се­нова­ле. Бла­го у ме­ня бы­ли книж­ки, ко­торые я мог чи­тать. Мне там нра­вилось, ти­шина, по­кой и нет ни от­ца, ни бра­та.

В один из дней мою ти­шину на­руши­ло ти­хое «При­вет». Я пом­ню, как по­вер­нулся и уви­дел его. Тог­да я да­же ис­пу­гал­ся, я веч­но всех и все бо­ял­ся. Это ока­зал­ся сын ко­нюха - Ми­ха­эль. Свет­ло­воло­сый, ху­день­кий маль­чик. Он по­могал от­цу на ко­нюш­не, уби­рал, кор­мил ло­шадей. Он был стар­ше ме­ня на три го­да. Ми­ха­эль стал мо­им дру­гом, час­тичкой мо­ей жиз­ни. Са­мой свет­лой, са­мой лу­чис­той час­тичкой. Мы ча­сами бол­та­ли, рас­ска­зыва­ли друг дру­гу ис­то­рии. Точ­нее он рас­ска­зывал, мне рас­ска­зывать бы­ло осо­бо не­чего. С ним я сме­ял­ся, за дол­гое вре­мя я стал ис­крен­не сме­ять­ся. До се­год­няшних дней я не сме­ял­ся так, как мог сме­ять­ся с ним. Нуж­но ли го­ворить, что за го­ды без нор­маль­но­го об­ще­ния, улы­бок, сме­ха он стал цен­тром мо­ей тус­клой жиз­ни. Каж­дый ве­чер я бе­жал к не­му. Чувс­тво­вал се­бя нуж­ным, ме­ня кто-то ждал. Все эти чувс­тва бы­ли для ме­ня но­вы, прек­расны. Ме­сяца три я бе­гал на встре­чи, и в эти ми­нуты, ка­залось, я был са­мым счас­тли­вым.

Вско­ре я за­метил, что Ми­ха­эль стал смот­реть на ме­ня нем­но­го по-дру­гому, го­ворить ком­пли­мен­ты, пос­то­ян­но вос­хи­щал­ся мо­ей кра­сотой. А по­том он по­цело­вал ме­ня. Я не пом­ню точ­но, что чувс­тво­вал в тот мо­мент. За­меша­тель­ство или удив­ле­ние, но ни­как не от­вра­щение. Я не был про­тив, на­обо­рот я от­ве­тил ему. Он на­учил ме­ня це­ловать­ся, об­ни­мал, гла­дил. В его ру­ках я прос­то та­ял. Ког­да он приз­нался мне в люб­ви, я буд­то по­терял го­лову от счастья. Я приз­нался в сво­их чувс­твах в от­вет, нис­коль­ко не сом­не­ва­ясь. Тог­да я еще ве­рил в это чувс­тво. Я по­терял го­лову, пол­ностью от­дался сво­им чувс­твам, хо­дил счас­тли­вый, что ес­тес­твен­но не ус­коль­зну­ло от вни­мания Ани­са.

Он стал доп­ра­шивал ме­ня, где я бы­ваю ве­чера­ми, на что я от­ве­чал, что чи­таю в са­ду.
В тот день я, как обыч­но све­тясь от счастья, бе­жал к не­му, и да­же не за­метил, что Анис ре­шил прос­ле­дить. Ви­димо не на­ходил ме­ня в са­ду, что его нас­то­рожи­ло, и ре­шил уз­нать, ку­да же я хо­жу на са­мом де­ле, будь я не так ув­ле­чен Ми­ха­элем, мог бы за­метить его, но я был так ос­леплен...

Боль­но коль­ну­ло в гру­ди, эти вос­по­мина­ния са­мые ужас­ные для ме­ня. Я всег­да бу­ду се­бя ви­нить. Всю жизнь.
Уви­дев лю­бимые го­лубые гла­за, не раз­ду­мывая, ки­нул­ся к не­му на шею, неж­ный по­целуй, го­рячие гу­бы на шее, сло­ва о люб­ви. Я был так счас­тлив, по­ка не ус­лы­шал смех Ани­са за спи­ной, а по­том ди­кий рык и удар ку­да-то в за­тылок.
Я упал на зем­лю, за­тем пос­ле­довал пи­нок в жи­вот. Он пи­нал ме­ня, с та­кой яростью, с та­кой не­навистью. Я за­дыхал­ся. Ми­ха­эль ки­нул­ся ко мне, что­бы за­щитить. Глу­пец, бе­жал бы луч­ше, ку­да по­даль­ше от это­го зве­ря. Анис схва­тил его за во­лосы, за­махи­ва­ясь и уда­ряя в ли­цо. Пос­ле че­го на­мотал мои во­лосы на ку­лак и по­волок в дом. Кри­чал что я гряз­ная шлю­ха, под­стил­ка. Как я пла­кал, как вы­рывал­ся, тог­да, ка­жет­ся, вся прис­лу­га сбе­жалась. Он за­тащил ме­ня в ка­бинет к от­цу и швыр­нул на пол. Я пы­тал­ся оп­равды­вать­ся, го­ворил, что мы друзья. Мне бы­ло жут­ко стыд­но пе­ред эти­ми тва­рями. Все что я ус­лы­шал от от­ца: «Та­кая же под­стил­ка как мать. Под­стил­ка для бом­жей,» - и тот вы­шел из ка­бине­та.

С это­го мо­мен­та на­чал­ся мой ад. На сле­ду­ющий день был мой день рож­де­ния, я весь день про­сидел в ком­на­те, мне бе­зум­но хо­телось к не­му, он го­ворил, что при­гото­вил мне осо­бен­ный по­дарок. К ве­черу я все-та­ки выб­рался из до­ма, я хо­тел его уви­деть, что бы мне это не сто­ило, но при­бежав на ко­нюш­ню, уви­дел толь­ко его от­ца, ко­торый на­чал прок­ли­нать ме­ня. Я убе­жал.

При­бежав в дом, нат­кнул­ся на Ани­са, ко­торый ух­мыль­нул­ся и спро­сил у ме­ня: «Что не на­шел сво­его ё*аря?». До сих пор пом­ню през­ре­ние в его гла­зах. Его наг­лую улыб­ку на гу­бах. Его хо­лод­ные ру­ки на мо­их бед­рах. В тот день он из­на­сило­вал ме­ня, это бы­ло жес­то­ко и боль­но. Но боль­нее бы­ло осоз­на­вать его сло­ва о том, что ЕГО боль­ше нет. Что Ри­хард его убил.

Я нас­толь­ко зам­кнул­ся, что поч­ти не раз­го­вари­вал, ма­ло ел, не вы­ходил. Поч­ти ни на что не ре­аги­ровал. Толь­ко че­рез пол­го­да я стал от­хо­дить, за­думы­вать­ся о сво­ей ник­чемной жиз­ни. По­нимать, что нуж­но что—то де­лать. Ли­бо уме­реть, ли­бо по­пытать­ся вы­жить.

В лет шес­тнад­цать я впер­вые гру­бо от­ка­зал Ани­су, что, ко­неч­но, не бы­ло для ме­ня ус­пе­хом, я был из­бит, но все рав­но на­чало бы­ло по­ложе­но. В сем­надцать я стал ум­нее, на­учил­ся из­бе­гать его, пря­тать­ся от не­го и вско­ре у ме­ня по­явил­ся нож, ко­торым я уг­ро­жал ему, ког­да он при­ходил или пе­рех­ва­тывал ме­ня где-ни­будь. Это не всег­да, но по­мога­ло.

Дом прев­ра­тил­ся в ло­вуш­ку, чем стар­ше я ста­новил­ся, тем ча­ще Анис хо­тел драть ме­ня. Я слов­но жил в до­ме с мань­яком, на ко­торо­го нет уп­ра­вы, ко­торый толь­ко и ду­ма­ет, что­бы пой­мать и оты­меть ме­ня. Бес­ко­неч­ная борь­ба и страх. Он не раз­ре­шал мне стричь­ся. Он лю­бил мои длин­ные во­лосы. И имен­но в сем­надцать я сре­зал их собс­твен­ным но­жом, мне бы­ло про­тив­но иметь на се­бе то, что ему так нра­вилось. Я поп­ла­тил­ся за это по­бо­ями, но ос­тался до­волен, что мог хоть как-то по­казать свой про­тест, по­казать, что я не со­бира­юсь ид­ти на по­воду.

Со вре­менем я стал гру­бее, жес­тче, я со­от­ветс­тво­вал им. Я уже не пла­кал горь­ки­ми, оди­ноки­ми но­чами. Не кри­чал в по­душ­ку. Не прок­ли­нал свою жизнь. Не знаю, как я не сло­мал­ся и не со­шел с ума. А мо­жет все-та­ки со­шел...?
Ког­да мне ис­полни­лось во­сем­надцать, Анис при­шел ко мне в ком­на­ту «поз­дра­вить ме­ня», вот тог­да-то я не вы­тер­пел и по­лос­нул его но­жом. По нас­то­яще­му, жес­то­ко. Бы­ло мно­го кро­ви, не знаю, как не убил его. Для ме­ня это бы­ло ужас­ным пос­тупком, чем-то но­вым, на что я ду­мал, не бу­ду спо­собен. Отец ни­чего мне не ска­зал, хо­тя я ду­мал, что он убь­ет ме­ня за не­го. Анис ка­кое-то вре­мя гро­зил­ся ме­ня убить, но все обош­лось по­бо­ями и гру­бым тра*ом. Шрам на его шее до сих пор на­поми­на­ет мне о том дне. С тех пор нож стал мо­им не­заме­нимым ат­ри­бутом.
Пос­ле во­сем­надца­тиле­тия я еще про­жил с ни­ми в од­ном до­ме при­мер­но пол­го­да, за все это вре­мя Анис тра*нул ме­ня не боль­ше трех раз. Не знаю от­ку­да у не­го бы­ло столь­ко же­лания иметь имен­но ме­ня, но нес­коль­ко раз ему это уда­лось. Он как зверь, как бык на крас­ную тряп­ку. Не мо­гу не приз­нать, что до сих пор бо­юсь его, хоть и не по­даю ви­да.

За все это вре­мя отец стал от­но­сить­ся ко мне луч­ше, я да­же на­чал чувс­тво­вать к се­бе ка­кое-то ува­жение с его сто­роны. Он ко мне не прит­ра­гивал­ся, что, бе­зус­ловно, ра­дова­ло. Отец и до это­го не так час­то ме­ня имел, но раз в пол­го­да точ­но сры­вал­ся.

Ви­дя всю си­ту­ацию с Ани­сом, Ри­хард сам пред­ло­жил мне у­ехать в Кельн, в се­мей­ное по­местье. Обес­пе­чил ме­ня день­га­ми, до­ходом, дал под уп­равле­ние не­боль­шой биз­нес. По-дру­гому дал мне шанс. Дал пра­во на су­щес­тво­вание. И на­пос­ле­док ска­зал, что на­де­ет­ся, что не ошиб­ся во мне.

С то­го дня я стал та­ким, ка­ким он хо­тел ви­деть ме­ня, я не дол­жен был рас­киснуть и стать ни­кем. Я по­сещал все свет­ские ве­чера, за­водил ро­маны, как счи­тали, был гру­бым и весь­ма жес­то­ким. Мне да­лось это не сра­зу и не так лег­ко, я про­сидел го­ды в че­тырех сте­нах и бы­ло дос­та­точ­но труд­но на­чать ак­тивный об­раз жиз­ни. Я на­чал раз­би­рать­ся в мо­де, кра­сить­ся, вес­ти се­бя бо­лее рас­кре­пощен­но. Я стал вы­делять­ся из тол­пы, вско­ре ме­ня знал весь го­род. Слиш­ком яр­кий и соб­лазни­тель­ный. Кра­сивый и нес­тандар­тный. На удив­ле­ние мне это да­лось лег­ко. Хо­тя моя жес­то­кость не в чем осо­бо не про­яв­ля­лась, дос­та­точ­но быть са­мо­уве­рен­ным, са­мов­люблен­ным на лю­дях, гру­бить, выг­ля­деть по­доба­юще, что­бы о те­бе пош­ли слу­хи, а ес­ли бро­сить ко­го-то из весь­ма знат­ных лю­дей, то о те­бе са­ми со­бой рас­ползут­ся слу­хи, как о не­ком «по­дон­ке». Внеш­ность у ме­ня по­доба­ющая, я до­воль­но кра­сив, по­это­му мне не сос­тавля­ло тру­да влюб­лять в се­бя как жен­щин, так и муж­чин, а по­том с гром­ким скан­да­лом бро­сать. Как и слу­чилось с Бе­ном.

Ко­неч­но, фа­милия сыг­ра­ла боль­шую роль в мо­ей ре­пута­ции, семью Ка­улитц зна­ли мно­гие, бо­ялись и ува­жали, по­это­му не нуж­но бы­ло слиш­ком ста­рать­ся и до­казы­вать, что я та­кой же, бы­ло дос­та­точ­но ка­ких-то нез­на­читель­ных пос­тупков и со­бытий, что­бы ме­ня счи­тали не ме­нее жес­то­ким, чем мои родс­твен­нички. Я, ко­неч­но, не свя­той, за эти го­ды я мно­го нат­во­рил, но это ме­ня не огор­ча­ло, я сам ре­шил, что бу­ду та­ким и, на­вер­ное, это мое. Ведь ес­ли мне все это нра­вить­ся, зна­чит это дей­стви­тель­но мое.
Я всег­да бо­юсь вспо­минать то вре­мя, бо­юсь ис­пы­тать это вновь, пе­режить этот ужас. Но сей­час вос­по­мина­ния без раз­ре­шения ле­зут в го­лову, не да­вая воз­можнос­ти на соп­ро­тив­ле­ние.
Моя жизнь та­кая од­но­об­разная и се­рая, что ка­жет­ся, в ней поч­ти не бы­ло яр­ких цве­тов. Та сво­бода, ко­торую я по­лучил и не сво­бода вов­се, мне тя­жело это приз­на­вать, но это борь­ба и веч­ная по­гоня быть та­ким же. До­казать и по­лучить приз­на­ние. Я всег­да слов­но без­мол­вно кри­чал: «Я не ху­же вас». И вот я тут. Я с ни­ми на рав­ных. Я по­лучил приз­на­ние. И я по­лучу боль­шее.

***

От­кры­ваю гла­за и не по­нимаю сколь­ко вре­мя. Ут­ро? Ка­жет­ся, я прос­пал зав­трак. Точ­но. От­ки­дываю ча­сы в сто­рону. Ус­нул пря­мо в брю­ках. Не­нави­жу так за­сыпать, но пос­ле жут­ких вос­по­мина­ний я от­клю­чил­ся под ут­ро и прос­пал до обе­да.

Твер­до ре­шил, что возь­му се­бя в ру­ки, се­год­ня же пе­рес­та­ну це­ремо­нить­ся с маль­чиш­кой. Я не бу­ду от­сту­пать от це­ли из-за это­го щен­ка. Ско­рее да­же не из-за не­го, а из-за сво­их внут­ренних про­тиво­речий.
День про­шел слиш­ком быс­тро. По­валял­ся в ван­ной, нак­ра­сил­ся, одел­ся и не за­метил, как нас­ту­пил ве­чер. Я да­же не ел, нас­тро­ение бы­ло ужас­ное. Я слов­но го­товил­ся к че­му-то ужас­но­му, да­же ку­сок в гор­ло не лез. Бес­ко­неч­но ку­рил и ду­мал. Ду­мал, что на­зад до­роги уже нет.

До­курив оче­ред­ную си­гаре­ту, при­казал ох­ранни­ку при­вес­ти маль­чиш­ку. Вско­ре он сто­ял в мо­ей ком­на­те и не­уве­рен­но мял­ся на мес­те. На­вер­ня­ка все вре­мя ду­ма­ет о вче­раш­нем. Он ведь ска­зал, что хо­чет ме­ня. Ка­ково это го­ворить сво­ему му­чите­лю, что хо­чешь его? Ему стыд­но пе­ред со­бой? Да­же не сом­не­ва­юсь.

- Еще хо­чешь ме­ня? – сра­зу пе­рехо­жу к де­лу, на­поми­ная, что не о чем не за­был.

Мол­ча­ние. За­чем я с ним во­об­ще раз­го­вари­ваю? Пе­рей­ду к де­лу и все. Чем боль­ше я бу­ду го­ворить с ним, тем силь­нее нач­ну сом­не­вать­ся и жа­леть его. Мне не нуж­но это.

- Да­вай раз­де­вай­ся и вста­вай на чет­ве­рень­ки. Не бу­ду те­бя то­мить.
- Мож­но я объ­яс­ню... Хо­зя­ин, я... Мои сло­ва, я ...
- Ког­да го­воришь со мной, смот­ри на ме­ня, – неб­режно ки­даю в от­вет. - Смот­ри. В гла­за. – пов­то­ряю еще гром­че.

Смот­рит. Стек­лянный блеск вы­да­ет его сос­то­яние. Ка­жет­ся, вот-вот сле­зы бес­си­лия поль­ют­ся с глаз. Этот взгляд, в нем чи­та­ет­ся столь­ко со­жале­ния, бо­ли и че­го-то еще. Я не мо­гу по­нять, но он так смот­рит, я бы да­же сам от­вел взгляд, но это не в мо­их пра­вилах.

Рез­ко дверь в ком­на­ту рас­па­хива­ет­ся, с си­лой хло­пая о сте­ну.

- Ка­кого чер­та? – воз­му­щен­но смот­рю на во­шед­ше­го Ани­са.

Пь­яный, еле сто­ящий на но­гах, он пы­та­ет­ся уце­пить­ся сто­ящий стол.

- Нич­то­жес­тво, ты был и ос­та­нешь­ся нич­то­жес­твом! – его бе­зум­ный крик ре­жет воз­дух и ос­та­ет­ся неп­ри­ят­ным зво­ном в ушах.
- Ка­кого чер­та, я спра­шиваю, ты вва­лива­ешь­ся в мою ком­на­ту?
- О, ты не один? – пе­рево­дит взгляд на маль­чиш­ку, - Не­дол­го те­бе ос­та­лось, в суб­бо­ту те­бя от­тра*ха­ют все, а я бу­ду иметь те­бя доль­ше всех. На­де­юсь, ты сдох­нешь по­до мной!
- По­шел вон! – вне­зап­ная ярость зас­тавлять схва­тить его за ру­баш­ку и тол­кнуть к вы­ходу.

Но мер­зкие ру­ки об­хва­тыва­ет ме­ня по­перек та­лии и креп­ко сжи­ма­ют. Сто­ять креп­ко при­жатым к мер­зко­му мне те­лу, нас­толь­ко не­выно­симо, что у ме­ня вы­рыва­ет­ся ка­кой-то жи­вот­ный рык.

- Убе­ри ру­ки, мразь, убе­ри ру­ки! – ста­ра­юсь от­тол­кнуть его.
- Билл, дай мне, я так хо­чу, - ды­шит мне в шею, про­дол­жая сжи­мать в сво­их объ­яти­ях.

Это нас­толь­ко от­вра­титель­но, что я бы убил его, будь у ме­ня под ру­кой нож, но я не пла­ниро­вал та­кой встре­чи, и мой вер­ный то­варищ ле­жит на тум­бочке, до ко­торой до­тянуть­ся я не имею воз­можнос­ти.

- Ты мне нас­толь­ко мер­зок, что я не мо­гу на­ходить­ся с то­бой в од­ной ком­на­те, я не мо­гу ды­шать с то­бой од­ним воз­ду­хом, я не­нави­жу те­бя. Не­нави­жу боль­ше всех на све­те!
- Зат­кни свою пасть! – рез­ко хва­та­ет ме­ня за пле­чи и при­жима­ет к сте­не. - ты ду­ма­ешь ты из­ме­нил­ся? Ду­ма­ешь, стал та­ким же, как мы? Ду­ма­ешь, с то­бой бу­дут рав­нять­ся? Ты ник­то! Ты шав­ка. Ты сын шлю­хи, жал­кий приб­лу­дыш! Ты ни­кому не ну­жен! Не­уже­ли ты ду­ма­ешь, что то, как я те­бя е*бал мож­но сте­реть из па­мяти?! Весь твой по­зор мож­но прос­то вы­кинуть из го­ловы? – он кри­чал на ме­ня, вжи­мая в сте­ну, креп­ко сжа­тые пле­чи на­чали ныть от его креп­ких рук.
- Зат­кнись и уби­рай­ся! Уби­рай­ся! – не мо­гу слы­шать все это, не мо­гу. - Уби­рай­ся, - ста­ра­юсь кри­чать как мож­но гром­че. Я на гра­ни ис­те­рики. Его те­ло так близ­ко, что я неп­ро­из­воль­но вспо­минаю кар­ти­ны то­го, как он брал ме­ня. Как не­щад­но тра*хал вез­де, где толь­ко мож­но. И сей­час вновь это ощу­щение об­ре­чен­ности.
- Все это ос­та­нет­ся с то­бой до кон­ца жиз­ни! Мо­жешь изоб­ра­жать из се­бя ко­го хо­чешь, но от се­бя не убе­жишь! Ты был мо­ей шлю­хой! Это нав­сегда с то­бой, слы­шишь! Ты жа­лок, ты да­же это­го щен­ка оты­меть не мо­жешь! Нич­тожная тварь! – мер­зкий сор­вавший­ся го­лос об­жи­га­ет шею.
- Ухо­ди! Уби­рай­ся! Я не­нави­жу! НЕ­НАВИ­ЖУ! – вып­ле­вываю ему в ли­цо. Сил нет.

Я не мо­гу, ме­ня на­чина­ет не­щад­но ко­лотить. Чувс­твую, что его ру­ки уже ша­рят по мо­ему те­лу. Нет. Мер­зко. Про­тив­но. Ис­чезни.

- По­целуй ме­ня, - вновь го­ворит мне это. Сно­ва, слов­но, прось­ба? Че­го он ждет?
- Луч­ше сдох­нуть! – гла­за в гла­за. През­ре­ние, оби­да, не­нависть.
- Ты вто­рой раз де­ла­ешь неп­ра­виль­ный вы­бор, - от­швы­рива­ет ме­ня и вы­лета­ет из ком­на­ты.

Мед­ленно спол­заю по сте­не. Я убью его. Я ре­шусь на убий­ство. Прос­то возь­му и убью. И пле­вать, что по­том бу­дет.
Ти­хий всхлип. Под­ни­маю го­лову и ви­жу си­дяще­го в уг­лу маль­чиш­ку.

- Че­го но­ешь? Я про­сил не ныть? Про­сил? - сры­ва­юсь на крик.

Не по­нимаю, как ока­зыва­юсь ря­дом, и с си­лой бью по ли­цу.

- Зат­кнись, прос­то зат­кнись, ес­ли не хо­чешь, что­бы я сей­час убил те­бя! – мои ру­ки нер­вно тря­сут­ся.

Я ка­жет­ся не в се­бе, нуж­но ус­по­ко­ить­ся. Под­бе­гаю к шкаф­чи­ку со спир­тным и жад­но пью с гор­ла пер­вое, что мне по­палось под ру­ку. Я не чувс­твую вкус, го­речь. Ни­чего. Жад­но пью. За­быть­ся. За­быть.

Са­жусь на пол, об­ло­котив­шись го­ловой о шкаф. Дрожь пос­те­пен­но по­кида­ет, вза­мен при­ходит при­ят­ное теп­ло, ко­торое раз­ли­ва­ет­ся по все­му те­лу. Тя­нусь ко вто­рой бу­тыл­ке, от­кру­чиваю, от­швы­риваю проб­ку и при­сасы­ва­юсь. Прос­то пить, сей­час я ви­жу единс­твен­ный вы­ход. «Это ос­та­нет­ся с то­бой до кон­ца жиз­ни». «Ты ни­кому не ну­жен». Встря­хиваю го­ловой. Я ни­кому не ну­жен. Я знаю. Но за­то и мне ник­то не ну­жен. Мне не­чего те­рять. Я все сде­лаю, что­бы унич­то­жить те­бя, так­же, как ты унич­то­жил ме­ня. Ког­да я зай­му мес­то от­ца, я рас­прав­люсь с то­бой. Я при­думаю как. Но ты не бу­дешь боль­ше уни­жать ме­ня. Ты не пос­ме­ешь. Я не поз­во­лю.

Вто­рая бу­тыл­ка по­лете­ла в угол ком­на­ты, чуть не по­пав в маль­чиш­ку.

- Иди сю­да, - при­казы­ваю.

Вста­ет и под­хо­ди.

- Сядь, - ука­зываю на пол ря­дом с со­бой. Са­дит­ся ря­дом, под­жав но­ги.
- Я - нич­то­жес­тво, да? Ты то­же так счи­та­ешь?
- Н-нет, хо­зя­ин, - смот­рит на ме­ня, а в гла­зах со­жале­ние. Ко мне? Черт, мне ка­жет­ся?
Тя­нусь еще к од­ной бу­тыл­ке, от­кру­чивая крыш­ку, взгляд па­да­ет на мою ру­ку со шра­мами.
- Ви­дишь. У те­бя один, а у ме­ня, - вы­тяги­ваю ру­ку. Ал­ко­голь да­ет о се­бе знать и я чувс­твую, как мой язык нем­но­го зап­ле­та­ет­ся.

Дро­жащая ру­ка маль­чиш­ки ка­са­ет­ся шра­мов. Так не сме­ло, поч­ти не­весо­мо.

- Это он, да, хо­зя­ин? – ед­ва слыш­ный го­лос.
- Он.

От­дерги­ваю ру­ку и от­пи­ваю из бу­тыл­ки. Он так прос­то взял и кос­нулся ме­ня, за­гово­рил со мной. Буд­то так и дол­жно быть. Он ме­ня не бо­ит­ся, по­тому что он те­перь зна­ет, ка­кой я был рань­ше. Да­же он пе­рес­тал ме­ня бо­ять­ся и ува­жать.

Пусть он зна­ет, мне пле­вать. Пусть он слы­шал, что го­ворил Анис. Ведь его все рав­но ско­ро не ста­нет, мень­ше чем че­рез ме­сяц его убь­ют. Ему в лю­бом слу­чае не жить. Ка­кой смысл мне за­пуги­вать его и пе­ре­убеж­дать. Его судь­ба бы­ла пред­ре­шена, как толь­ко он ока­зал­ся здесь. Да­же моя жа­лость ему не по­может. Ему ни­чего не по­может.
Чувс­твую на се­бе его взгляд. Стран­но, что он смот­рит на ме­ня, не бо­ясь. Ну, ко­неч­но, уз­нал ка­кой я на са­мом де­ле? Что я был жал­кой шлю­хой Ани­са. По­вора­чива­юсь и встре­ча­юсь с ка­рими гла­зами. Так смот­рит на ме­ня буд­то хо­чет что-то ска­зать, но бо­ит­ся. Гла­за в гла­за, нес­коль­ко се­кунд. В них столь­ко все­го мож­но про­честь, столь­ко уви­деть. Он буд­то все по­нима­ет. Ме­ня по­нима­ет. Бред. Он жер­тва. Он глу­пая жер­тва, ко­торая бо­ит­ся и хо­чет сво­боды.

- Что-то хо­чешь ска­зать? – до­пивая ос­татки ал­ко­голя, от­швы­риваю бу­тыл­ку, ко­торая раз­би­ва­ет­ся о сте­ну. – Го­вори, я раз­ре­шаю.
- По­чему Вы здесь, хо­зя­ин?
- Спро­си что-ни­будь по­лег­че, - ну вот, он уже спра­шива­ет, по­чему я здесь. Пле­вать. Тя­нусь к тум­бочке и бе­ру си­гаре­ты, но не удер­жи­ва­юсь и па­даю на пол. Ме­ня про­бива­ет смех. Ле­жу на спи­не и не прек­ра­щаю хо­хотать. Это пре­дел.
Ус­по­ко­ив­шись, пе­рево­жу взгляд на маль­чиш­ку, ко­торый сжал­ся и смот­рит на ме­ня, не зная че­го от ме­ня ожи­дать.
- Как те­бя зо­вут? – не­ожи­дан­ный воп­рос. С ума сой­ти, еще ут­ром я нас­тра­ивал­ся на то, что­бы из­бить его, а сей­час спра­шиваю его имя.
- Том, - опе­шив­ши, смот­рит на ме­ня. - Ме­ня зо­вут Том, хо­зя­ин.
- Зна­чит Том, те­бе шес­тнад­цать, да? – под­ни­ма­юсь с по­ла и опять об­ло­качи­ва­юсь о шкаф.
- Да, бу­дет вто­рого но­яб­ря.
- Зна­чит, еще пят­надцать,– за­кури­ваю. - Вто­рого но­яб­ря?– смот­рю на не­го вни­матель­но. Как раз в это вре­мя их убь­ют. Вот те­бе и по­даро­чек. Взды­хаю. Жизнь нес­пра­вед­ли­ва вот к та­ким вот жал­ким лю­диш­кам. Ес­ли бы я ос­тался та­ким, ме­ня бы то­же дав­но не бы­ло, а ес­ли я до сих пор жив, зна­чит я по­ка на вер­ном пу­ти вы­жива­ния.
- Ме­ня убь­ют в суб­бо­ту, хо­зя­ин? – поч­ти ше­потом.
- Не дол­жны.
- Бу­дут из­де­вать­ся как над той де­воч­кой? - го­лос дро­жит.
- Да.
По­вора­чива­юсь и ви­жу, как он за­жима­ет рот ла­донью, что­бы не раз­ры­дать­ся.
- Те­бя убь­ют на твой день рож­де­ния.
- Я сей­час прек­ра­щу пла­кать, я не спе­ци­аль­но, - вы­тирая сле­зы, всхли­пывая, шеп­чет маль­чиш­ка.
- Мне все рав­но, – бе­ру еще од­ну бу­тыл­ку, от­кры­ваю и жад­но от­пи­ваю.

В ти­шине мы про­сиде­ли не­дол­го, но это­го мне хва­тило, что­бы до­пить оче­ред­ную бу­тыл­ку ал­ко­голя. В го­лове ка­русель. Как и пе­ред гла­зами.

Под­ни­ма­юсь на но­ги и, дер­жась о сте­ну, нап­равля­юсь к вы­ходу. Тя­жело вы­ходит, но я пы­та­юсь. Я знаю, че­го мне сей­час хо­чет­ся боль­ше все­го. Се­год­ня мож­но се­бе поз­во­лить. Сте­ны на ме­ня да­вят, не знаю это ал­ко­голь или в дей­стви­тель­нос­ти? Но­ги не слу­ша­ют­ся, чувс­твую, что не дой­ду. Прис­ло­ня­юсь к сте­не и, нем­но­го по­мед­лив, об­ра­ща­юсь к маль­чиш­ке.

- Иди сю­да.

Вска­кива­ет на но­ги и под­бе­га­ет ко мне. Я об­ло­качи­ва­юсь на не­го и иду впе­ред. Все рав­но не­удоб­но, но уже про­ще. Вот я быс­тро наж­рался. Ну, ко­неч­но, на го­лод­ный же­лудок.

- Иди впе­ред, - ока­зав­шись в ко­ридо­ре, го­ворю маль­чиш­ке. Он так не­уве­рен­но при­дер­жи­ва­ет ме­ня за та­лию, буд­то бо­ит­ся ме­ня тро­гать. Моя ру­баш­ка слег­ка при­под­ня­лась и я мо­гу чувс­тво­вать его ле­дяную ру­ку на сво­ей ко­же. Дро­жит.

До­ходим до кон­ца ко­ридо­ра и сво­рачи­ва­ем на пра­во, идем пря­мо и еще раз на пра­во. Ка­бинет Ри­хар­да, на­де­юсь, он его не за­пира­ет. Тол­каю дверь, та лег­ко от­кры­ва­ет­ся. Вва­лива­юсь в ка­бинет и нап­равля­юсь в угол, где сто­ит ста­рый ро­яль. Бу­ха­юсь на стул, и гла­жу ста­рика. Маль­чиш­ка сто­ит ря­дом, стран­но ме­ня рас­смат­ри­вая.

- Хо­роший, - го­ворю то ли се­бе, то ли маль­чиш­ке, то ли ро­ялю. Гла­жу, от­кры­вая крыш­ку.

Ру­ки ка­са­ют­ся кла­виш, та­ких же­лан­ных. Паль­цы пом­нят каж­дую. Как дав­но я не иг­рал, как я хо­тел оку­нуть­ся в мир му­зыки, в мир мо­их грез. Сколь­ко мыс­лей ме­ня прес­ле­дова­ло в те ми­нуты? Сколь­ко меч­та­ний, сколь­ко ду­ши я вкла­дывал. Для ме­ня это ста­ло дав­но чуж­до, толь­ко се­год­ня я поз­во­лю се­бе сла­бость. Сла­бость во всем...

POV Tom

Ludovico Einaudi – Solo

Ме­лодия за­пол­ня­ет ком­на­ту, все прос­транс­тво и, ка­жет­ся, да­же ду­шу. Длин­ные паль­цы, не ме­нее прек­расные из-за шра­мов, бук­валь­но плы­вут по кла­вишам. Пря­мая осан­ка, чер­ные во­лосы, ед­ва ка­са­ющи­еся шеи, прик­ры­тые гла­за, его иде­аль­ное ли­цо в лун­ном све­те. Я хо­чу его рас­смат­ри­вать. Я его рас­смат­ри­ваю. Я не хо­чу упус­тить ни­чего. Ка­жет­ся, что он иг­ра­ет ме­лодию сво­ей ду­ши. Он упи­ва­ет­ся ей. Кто он... Что его зас­тавля­ет... Ведь он дру­гой.

Нес­коль­ко ча­сов на­зад я ры­дал из-за не­го, не ве­рил, что я мог ска­зать, что хо­чу его, бо­рол­ся с мыслью что это не прав­да. Сколь­ко я убеж­дал се­бя? И до это­го и се­год­ня ночью. Эти убеж­де­ния утек­ли так­же быс­тро, как те­чет му­зыка из под его паль­цев. Он прек­ра­сен. Он не мо­жет, не нра­вит­ся. А я не мо­гу с этим бо­роть­ся. Моя ве­ра, мои убеж­де­ния все уте­ка­ет, все ухо­дит, ос­тавляя мес­то толь­ко для не­го.

Я, на­вер­ное, схо­жу с ума. Пусть ни­ког­да не най­ду это­му объ­яс­не­ния, оп­равда­ния. Да­же то, что я юн и глуп ме­ня не оп­равда­ет. Да­же то, что я знаю, что это ошиб­ка. Я по­нимаю, что пре­даю се­бя, Бо­га, все, во что ве­рил, все свя­тое в се­бе. Но я боль­ше не мо­гу убе­гать. Ни от не­го, ни от се­бя. Не мо­гу бо­ять­ся его глаз. Без­донных, тем­ных, прон­зи­тель­ных, сжи­га­ющих ме­ня... Да­же ес­ли эти гла­за ме­ня унич­то­жат.

Пу­та­ясь в мыс­лях, вздра­гиваю. Все это неп­ра­виль­но. Все про­ис­хо­дящее в мох мыс­лях амо­раль­но. Мои собс­твен­ные же­лания прес­тупны. Это­му не мо­жет быть про­щения, из это­го нель­зя отыс­кать вы­хода.

Се­год­ня он от­крыл­ся с дру­гой сто­роны. Он не та­кой как они, я это знаю, я чувс­твую, я ви­жу.
Его брат, он из­де­вал­ся над ним. Он ска­зал, что он ни­ког­да не бу­дет как они... Ни­ког­да. За­чем он хо­чет быть та­ким же? За­чем? Он луч­ше, а он ста­ра­ет­ся быть ху­же.

Виль­гельм... Билл... Прек­расный, кра­сивый, дру­гой... Мой дь­явол, не­ожи­дан­но прев­ра­тив­ший­ся в ан­ге­ла.
Я бы чувс­тво­вал это, да­же ес­ли бы он ос­та­вал­ся дь­яво­лом в мо­их гла­зах, я бы не смог убе­жать. И все мои убеж­де­ния, сле­зы, ни­чего бы не спас­ло. Все мои смя­тения в ко­неч­ном ито­ге вы­лились бы в эти стран­ные чувс­тва. Чувс­тва...? Вос­хи­щение? Лю­бовь? Же­лание? Я не знаю, что это, но они ме­ня пог­ло­тили, и нет сил, что­бы бо­роть­ся, соп­ро­тив­лять­ся. Слиш­ком мно­го, что­бы от­ка­зывать­ся.

Я не мо­гу от­ка­зывать­ся от прек­расно­го, за­родив­ше­гося где-то внут­ри ме­ня. Я не бу­ду пла­кать и прок­ли­нать всех, не ве­рить в Бо­га или ру­гать се­бя. Ведь в мес­те, где за каж­дым уг­лом сто­ит смерть, я су­мел най­ти мес­то са­мым свет­лым чувс­твам. Я уже бо­гат. Ме­ня не нуж­но жа­леть. Я сми­рил­ся со всем, и с тем, что ум­ру, и с тем, что люб­лю. Люб­лю.

Я ни­ког­да не лю­бил, я не знаю, что та­кое лю­бовь, но я по­нял, что это она. Ник­то ведь не по­дой­дет и не ска­жет – вот она лю­бовь. Каж­дый дол­жен по­нять это сам. И пос­ле бес­смыс­ленных от­ри­цаний я по­нял. Ведь ни к ко­му я не ис­пы­тывал то­го, что ис­пы­тываю к не­му. Стран­ное же­лание прос­тить все и быть ря­дом, смот­реть и чувс­тво­вать. По­нять и по­дарить все­го се­бя. Ни ко­му я не бо­ял­ся смот­реть в гла­за. Сна­чала я бо­ял­ся его, а по­том се­бя. Но те­перь я сво­боден от стра­хов.

За­чем бо­ять­ся ес­ли ско­ро ме­ня нас­тигнет смерть. Там я не смо­гу про­чувс­тво­вать все. Не смо­гу по­любить. Не смо­гу. Ме­ня не бу­дет.

Мо­жет быть, зав­тра он ста­нет преж­ним, ста­ра­ющим­ся быть как они, но он не смо­жет убить во мне то, что за­роди­лось. Ведь нель­зя прос­то вы­кинуть то, что ты на­чал чувс­тво­вать?

Я ско­ро ум­ру, это­го не из­бе­жать. Пусть я ум­ру с эти­ми чувс­тва­ми, ко­торых ни­ког­да у ме­ня не бы­ло. На­вер­ное, это прек­расно, уме­реть влю­бив­шись? Это луч­ше, чем уме­реть с пус­то­той в ду­ше. С пус­то­той в пус­то­ту...
Я хо­чу об­нять его и уто­нуть в его ру­ках, я хо­чу по­цело­вать каж­дый его шрам и ска­зать, что он луч­ше всех, что он дол­жен бро­сить все это, уй­ти. Что мо­жет быть, он заб­лу­дил­ся в се­бе, что он дос­то­ин боль­ше­го, а не этой гря­зи, в ко­торой он то­нет.

Ска­зать, что он по­хож на ан­ге­ла, на чер­но­го ан­ге­ла, на са­мого прек­расно­го. На­вер­ное, он и сам зна­ет, но мне бы хо­телось это го­ворить ему, хо­телось бы, что­бы он слу­шал ме­ня. Слы­шал. Смот­рел на ме­ня как на рав­но­го. Он ни­ког­да не за­хочет уви­деть во мне че­лове­ка, на­вер­ное да­же не по­пыта­ет­ся, не ус­лы­шит, но ведь так хо­чет­ся... А мне не важ­но, мне не важ­но его от­но­шение, глав­ное, что я смо­гу про­жить ос­тавше­еся вре­мя со сво­им не­мым обо­жани­ем. Это­го ведь ник­то не смо­жет заб­рать у ме­ня? Ес­ли это и ум­рет, то толь­ко со мной. И ум­рет это сов­сем ско­ро.

А он все иг­ра­ет. Зву­ки так тро­га­ют мое сер­дце, я хо­чу рас­пла­кать­ся, но не хо­чу ра­зоз­лить. Иг­ра­ет, иг­ра­ет, иг­ра­ет и да­же не до­гады­ва­ет­ся, что ме­ня пе­репол­ня­ют. Что ря­дом с ним да­же чер­ное ста­новит­ся бе­лым. Он не уз­на­ет, он ни­ког­да не уз­на­ет, как я про­ник­ся им. Ни­ког­да не уз­на­ет, что смог уви­деть все прек­расное в нем. Не по­чувс­тву­ет.

Ты, на­вер­ное, ни­чего не смо­жешь дать мне, кро­ме бо­ли, и я пой­му. Да­ри мне боль. Те­перь да­же боль мне по­кажет­ся слад­кой.