Rain

Чонгук проснулся лишь благодаря тому, что с утра пораньше кто-то настойчиво трезвонил ему на телефон и не прекращая  звонил в дверь. Устав это слушать, он все же с трудом дотянулся до телефона и увидел на экране несколько пропущенных от Тэхена.

— Ох, выглядишь не очень. Ну как я и думал. Я принес тебе таблетки и газированную воду, – бодро приподнял синий пакетик Тэхен прямо перед глазами опухшего Чона, удерживающегося на ногах лишь благодаря косяку двери.

— Тэхен... а что... сколько время? Мм... – парень простонал, протирая глаза и пальцами давя на виски, воображая, что это поможет как-то унять головную боль.

— И даже на чай не пригласишь?

Пустив Кима в дом, они уселись на кухне, ну, точнее Тэхен уселся, а Чонгук без сил разложился на стуле, жадно запивая таблетку газированной водой, которую Тэхен любезно всучил ему в руки. Голова трескалась, как орешек в мышиной пасти.

— О-о, я вижу, побочка не хилая, – впечатлившись состоянием друга после того странного препарата (вроде слабого наркотика, как они потом выяснили), что подсыпала ему Лиса прошлым вечером, Тэхен не смог удержаться от комментария.

— Сколько времени? – хрипло и тихо повторил свой вопрос Чонгук, пытаясь говорить громче, но из-за почему-то севшего голоса, он не мог.

— Семь утра, – Тэ демонстративно взглянул на невидимые часы на руке, нахмурив густые брови.

Челюсть Чонгука отпала и в голове сразу пронеслись тысяча матов и ругательств на друга за то, что разбудил его в такую рань по непонятной причине. А в принципе, любая причина сейчас была бы неуважительной, так как состояние Чона действительно оставляет желать лучшего. К слову, сейчас он уже соображает лучше и таблетки потихоньку начинают действовать.

Чон даже ничего не сказал, одного его убийственного взгляда хватило, чтобы Тэхен понял, что друг дико недоволен.

— Я иду спать, – парень уже поднимается, но Тэхен останавливает его, становясь напротив.

— Придурок, я просто так пришел по-твоему? Я что, выгляжу как любитель раннего подъема?

Чонгук скептически сужает глаза, но останавливает себя, сложив руки на груди.

— И что же привело тебя сюда в такую рань?

Наконец, добившись заинтересованности Чона, Тэхен слабо улыбается, поправляя каштановые волосы.

— Я зашел за тобой, чтобы вместе пойти в школу.

Чайник вскипел, но это не сдвинуло застывших друзей ни на шаг.

— Я убью тебя, – хладнокровно цедит Чонгук, готовый набросится в любой момент на друга, который прикидывается придурком. А, собственно, почему прикидывается?

— Успокойся. Я просто не хотел тебя в этот день оставлять наедине с собой. К тому же, сегодня важные контрольные... у меня. Ты мне нужен будешь. Что я буду делать, придя в туалет и обнаружив, что тебя там нет, к кому мне обращаться?

— У тебя. Есть. Телефон.

— Их забирают на контрольных.

— Бесишь ты, тупая башка, мне сейчас из-за тебя надо куда-то идти, еще и в школу? Ты можешь себе представить, как сильно у меня болит голова сейчас?

— Я все понимаю, правда. Ну я же купил тебе таблеточки.

Чонгук все еще не находит ни одного убедительного для себя довода, чтобы оправдать исключительный эгоизм друга. Но все же, его взгляд смягчается и он возвращается, падая на стул. Тэхен немного грустный (сам по себе), немного радостный (от того, что Чонгук сдался), поплелся разливать им крепкий черный чай.

— Иногда ты невыносим.

— Я знаю, – Тэ улыбнулся как-то квадратно, и поставил кружки на стол.

— Так когда там у тебя эти контрольные? Мы не опаздываем?

— Первым уроком японский (кому он нужен?) Я пропущу, – отвечает Тэхен.

— Боже, что же я такого выпил вчера, что так бошка раскалывается? – пробурчал себе под нос Чонгук. — А с каких это пор тебя вообще волнуют какие-то там контрольные и оценки? Я что-то пропустил?

— Это неважно, но... Чонгук, ты... не помнишь, что было вчера?

Темноволосый вопросительно уставился на задавшего странный вопрос друга и осознал, что действительно не помнит, как и почему у него сейчас такое ужасное состояние.

— А что было?

На лице Тэхена молчание и дрогнувшие в улыбке губы.

— Я что-то натворил? Слишком много выпил? Или, может... – Чон опустил голову, пытаясь вспомнить что-то после того момента, как ушел от ребят за барную стойку, чтобы выпить еще немного. И тут в его голове всплыл образ челкастой блондинки, и его пробил холодок. — Подожди... мы же не... мы с Лисой же не...

— Аххахахах, нет, расслабься. Она тебя напоила, причем каким-то дерьмом. Видимо, хотела с тобой переспать, но...

— Но?

— Серьезно? Ничего не помнишь? А то, что пришла Йери и буквально пыталась...

— Что? Йери? – глаза Чонгука открылись, а брови полезли на лоб. — Йери приходила в клуб?

— О боже, давай по дороге об этом поговорим, а пока собирайся. А то и ко второму уроку не успеем.

Все, что было в голове Чонгука, пока он надевал школьную форму и собирал рюкзак, это попытки вспомнить вчерашний вечер самостоятельно. Голова всё еще болела, но это ушло на второй план. Он же сказал ей, что не хочет, чтобы она там появлялась, но она все равно пришла? Как попала туда, последовала за ним, или каким-то образом сама нашла? Все ли нормально обошлось? А что с Лисой... не было ли чего-то... не обидел ли он Йери? О, нет, только не это. Меньше всего ему бы хотелось увидеть сегодня ее грустное или разочарованное лицо. Вот почему же, как только все начинает налаживаться, происходит какая-то хрень?! Прервав свои размышления прежде, чем он начал проклинать себя, он решил, что дождётся рассказа Тэхена.

***

— Ясно... – хмуро шел Чонгук, немного шокированный после услышанного. — Как она добралась до дома? Вы же...

— Джин подвез ее.

— Она не подумала, что я...

— Что?

— Ну, что я... там... что у меня что-то с Лисой?

— А, не знаю... думаю нет. Хотя выглядела она немного потерянной.

— Ужасно, – на секунду зажмурил глаза Чонгук.

Тем временем они уже подошли к школе и оказались в школьном двору. Погода была холодной, снег почти растаял, но сегодня на приятное удивление всех, светило солнце. Парни уже подходили к лестницам, как в дверях показались две знакомые фигуры.

Вот она. Чонгук как только встретился с ней взглядом, замер, а она напротив – побежала прямо к нему. Он опешил, не сумев разобрать выражение на ее лице и не заметил, как Йери оказалась в его объятиях.

— Ты пришел! – радостно пробормотала девушка, удивленная его появлением. Крепко прижималась к нему, скрывая улыбку на лице.

У Чонгука было замешательство, но через секунду он обнял ее в ответ.

— Прости, — сказали они одновременно, из-за чего удивленно посмотрели друг другу в глаза.

— За что? — в один голос спросили они и оба хихикнули.

Тэхен, что стоял рядом, лишь закатил глаза и обратил свой взгляд на двери школы, в которых стояла Айрин. Ее длинные смоляные волосы так красиво подчеркивали бледный оттенок кожи и Тэхен в очередной раз перестал дышать. Никогда не привыкнет к ее идеальности. От ее красоты только больнее становится вспоминать, что он тогда, на колесе обозрения, ей наговорил и что ему ждать от нее. Долго ли еще она будет мучать его этим ожиданием? Если ее ответ «нет», так уж бы и сказала. Потому что из-за ее неопределенного ответа, в его сердце поселилось столько надежды, что... будет очень больно, в случае отказа. Но ведь ему не привыкать? Тэхена особо никто никогда не любил. Ни отец, который всем своим видом это показывал, ни мать, котороя наоборот пыталась делать вид, что любит; ни люди вокруг. И назревает вопрос, а сам Тэхен кого-либо когда-либо любил, кроме девушки напротив, смотрящей ему в глаза? А заслужил ли он вообще ее любовь? Конечно же нет, он давно это понял. Но важно что-то другое, что действительно чувствовал Тэхен к своим родителям и окружающим его людям.

flashback

— Эй, мальчик, с тобой все нормально? Где твои родители? – Тэхен вздрагивает, когда на его плечо ложится чья-то чужая теплая ладонь и молчит, не поднимая головы. — Может, тебя отвести домой?

Голос этой женщины такой мягкий и заботливый, что даже пугает Тэтэ, и он начинает дрожать.

— И-извините, – он поднимает голову и фонарь в кромешной ночной темноте освещает его лицо и мокрые глаза. Женщина, у которой на лице читалась жалость, вмиг похолодела и убрала свою руку.

— Уджин, пошли, — схватив за руку своего сына и окинув маленького оборванца брезгливым взглядом, она поспешила удалиться.

Тэтэ продолжил идти, пиная камни, что встречались на его пути. И почему она так волновалась за него? Почему предложила отвести домой? И почему потом быстро ушла, скривив лицо? Он тогда уже все понимал, в своем десятилетнем возрасте этот мальчишка привык быть всеми ненавистным и избегаемым. Такое повторялось столько много раз... и стоит взрослым увидеть его лицо, как они тут же прячут своих детей подальше, делают отвращенный, презрительный, а иногда жалостный взгляд, и тычут в него пальцем, что-то шепча своим любимым детям. Наверняка, чтобы они держались от него подальше.

Тэхен шел, вспоминая сегодняшний день, надеясь, что отец уже спит, желательно, мама тоже. Видит их дом и его отпускает: свет отключен, а значит, отец точно спит.

Но все же он пробирается в комнату через окно, чтобы не дай бог не разбудить отца, спящего в зале. Здесь он замечает маму, сидящую на кровати и молящуюся. Она сразу же оборачивается на звуки, зная, что это Тэхен вернулся и подходит к нему.

— Наконец-то ты пришел! – женщина обняла его, говоря шепотом и поглаживая рукой по голове. — Ты так сильно задержался, я так волновалась...

Тэтэ слышал эти слова от мамы всегда. Ему нравились они, нравилось, что за него переживают, что его жалеют, правда нравилась эта наигранная любовь. Мама всегда так легко отпускала его гулять ночью, никогда не ругала за то, что задерживается, никогда не пыталась его остановить. Двумя словами, не любила. Мальчик мечтал, что в один прекрасный день, она скажет: «еще раз уйдешь из дома без разрешения – будешь стоять в углу». Ему правда хотелось, чтобы она его хорошенько отругала за это, хоть однажды. Чтобы она его хоть раз остановила. Но она дрожит, боится, переживает, но никогда не останавливает.

Вот так и жил Тэхен, целыми днями где-то шатаясь, стараясь домой возвращаться лишь к ночи, а уходить с утра пораньше. Он уже не помнит, когда последний раз ходил в школу, считает, что ему там не место, потому что там учатся только нормальные дети, только любимые дети, которые еще не готовы принимать его.

И вот ему стукнуло тринадцать лет, он перешел в среднюю школу, познакомился и стал общаться со многими людьми, встретил и подружился с Чонгуком, который потом познакомил его с остальными ребятами. И у него началась новая жизнь, совсем другая. Он так полюбил свою жизнь, впервые так дорожил тем, что у него было. У него в принципе появилось что-то впервые. И все было прекрасно, пока отец не озверел окончательно. С каждым днем он становился все хуже и хуже. Много пил, курил, при этом каким-то образом умудрялся работать в психиатрической клинике. Стал еще чаще бить маму, а Тэ... Он считал себя уже достаточно взрослым и пытался противостоять отцу, защищая маму. Но он все еще оставался хилым и... слабым. Все, чего он добивался своими геройскими выходками — это искалеченного тела, разукрашенного в синяки и ссадины. Но, несмотря на это, он продолжал пытаться, потому что не мог и не хотел смотреть на слезы матери и тем более ему было паршиво смотреть на своего отца, издевающегося над слабой женщиной. Временами, нет, всегда, он хотел его убить. Он желал этого всем сердцем и ненависть в его душе с каждым днем разрасталась. Настолько привыкший смотреть на насилие, он и сам перестал замечать как ожесточился в своих действиях, жестах, словах и поступках. Но несмотря на потемневшую душу, в ней еще оставался луч, который сдерживал эту тьму, затмевая своим светом. И этим лучом была мама. У него оставалось немного надежды и веры в ее любовь. Ради нее и только ради нее он сдерживал всю злобу внутри. И однажды он надеялся, что она действительно полюбит его больше, чем этого тирана, и в этот же день выгонит мужа из дома, а лучше – сдаст полиции, и тогда они бы с Тэхеном начали все заново, и все было бы хорошо... У него бы появилась семья. Пусть и без отца, но зато его бы любили.

Но все произошло в точности наоборот.

В один прекрасный день, когда Тэтэ возвращался с Чонгуком из школы, он услышал крик мамы из их дома. Несмотря на то, что они находились все еще не так близко, он точно понял, что это была его мама и никто другой, и понял, что дело плохо.

Умоляя Чонгука поскорее уйти, он надеялся, что друг ничего не поймет. И тот в итоге послушался, а Тэтэ в свою очередь со всей скорости рванул к дому. В тот день его отец слишком сильно напился, потеряв какой-либо контроль над разумом, и это произошло из-за того, что дела на работе пошли под откос. Тэхен, увидев ужасную картину, как отец сидит прямо на маме и душит своими руками, подбежал и со всей силы пнул его ногой прямо в морду. Тот отскочил, простонав от боли и схватившись за свою челюсть, тем самым дав женщине дышать.

Она плакала и осипшим еле слышным голосом, сказала, посмотрев Тэхену в глаза: — Уходи.

Тэтэ не стал слушать ее и снова накинулся на отца став бить и пинать его по всему телу, но тот, как только пришел в себя, заломил руки сына за спину и со всей мужской мощью кулаком ударил его по лицу. Тот отлетел к стене и стал вытирать потекшую изо рта кровь рукавом толстовки, почувствовав что-то твердое на языке.

— Я тебя разве просил влезать?! Ты думаешь, что справишься со мной, насекомое? А? Или лучше называть тебя девчонкой? Только и делаешь, что постоянно ревешь! – на последних словах был хриплый рык – неудачная попытка перейти на ор. — Мне стыдно, что у меня дома живет кто-то вроде тебя. И я никогда в жизни не назову такого слабака сыном. Убирайся! Чтобы я тебя больше никогда не видел в этом доме! Понял?!

Тэхен не удержал слез, покатившихся ручьем из его глаз, он смотрел на отца снизу вверх, вжимаясь в стену как можно сильнее, надеясь, что сможет проломить в ней дыру и исчезнуть. Он боялся начать всхлипывать и зажал рот рукой, ощущая все еще на языке что-то твёрдое и боясь проглотить это вместе со всхлипом. Лицо очень болело, он дрожал как собака, но вспомнив картину, которую увидел как только зашел домой, и мельком взглянув на плачущую маму, его глаза потемнели и он убрал руку, выплюнув на ладошку сломанный зуб.

— Я не уйду! – крикнул он, глядя на отца яростными глазами, из которых все еще текли слёзы.

— Я просто вышвырну тебя.

— Я не уйду! Потому что это не только твой дом! Я здесь нужен... я нужен... маме! – голос сорвался и Тэ уже был готов зареветь как девчонка, но тут отец улыбнулся.

— Правда? Тогда послушай, что скажет твоя жалкая мать.

Тэтэ вместе с отцом переводят взгляд на женщину, что сидит на полу, тяжело дыша и всё еще плача.

— Тэхен, – хрипит она. Мальчик вздрагивает всем телом от своего имени, которое так редко кто-либо когда-либо произносил. Он смотрит на нее огромными глазами, молящими об одном. Но это были не мольбы, эта была отчаянная надежда на то, что мама наконец выберет его сторону, надежды на то, что она все же любит его. Хотя бы немного. Хотя бы на столько, сколько хватило бы, чтобы заступиться за него хоть однажды, чтобы сказать, что он ей нужен... немного... совсем немного нужен, например, для того, чтобы по утрам просить принести воду из родника, чтобы на ночь читать ему библию, чтобы плакать, обнимая его и не объясняя ничего, чтобы ходить с ним раз в год на рождество к реке и умываться ледяной водой... что-то ведь они делали вместе. Что-то ведь он делал хорошо..? — Тэтэ, – мама будто задыхается, поджимая губы, и все лицо ее в этот момент искажается болью так, что видна каждая морщинка. — Уходи. — ее голос пропадает.

Проигрыш. Поражение. Боль. Намного сильнее той, что нанес ему кулак отца.

Он не помнит, как в итоге оказался на улице. Как встретил Чонгука, который всё же не ушел, а остался ждать, заподозрив что-то неладное; как Чон донес Тэхена, который не мог ни сделать и шагу, ни сказать и слова, на своей спине до гаража, в котором жил его друг Намджун. Чонгук бы с радостью отнес Тэтэ к себе, но, к сожалению, его отец бы не позволил пустить мальчика в дом. Джун принял Тэхена как брата, они положили его на расстеленную специально для него постель на раскладушке и не заметили, как Тэ уснул за пару секунд, так и ничего не объяснив. С того дня он домой не возвращался, приходя спать к Намджуну и разговаривая с ним по вечерам. Потеряв любовь (веры в любовь) мамы окончательно, он уже никого не жалел. И никого, кроме нескольких человек, которых считал своими друзьями, не любил. Мама, которая выгнала его из дома и никогда не пыталась искать (ведь, если бы пыталась, то нашла бы) стала ему ненавистна, как и его отец. Он не хотел возвращаться в тот дом никогда, не хотел даже мстить, хотя стал достаточно сильным для этого, он просто надеялся их больше не увидеть и забыть как страшный сон. Хотя почему «как». Его детство можно назвать самым настоящим кошмаром.

Но в один вечер, мама все-таки ему позвонила, откуда-то достав его номер, только потому что хотела спасти свою задницу и попросить сыночку о помощи. И если бы не Айрин, заболтавшая его в тот день, он бы ни за что в жизни не ответил на этот звонок, ни за что.

С того дня и до сих пор, он не мог выкинуть это из головы. Словно снова вся эта грязь, гниль, все это дерьмо снова пытается влезть в его жизнь и ни отпускает его мысли ни на минуту.

конец flashback

Девушка позвала его к себе, спустившись на пару ступенек, он послушно подошел.

— Нам нужно сегодня поговорить...

— Можем прямо сейчас, – не выдержал Тэхен, не в силах больше ждать. Если у нее уже готов ответ, то чем быстрее она его озвучит, тем лучше. Девушка увидела его решительный взгляд.

— Хорошо. Отойдем?

Все же они стояли на входе, а лишние уши им не нужны. Они завернули за угол, и Айрин остановилась, повернувшись лицом к Тэхену.

— Прежде чем, я дам тебе ответ на твое предложение, нам нужно решить наши личные проблемы.

— В смысле?

— Ты должен разобраться со своей семьей, а я со своей. Мы должны решить эти проблемы... вместе.

Что? Он сейчас точно правильно ее понимает? Она снова откладывает свое решение на потом, снова хочет томить его ожиданием? Что она имеет ввиду под «разобраться со своей семьей»? Говорит, что он опять должен влезать в это?

— Я не понимаю. Я с большой охотой помогу тебе, но если ты думаешь, что отрицательный ответ повлияет на мое отношение к тебе и я после этого не захочу иметь с тобой дело, то... ты очень сильно ошибаешься.

— Да нет же. Мы должны решить все, чтобы это не мешало нам, понимаешь? – если честно, он плохо себе это представлял, но в итоге решил выслушать ее.

— Каким образом мы должны это сделать?

— Мы съездим к тебе домой и сдадим твоего отца полиции, поймав его на преступлении. Ты поговоришь с мамой и спросишь ее, почему... Ну, ты знаешь, что надо спрашивать. А я... если у нас получится сдать твоего отца полиции, с моими проблемами тоже все решится.

— Я даже ничего не знаю о твоих проблемах...

— Я расскажу тебе. Но взамен на это, давай постараемся ради себя, давай уже закончим все это? – Тэ заметил, как глаза девушки заблестели. — Тебе ведь тоже это надоело? Жить так, с огромным грузом на плечах. Ты ведь тоже страдаешь и переживаешь. Я вижу это. Ты переживаешь за маму, как бы не делал вид, что тебе все равно, что бы не говорил, ты любишь ее как и прежде. И я уверена – она тебя тоже. Ты должен обязательно поговорить с ней. Я тебя об этом прошу. Выслушай ее. Я уверена, была причина, по которой она так поступила. И она вовсе не желала тебе зла. Я не позволю идти нам вместе дальше, пока мы с этим не разобрались, потому что оно будет тянуться за нами тяжелым грузом и мы никогда не будем счастливы, даже если будем вместе...

Между ними повисла тишина размышлений. Айрин ждала ответа Тэхена, сжимая его руку в своих ладонях и пытаясь достучатся до него, если не словами, то взглядом, а если не взглядом, то этим прикосновением. Но она ничего не могла прочитать на его лице.

— Если ты позволишь мне помочь тебе, то я согласен на все. – он поднял руку и сам обхватил ладонь девушки, тем самым давая понять, что он принимает ведущую роль на себя, ведь он мужчина, и у нее будет сильная опора и крепкое плечо. Тэхен давно мечтал решить проблему Айрин. И сейчас он просто не может отказаться от такой возможности. Он рад, что она хотя бы поделиться с ним этим, и тем более, что позволит помочь. Это все, о чем он только мог просить, это даже больше.

— Тогда на выходных? – решительно хмурит брови девушка, наполняясь уверенности. Он кивает, твердо смотря ей в глаза и руки их размыкаются.

***

— За что? – Йери хихикнула, так как они сказали это одновременно, и отстранилась, убрав руки с его плеч, что не понравилось Чону. — За то, что пошла за тобой, хотя ты был против... — она посмотрела на свои кроссовки, переменая один из них с пятки на носок.

— Зря ты это сделала. Мне бы сейчас не было так стыдно. И... насчет Лисы, я не хочу, чтобы ты думала, что я... что у нас... между нами... то есть...

— Я знаю. Ты бы даже не подумал, да? Я рада, что все обошлось и что с тобой все хорошо.

Чонгук молча и внимательно водил по ее лицу взглядом, задумываясь, а правда ли она так считает? Но в любом случае, эта ее некая уверенность в нем, определенно заставляет его сердце биться чаще.

Чонгук кивнул в благодарность и оглянулся.

— Разве ты не предпочитаешь скрывать тот факт, что мы...

— Да все равно, – оборвала его Йери. — Я решила, что мне неважно, кто что подумает.

«ведь теперь у меня есть ты. и я чувствую себя защищенной»

Чонгук улыбнулся, очевидно обрадованный этой новостью.

— Получается... теперь мы можем обниматься и це...

— Нет. Все в пределах разумного. Разве что ходить рядом.

— Держаться за руки?

— Нет.

— Ну, пожалуйста, – Чон состроил щенячьи глазки.

— Ладно...

— Отлично! – он перехватил ладонь Йери, переплетая их пальцы между собой, и, заметив, что Тэхен и Айрин еще не вернулись, они решили их не ждать и пойти в класс.

Наверное, столько волнения Йери давно не испытывала, даже при Чонгуке она чувствует себя сейчас спокойно, но в этот момент, когда они за руки вошли в двери и шли по школьному коридору, наполненному людьми, что постоянно на них оборачивались и шептались между собой, кажется у нее уходила земля из под ног.

Она попыталась высвободить свою руку, но Чон не дал.

— Почему? – тихо спросил он.

— У меня ладонь вспотела, – шепнула она, снова попытавшись выдернуть руку.

— А ты поменьше волнуйся. Хотя мне, несмотря ни на что, нравится держать тебя за руку.

Они пришли к ее кабинету и попрощались за дверью, так как Йери хватило уже испытанного стресса, и она не хотела еще светиться рядом с Чонгуком перед своими одноклассниками.

— Пойдем сегодня делать домашку в одну хорошую рамённую, недалеко от школы?

— Хорошо!

Он еще не отпускал ее руку, но все же отпустил после вопросительного взгляда Йери.

— Удачи.

Девушка проводила уходящего парня взглядом, который напоследок повернулся и подмигнул. Наконец, она выдохнула и зашла в класс, удивленно заметив, что за ее партой сидит Даен. Ким неспешно подошла, настороженно осматривая девушку и пытаясь понять ее мотивы, что особо не получалось.

— Привет, – говорит шатенка, и Йери замечает, как губы ее дергаются в кривой улыбке.

— Доброе утро, – медленно произносит Ким, вываливая из рук учебники на стол. Даен выглядит... как всегда очень хорошо и ухожено, у нее укладка: длинные каштановые волосы волнами ложатся на плечи; темно коричневое пальто, выглядящее довольно дорого, и безупречный макияж, подчеркивающий все достоинства модельного лица. Но несмотря на все это, Йери замечает в ее глазах усталость и красноту.

— Вы только что прошлись по коридору за руки и все уже говорят о вас. Не думала, что ты из тех, кто любит внимание.

Йери выдохнула, но не от раздражения, а от отсутствия какого-либо желания сейчас ссориться или придумывать ответы.

— Просто скажи прямо, – говорит Йери, и Даен замечает ее несильную заинтересованность.

— Что?

— Говори прямо все, что ты думаешь обо мне, а я скажу, что думаю о тебе.

— Мне не интересно это знать.

— Потому что уверена, что ничего хорошего не будет? Я не скажу ничего плохого. Ну так, что ты думаешь обо мне?

— Что ты уродина. – резко говорит девушка с каменным лицом, в черных глазах которой казалось бы тлеет ненависть... но это вовсе не она. Возможно раньше бы Йери так и подумала, но сейчас она видит лишь попытку защититься. Ким отводит взгляд, ничуть не задетая ее словами.

— То есть я тебе не нравлюсь, потому что по-твоему я недостаточно симпатичная? Очень странно.

— Что странного?

— Потому что ты сама по себе красивая, очень красивая, – говорит она, и в голосе ее не слышно и доли иронии. Даен сначала впадает в ступор, но, убеждаясь, что она правильно все услышала, начинает смеяться, — Правда очень красивая. — совершенно спокойно говорит Йери, записывая в тетрадь сегодняшнее число.

— Я знаю, – улыбка спадает с лица Даен.

— И волосы очень красивые.

— Я знаю. — резко и чуть громче предыдущего повторяет девушка.

— А еще ты высокая...

— Дура!

— И умная. Я это поняла, когда мы задачки решали, да и ты отлично учишься.

— И что ты хочешь всем этим сказать?

— Ничего. Я просто сказала, что думаю о тебе, мы ведь договоривались?

— Знала бы ты, как сильно меня раздражаешь! – Даен встала, и Йери оглянулась на нее, когда она уходила, и заметила на лице девушки... легкое смущение (?). Определенно. Ким получилось провернуть то, что она планировала. Хоть и она многое не договорила насчет «что я думаю о тебе», но ведь не надо тыкать человека носом в его промахи, о которых он и так в курсе (а Даен определенно в курсе, Йери это недавно поняла), от этого агрессии не поубавиться, а вовсе наоборот.

Настроение было хорошим, весна заглядывала в школьные окна любопытным взглядом, хотя, казалось бы, только вчера был снег? Солнечные лучи на партах и запах прошедшего дождя, который доносился с улицы, когда Йери и Айрин уже выходили во двор школы – все готовилось к самому романтичному времени года.

— Ты же Ким Йери? – неожиданно девушка увидела рядом с собой какого-то незнакомого парня и кивнула, насторожившись. — Поздравляю вас с Чонгуком! Не пропади, и передай ему, что я его фанат, пожалуйста, – и убегает, видимо, куда-то торопясь. Девушка выдыхает. Это уже раз третий или четвертый, когда к ней кто-то подходит с вопросом, напутствием или просто... из любопытства. Ведь всем хочется узнать, кто же она такая, «новая девушка Чон Чонгука». Странно и хорошо то, что ничего плохого пока не случалось, и никто еще не подходил с намерением унизить или оскорбить, тыкнув в то, что она недостаточно хороша для первого красавчика школы.

— Ты стала популярной, – счастливо усмехнулась Айрин, заметив растерянность на лице Йери.

— Скорее меня все ненавидят еще больше.

— Что?

— Я уверена, кто-то уже готовит хитрый план, как бы унизить меня на глазах у всех так, чтобы Чонгуку было после этого стыдно не то, что встречаться, а смотреть в мою сторону.

Айрин внимательно всмотрелось в искренне задумчивое лицо девушки и невольно начала смеяться.

— С тобой многое приключилось, – бледнокожая брюнетка похлопала Ким по плечу, — твои слова не дадут думать по другому.

Девушки заметили, как из здания наконец вышли эти двое оболтусов, которых задержали по причине слишком шумного поведения в классе на перемене. По другому просто не могло быть.

Чонгук подхватил Йери за руку с улыбкой на лице, и они вчетвером направились в ближайшую раменную, чтобы сделать домашку, как обещал Чонгук.

Айрин заняла место рядом с Йери, успев раньше Чонгука и победно показав ему язык, а он лишь закатил глаза, явно недовольный перспективой сидеть так далеко - напротив - когда можно было сесть рядом и обниматься сколько душе угодно. Тогда он перевел взгляд на свою девушку, ищя поддержки, но та даже не заметила этого небольшого соревнования за место рядом с собой, почти сразу увлекшись меню с разнообразными корейскими супами.

Ребята стали делать домашку – Тэхен, Айрин и Йери одинаковую, а у Чона она отличалась, поэтому он даже немного чувствовал себя лишним, когда ребята переговаривались между собой. Бэ пыталась помочь тугодуму Тэхену как могла и то и дело заглядывала или спрашивала у Йери, как она провела то или иное решение. Тэхен вел себя спокойно, хоть и много говорил. Так действовала на него Айрин. Йери заметила, что подсознательно пытается не смотреть на него. И не знает почему — все еще боится? нет. Недолюбливает за все, что было? без понятия. Может, ей просто неловко и для нее это кажется невозможным, что спустя столько времени они с  ним могут сидеть за одним столом и мирно выполнять домашнее задание. Как за несколько месяцев перевернулась ее жизнь, что теперь ее главный враг сидит так близко? Она даже не успела понять, когда именно это произошло. Совсем недавно она была изгоем, жертвой буллинга, чувствовала себя ничтожной, не имела друзей, не имела мечты, хотела умереть, находила отраду только в танцах и получении хороших оценок. А теперь что? Она жива. Она живая! Она чувствует себя самым живым человеком на планете и больше всего боится потерять эту жизнь, что так внезапно свалилась на нее с небес со всеми милыми штучками и привилегиями, которые, казалось, выпадают только самым достойным.

Когда наполовину они закончили с математикой, решили прерваться на обед и заказали рамен. Хорошо, что в этом небольшой, но уютной столовой народу особо не было и их не прогоняли, когда они просто сидели и ничего не заказывали.

— Я ужасно проголодался, – сказал Тэхен.

— Я тоже, – кивнул Чон, после чего из-под челки взглянул на сидящую напротив Йери. Девушка почувствовала, как парень, вытянув ноги, переплел их с ее ногами, и это вызвало улыбку на ее лице.

— Поем и пойду.

— Куда это? – удивленно перевел взгляд на друга Чонгук.

— Да я тут на одну подработку устроился...

— Чего? – парень шокировано перебил Тэхена. — Какую еще работу? Почему мне не сказал?

— Успокойся. Это произошло вчера, если ты не помнишь, ты был пьян весь вечер, а сегодня я забыл тебе сказать.

— Ладно... так что за работа?

Айрин тоже заинтересовано и молча смотрела на Тэхена.

— Потом скажу.
Чон понял, что это «потом» означало «наедине» и не стал больше спрашивать.

Наконец-то принесли четыре тарелки с вкусным супом и каждый стал жадно уплетать.

— Кстати, вы с Айрин... ну, встречаетесь? – неожиданно спросил брюнет. Тэхен чуть не подавился лапшой, а Айрин без особых эмоций подняла на Чонгука взгляд.

— Нет, – успев ответить вперед девушки, Тэтэ откашлялся пару раз.

— О, то есть, вы разобрались со своими отношениями? В смысле, вы больше не избегаете друг друга?

Наверное, уместней было бы «Айрин больше не игнорирует Тэхена».

— Нет, мы друзья, – говорит девушка. Она не знает, как еще можно назвать эти взаимоотношения, которые подвесили на тонкую нить, и они висят в ожидании их разрешения. Бэ сама в этом виновата, но по-другому она не могла поступить.

— Здорово. Тэхен, как ни посмотри, тебе всегда везет. Я думал, лед Айрин не растопить, но ты с каждым разом удивляешь меня все больше и больше. Молодец, – насмешливо произнес Чон, не без искреннего восхищения. — Не расскажешь, как у тебя это получилось?

— Я ее шантажировал.

— Ахах, очень смешно. А если серьезно?

— На самом деле, сейчас я вспомнил, что я действительно шантажировал. Только не Айрин, а... Йери. – Тэ, смотря куда-то в стол, и бегая по нему глазами, в этот момент действительно будто что-то вспоминал. За столом стало безумно тихо. — Даже не шантажировал, а угрожал.

— А ну по подробней, – нахмурившись и не без наезда, Чон облокотился руками на стол и всмотрелся в пустой взгляд Тэхена.

Айрин тоже приняла серьезный вид и машинально взяла Йери за руку. А сама Ким напряглась и наконец остановила взгляд на Тэ.

— Йери, – девушка незаметно вздрогнула, но это все-таки не упустил из вида помрачневший в лице Чонгук, а Тэхен, казалось бы, впервые обратившийся к ней по имени, посмотрел в глаза. — Прости. Хоть это было не так давно... Я понял, что это не то, чего я хотел. Я уж точно никогда не хотел становится человеком, похожим на своего отца, но я забыл об этом и начал копировать его поведение, сам того не осознавая. Я понимаю, что ты всегда будешь ненавидеть меня...

— Понятное дело, – тихо рыкнул Чонгук, чувствуя, как покалывает в висках. Стал вспоминать те ненавистные ему времена, когда они с Тэхеном натворили много дел.

— Но я хочу чтобы ты знала, что я всё понял... ну, что вел себя... глупо, – закончил Тэ, с трудом выжав из себя последние слова. Айрин с облегчением выдохнула, а Йери все еще пребывала в напряжении. Повисла гробовая тишина за их столиком и никто не знал, что сказать. Кроме Йери. Она сжала руку Айрин покрепче, а потом отпустила ее, и не поднимая взгляда начала говорить:

— Я не держу на тебя зла, Тэхен, – она сглотнула и негромко продолжила, — Но я не могу пока доверять тебе, наверное, ты это понимаешь. Считай, что всё что было – в прошлом, а я постараюсь посмотреть на все по-новому. Через время все будет понятно, да?

Парень кивнул, улавливая смысл чужих слов и в очередной раз удивляясь отходчивости Йери. Если подумать, именно он был тем, кто кошмарил ее жизнь все эти годы. А она так легко берет и говорит «давай все забудем?». Тэхен по-немногу начинает понимать, чем она так зацепила его друга.

***

Закончив домашку, Тэхен убежал на свою подработку, о которой так и ничего не рассказал, Айрин уехала по делам к отцу на работу, а Чонгук провожал Йери до дома.

— Что думаешь насчет извинений Тэхена? – спросил Чон, пока Йери шла чуть впереди него и пинала камни под ногами, о чём-то глубоко задумавшись. А он будто снова читал ее мысли.

— Не знаю. Я не ожидала, – пожимает плечами.

— Ты правда не злишься на него?

— Нет.

— И не ненавидишь?

— Ненависть... Раньше я ненавидела все вокруг, но сейчас не думаю, что есть что-то что бы я так сильно не любила. Может, ты понимаешь? Я испытываю столько хороших эмоций, что на ненависть и обиды просто не остается места.

— Вау... это... очень здорово.

— А что насчет тебя? – все еще не разворачиваясь к нему, спрашивает она. — Как ты себя чувствуешь?

Чонгук хмурится и молчит, пытаясь по ее затылку прочесть, что творится в ее маленькой головушке.

— Нормально. – коротко отвечает он и девушка  медленно останавливается. Он тоже замирает на месте.

— А если честно?

— В смысле? У тебя ко мне какой-то вопрос?

— Да.

— Спрашивай прямо.

— Вчера, пока ты был не в себе, ты немного проболтался, насчет... своих проблем, – с трудом врет она.

— Каких?

— ... семейных.

Девушка не слышит ничего в ответ и сильнее сжимает одной рукой лямку рюкзака, а другой рукав темно-синего пальто, которое пару дней назад ей подарил Чонгук в знак извинений за тот случай, когда он сорвался и накричал на нее. 

Сейчас он подходит и она чувствует, как его пальцы касаются ее руки.

— Что же такого я наговорил? – спокойно спрашивает он, обхватив полностью ее ладонь.

Йери уже чувствует, как он не хочет об этом разговаривать, как пытается сделать вид, что ничего особенного не происходит.

— Много что. Не хочешь поделиться со мной?

— Не понимаю, о чем ты. Я был пьян и видимо нес всякий бред.

— Чонгук, нет. Почему ты не хочешь рассказать мне о своих взаимоотношениях с отцом? Из-за чего вы постоянно ссоритесь?

— Пошли. Давай не будем об этом говорить, у меня совсем нет никакого настроения.

— Почему ты не хочешь говорить? – она чувствует, как он с силой сжимает ее руку, а его взгляд темнеет.

— Потому что это только мои проблемы? Я не хочу никого в это посвящать. Я даже друзьям не особо рассказываю.

— Это... это как вчера, с клубом... я в твоей жизни совсем не участвую.

— Участвуешь. Ты — одна из главных составляющих моей жизни, ты просто не можешь не учавствовать. Дело не в том, что я тебе не доверяю или типа того, я просто не люблю говорить на эту тему, – выдыхает он. — Позже я обязательно расскажу тебе, немного позже, хорошо?

— Ладно, – с трудом соглашается Йери.

«Ты всегда так говоришь, я уже поняла, что твое 'позже' значит 'никогда'» — девушка опускает печальный взгляд в асфальт и поддается Чонгуку, который тянет ее вперед. Они молча дотопали до ее дома и никто не сказал ни единого слова. Парень крепко держал ее за руку и не отпускал ни на секунду. Он не хотел начинать спорить, но просьба Йери была для него... невыполнима. Сейчас невыполнима. Как он сказал, может чуть позже...

— Мы пришли, – негромко сказал он повернувшись, и увидев, что Йери смотрит куда-то в пол и не собирается поднимать взгляд на него, он расстроенно выдохнул. — Обиделась? – она молчит, подтверждая его догадку. — Иди сюда, – он прибрал ее к себе и завернул в крепкие объятия. – Наверное, ты просто не хочешь расставаться со мной, да? Именно это тебя и расстраивает.

Йери выдохнула в его куртку и прикрыла глаза, отчего-то захотелось всплакнуть, но слез не было.

— Я тоже не хочу тебя оставлять... Может поедем ко мне? Не хочешь? Ну, тебе, наверное уже надоела моя квартира, можем съездить в ресторан или парк аттракционов? Или в кафе с щенятами? Может караоке? – девушка отрицательно покачала головой, так и не вымолвив ни слова. Она бы с радостью с ним хоть на край света... но сегодня дома у нее родители, надо помочь им разбирать вещи с приезда, и еще, помимо этого, на завтрашний день задали много домашнего задания, а сделанная в раменной математика это лишь его четвертая часть. — Объявляешь бойкот? Хорошо, можешь применять любые способы. Я хочу, рассказать тебе всё. Но я такой... такой...

— Какой? – посмотрела на него Йери, испугавшись, что тон его голоса затухал, не в силах выговорить остальное.

— Я не хочу. Головой я понимаю, что лучше рассказать, может мне станет легче? Но внутри все во мне кричит 'нет' и даже голос сопротивляется. Это знаешь, как, когда ты не хочешь рассказывать, почему ты плакала? У тебя же было такое?

Йери смотрит, пытаясь вникнуть в каждое слово произнесенное им, и понять как можно лучше.

— Было.

И до нее мгновенно все доходит. Когда она не хочет рассказывать причину слез, это значит, что она не хочет раскрывать свои слабости. Возможно, он просто не может, потому что... боится показаться слабым?

— Так вот, можешь ломать меня как хочешь, может я поддамся в итоге? Не знаю, но надеюсь на это. Потому что я еще никогда не хотел настолько кому-то открыться, Йери.

Наконец-то, он сказал что-то правдивое, наконец-то, она ему верит и в первую очередь верит его глазам. Она протягивает руки и охватывает руками его шею, прижимаясь к нему. Чон целует в щеку и крепко прижимает за талию, приподнявшуюся на носочки девушку. Он чувствует от ее волос такой приятный и родной аромат шампуня, а она его влажный и невероятно мягкий след на щеке.

— Я в любом случае на твоей стороне, – говорит она. Он сжимает ее крепче.

— Даже не вериться.

— Почему?

— Рядом с тобой я забываю о всех проблемах и мне просто не хочется ничего вспоминать.

— Только не пей, хорошо?

— Постараюсь.

— Чон... я буду звонить тебе каждые двадцать минут, если замечу, что язык заплетается, то придётся бросить все дела... но ты же понимаешь, что я не могу?

— Ахах, тогда я специально подделаю нужный тон и буду ждать тебя, – он, уткнувшись носом в ее черные волосы, глубоко вдохнул, ее аромат заполнил его наполовину и тут же исчез, а ему было мало, он хотел не просто вдыхать запах цветочного шампуня, а дышать ею. — Шучу.

Чонгук быстро направил своей ладонью ее лицо на себя и примкнул губами к ее губам, не дав даже секунды на размышления. Большым пальцем правой руки, он поглаживал ее щеку, делая это так нежно и по-свойски, что в животе у девушки уже давно было торнадо, а левой сжимал ее талию, не позволяя отстраниться от себя ни на миллиметр. А Йери и не пыталась. Она с наслаждением поддавалась на все его маленькие импульсы.

— Люблю тебя, – прошептал Чонгук, немного отстранившись. Эти слова всегда лишали Йери земли под ногами, заставляя парить в невесомости.

А он? Он тоже мечтал парить в невесомости.

***

— Как ты тут без нас? Все ли прошло хорошо? Никто не приходил? Ничего не спалила, не сломала?

Йери, доставая кофту мамы из чемодана, пыталась ответить на все интересующие ее вопросы.

— Нет, мам. Все нормально, как видишь, дом на месте, я цела и невредима.

Девушка заметила на лице мамы какую-то грусть и усталость.

— Нам пришлось оставить тебя, когда ты была в таком состоянии... – тихо и виновато произносит женщина, вспоминая дочь, которая три ночи плакала и страдала, ничего не рассказывая.

— Нет, мам. Все правда хорошо. Я сейчас отлично себя чувствую и я очень счастлива.

— Тот мальчик, который тебя обидел... – Йери незаметно напряглась, услышав твердость в голосе мамы. — Это он провожал тебя сегодня?

Черноволосая опустила джинсы, которые складывала и потеряно посмотрела на мать, что спокойно разбирала чемодан отца.

— Т-ты видела? – голос ее слегка пропал. Так-то они с Чоном так долго и откровенно целовались, что она бы меньше всего хотела, чтобы кто-то из родителей видел это.

— Скажу прямо, я против ваших подростковых забав. И дело не в возрасте, а в человеке. Если ты счастлива, то это хорошо, но пойми, что это счастье мнимое. Раз он смог сделать тебе так больно однажды, сделает и еще раз. В твоем возрасте парни... очень глупые. Я ничего тебе не запрещаю, а просто настаиваю, чтобы вы прекратили, так как это ничем хорошим для тебя не закончится.

— Мам... – еле слышно выдавила Йери. — Ты... ты ведь не знаешь его, он, на самом деле, он... – девушка запиналась, не зная, каких слов подобрать. Так сильно хотелось назвать его «хорошим», но почему-то было тяжело.

— Ты и сама понимаешь, что он не очень надёжный человек. Или совсем не надежный. Ты хоть знаешь его намерения? Мальчикам этого возраста от девочек нужно только одно, вот добьется он этого и что? И разобьет тебе сердце. А мне этого не надо.

Йери промолчала, стало стыдно даже смотреть на маму и она опустила взгляд в пол, закусив губу. Ким уже давно поняла, что Чонгуком движет далеко не «животный инстинкт» или то, что пытается донести до нее мама, иначе он бы уже давно ее бросил. Но ведь не скажешь об этом матери.

Но с одним она соглашается. Она не знает его намерений, правдивы ли его чувства, верит ли она этому «люблю»? Чонгук все еще такой закрытый. Но теперь она знает, какую страничку его жизни надо перелистнуть, чтобы наконец увидеть и прочитать все его чувства между строк. И она уже придумала, как именно будет действовать, чтобы узнать скрытую часть его настоящего.