Shadow

Неужели это всё происходит со мной? Девушка, которую я никогда не видела раньше, оказывается моей старшей сестрой. Но внешне она совсем не похожа на меня, а поведением — тем более. В ней было что-то пугающе сильное. Она держалась уверенно, каждый её жест был выверенным, каждое слово — твёрдым и холодным. На фоне её спокойствия и силы я чувствовала себя никем. Голос словно сжимался в горле, страх сковывал тело. Я боялась ответить, ведь её рассказ заставлял сердце стучать всё быстрее.

— Пойми, они хотят убить тебя. Так же, как убили нашу мать. Так же, как вырезали всю нашу семью. Стерли с лица земли нашу родину, — произнесла она, медленно расхаживая вокруг меня. Её шаги были ровными, голос — спокойным, но в нём сквозила стальная ярость. — Наоми приехала сюда, чтобы отомстить. За всех, кого мы потеряли. За свой дом. И как всё закончилось? Она погибла. Как животное. В этом лесу, на этом самом месте.

Каждое её слово отзывалось внутри меня болью. Я чувствовала, как в груди поднимается тревога, страх, злость. Я не знала других родственников по маминой линии. Но я знала её. Маму. И она была мне дороже всех. Меня лишили её. Причём не сразу. Последние пару лет она часто исчезала, пропадала без объяснений, возвращалась только на праздники — если возвращалась вообще. А потом... потом просто умерла.

— Поэтому я предлагаю тебе то, что может помочь, — сказала Руна, останавливаясь передо мной. Она улыбалась — спокойно, уверенно. — Месть. За то, как они с ней обошлись. За то, что сделали.

— Что ты хочешь сделать? — мой голос дрожал, как у испуганного ребёнка. Я сжала кулаки, надеясь, что это даст хоть каплю уверенности.

— Убить. Всех до единого, — спокойно ответила она, улыбнувшись ещё шире.

На мгновение мне захотелось согласиться. Всё внутри подсказывало, что она права. Эти оборотни, эта стая — они разрушили нашу жизнь. Они заслужили всё, что может с ними случиться. Но что-то останавливало меня. Мы едва знакомы. Она моя сестра, да, но я знаю о ней меньше, чем о случайных прохожих. Родство не даёт мне уверенности, что она говорит правду. Я чувствовала, что Руна что-то скрывает.

— Джеймс... он в курсе? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Я опускаю взгляд, боясь услышать ответ.

— Конечно. Уже давно, — спокойно отвечает Руна. — Именно поэтому он так отчаянно искал оборотней. Помогал мне. Он знал, с чем мы имеем дело.

Я чувствую, как внутри поднимается холод. Словно что-то медленно и уверенно сжимается в груди. Почему я узнаю всё это только сейчас? Почему опять — последней?

— Почему я... узнаю это только сейчас? — спрашиваю, почти шепчу, и голос звучит тише, чем я рассчитывала.

— Он был против, — Руна пожимает плечами, как будто речь идёт не о предательстве, а о чём-то пустяковом. — Но я решила, что тебе пора узнать правду.

Она смотрит на меня спокойно. Без тени сомнений, без раскаяния. В её глазах — уверенность, сила, та же твёрдость, что я видела в зеркале у мамы, когда была совсем маленькой.

— Я не враг тебе, Луна, — продолжает она. — Я такая же, как ты. Такая же, как наша мать. Мы — не обычные. Мы другие. И это делает нас сильнее остальных. Мы должны быть вместе. Так хотела она.

Сердце сжимается. Хотела ли мама этого? Чтобы я стала такой же, как Руна? Чтобы я мстила, уничтожала, принимала чужую ярость как часть своей? Я не знаю. Но в голосе Руны нет ни сомнения, ни боли. Только твёрдое «мы» — как будто я уже выбрана. Уже с ней. Уже одна из них.

Так ли это? Мама действительно хотела, чтобы я стала частью этого? Но почему тогда в её письме Джеймсу были другие слова? Почему она умоляла его защищать меня от "этого"? Её страх, её тревога — я помню это. Или всё это была ложь? Руна говорит, что мы одинаковые... Насколько она сильна? И действительно ли хочет научить меня использовать это...чтобы убить стаю?

— Он знает, что ты здесь? Знает, о чём мы говорим?

— Да. — Её ответ звучит уверенно, даже немного снисходительно. — И, как видишь, никто меня не остановил. Он согласился: тебе пора. Пора участвовать во всём этом. Месть — это единственное, что мы можем сделать для мамы.

Она делает шаг вперёд. Теперь между нами почти не остаётся расстояния. Её тёмные, почти чёрные глаза вонзаются в меня, как лезвия. Она всматривается в меня, будто хочет вытащить ответ прямо из моей души.

— Согласна? — с лёгким вызовом произносит девушка, высоко выгибая бровь и не отрывая от меня взгляда.

Я чувствую, как напряжение сдавливает грудную клетку. Все внутри кричит о том, что нужен воздух... тишина... время.

— Я хочу поговорить с Джеймсом. Дай мне время, — отвечаю неуверенно, чувствуя, как собственный голос едва не срывается.

Руна иронично улыбается, как будто именно этого и ждала. Её взгляд становится чуть мягче, но в нём всё так же читается превосходство — она знает, что уже посадила во мне сомнение. И страх.

Ведь да, мне действительно нужно всё обсудить с братом. Ведь он не говорил что знаком с ней. Я должна знать правду. Услышать её не от Руны, а от него. Про их связь. Про то, что он на самом деле думает. Почему он согласился. Чего они хотят от меня. Что он скрывает.

— Хорошо, — медленно произносит она. — Даю тебе два дня.

И с этими словами её фигура начинает таять прямо на глазах. Будто воздух сгущается вокруг неё, затем превращается в пепел и рассыпается в ночном ветре. Я вздрагиваю — моё тело отказывается верить, что это было реальностью.

А затем начинает исчезать всё остальное. Лес, в котором мы стояли, постепенно окутывает густая тьма. Деревья теряют очертания, словно растворяются в дымке. Всё вокруг становится пустым, чужим, будто и не существовало вовсе.

Я резко просыпаюсь, будто выныривая из глубокой воды. Воздух рвётся в лёгкие с хриплым вдохом, как после долгого удушья. Грудная клетка сотрясается в попытке восстановить дыхание. Сердце колотится, будто хочет вырваться из груди.

Сквозь пелену сна я ещё чувствую её взгляд. Её голос. Эту темноту, что подбиралась всё ближе. Всё тело в дрожи. Мне кажется, я только что провалилась в бездну... и едва сумела выбраться.

Содрогнувшись, я сажусь, с трудом заставляя руки опереться о постель. Спина мокрая от пота, волосы прилипли к шее. Комната кажется чужой, нереальной. Несколько секунд я просто сижу, не в силах понять, где нахожусь.

— Луна? — доносится до меня сонный, но встревоженный голос Айзека.

Я резко поворачиваю голову. Он немного приподнялся, слегка растрёпанный, с тенью беспокойства в глазах. Мысли всё ещё путались, дыхание не восстановилось, сердце стучало слишком громко. Я молчу. Просто испуганно смотрю на него через плечо, а потом отвожу взгляд в сторону окна. За стеклом медленно сереет небо. Рассвет. Солнце только начинало подниматься над линией деревьев. Было ещё очень рано.

— Тебе приснился кошмар? — осторожно спрашивает Айзек, не делая резких движений, словно боится спугнуть меня.

Я молчу, чувствуя, как внутри всё ещё гремит эхо слов Руны. Разговор с ней будто не сон... Я же всё время была здесь. В кровати. Но я помню запах леса, чувствовала под ногами землю, слышала её голос — чётко, ясно, как вживую. Как она это сделала? Пробралась в мой сон? Такое возможно?

Стоит ли говорить Айзеку? Мы только начали доверять друг другу. Он раскрылся передо мной, и я не хочу снова отдаляться. Но если он узнает про Руну... Про то, что она хочет уничтожить всю стаю... Может, наоборот, это хорошо? Может, она поможет?

— Я не знаю, — наконец выдыхаю, голос всё ещё дрожит. — Не знаю, что это было...

Айзек внимательно смотрит на меня, когда я, всё ещё тяжело дыша, разворачиваюсь к нему лицом.

— Я видела... говорила с... со своей сестрой, — прошептала я, всё ещё не веря, что произношу это вслух. — Но даже не понимаю, как она это сделала.

Глаза Лейхи заметно округлились. Он резко вдохнул, сглотнул, будто готовился задать вопрос, но не знал, с чего начать.

— Что она тебе сказала? — Айзек занимает сидячие положение, усаживаясь напротив меня.

— Она хочет, чтобы я помогла ей, отомстить, убить всю стаю Альф, — мой голос дрожал, как и все тело. Парень накрыл своими руками мои, я опустила взгляд. — А Джеймс...Он в курсе, он всегда знал...Когда сказал мне в больнице о том чтобы я помогла найти ее, он уже был с ней. Не могу понять почему он всегда врет...

— А ты?.. Согласилась? — осторожно спрашивает Айзек, будто боясь услышать ответ.

— Нет, — резко отвечаю, почти слишком быстро. — Пока нет. Я не знаю. Мне нужно поговорить с братом... Но если она действительно хочет уничтожить стаю... это ведь хорошо, да?

Он молчит. Видно, что думает. Внутренне борется с собой. Его взгляд слегка рассеянный, но в нём нет осуждения. Только тишина и размышления. Он медленно берёт мою руку и начинает перебирает мои пальцы — так нежно, будто боится спугнуть. Я не могу отвести взгляд. Его прикосновения успокаивают, затягивают, отодвигают в сторону всё: Руну, стаю, даже страх. В эти секунды существует только он.

— Не знаю... — наконец говорит Айзек, — думаю, да. Но... нужно поговорить с Дереком. Он должен знать...

— Только, — перебиваю его, глядя в глаза, — пока не говори никому. Пожалуйста. Я хочу сначала узнать всё у Джеймса. У нас с семьёй... всё так запутано. Я не понимаю, кому можно верить. Не знаю, что делать...

Он не спорит. Просто кивает. И в следующий момент резко притягивает меня к себе. Его руки крепко обвивают мою талию, и я смеюсь — от неожиданности, от облегчения. Мы падаем на спину, скатываясь на подушки. Он смотрит вверх, мимо меня, куда-то на тумбочку у кровати, и с лёгкой улыбкой говорит:

— Думаю, у нас есть пара часов... прежде чем начнутся серьёзные семейные разговоры.

— Всего пара? — тихо смеюсь, позволяя себе забыть обо всём, хотя бы на немного.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему. Сейчас я просто Луна. И сейчас — просто тишина. Мы лежим на кровати, укрытые лёгким пледом. Всё вокруг кажется будто размытым, ненастоящим — только мы двое и утренний свет, пробирающийся сквозь полуприкрытые шторы. Его рука легко лежит на моей талии, а мои пальцы рисуют невидимые узоры по его предплечью. Я не хочу говорить громко — здесь не нужно. Здесь тихо, спокойно. Здесь безопасно.

— У тебя была любимая книга в детстве? — вдруг спрашиваю я, слегка улыбнувшись.

— Книга? — он поворачивает голову ко мне, его голос чуть хриплый. — Честно? Я не был тем ребёнком, которого заставить читать было легко.

— Типичный, — фыркаю, — а я читала всё подряд. Даже какие-то дурацкие справочники. Мне просто нравилось... прятаться в других мирах.

— Думаю, я теперь понимаю, почему ты такая, — говорит он, и его рука медленно скользит по моим волосам. — Умная, упрямая, со своей реальностью внутри.

— Это было почти как комплимент, — поддразниваю я, приподнимаясь на локте, чтобы видеть его лицо.

— Потому что это и был комплимент, — усмехается Айзек, притягивая меня ближе, — просто в моём стиле.

Мы смеёмся. Тихо. По-настоящему. Я аккуратно целую парня в щеку перед тем как спросить:

— А ты? Какой ты был в детстве? — спрашиваю я, утыкаясь носом в его плечо.

Он чуть замирает. Но потом всё же отвечает:

— Заткнутый. Настороженный. Я боялся всех и всего. А ещё... очень хотел, чтобы кто-то обнял меня и не отпускал. Просто так. Без причины.

— Теперь у тебя это есть, — говорю я, не поднимая головы.

Он прижимает меня к себе крепче, как будто мои слова — якорь, за который он держится изо всех сил.

— Теперь у меня есть ты.

Некоторое время мы просто молчим. Я слушаю его дыхание, ловлю тепло его кожи и думаю, что если бы я могла остановить время — то остановила бы его здесь. В этом мгновении. Он чуть поворачивается и, глядя на потолок, говорит:

— Мне нравится, когда ты молчишь. Не потому, что ты молчишь, — добавляет с усмешкой, — а потому, что ты рядом. Это чувствуется даже без слов.

— Значит, ты хочешь, чтобы я была молча рядом?

— Нет, — он усмехается, поворачиваясь ко мне и встречаясь взглядом, — я хочу, чтобы ты была. Всегда.

Я не отвечаю. Молчу, но не потому что не знаю, что сказать — просто слова вдруг стали лишними. Все мысли растворяются в этом взгляде, в его голосе, в тишине между нами. Это то редкое состояние, когда и без слов всё ясно. Всё, что нужно — уже здесь.

Медленно тянусь вперёд, словно боюсь спугнуть что-то хрупкое, и мягко касаюсь его губ своими. Легкий, едва ощутимый поцелуй — не страстный, не требовательный, а тихий, как утро за окном. Он отвечает мне также — бережно, аккуратно, будто мы оба боимся разбить этот момент.

Я чувствую, как его рука чуть сильнее сжимает мою талию. Его дыхание становится теплее, мягко касается кожи на щеке. Всё внутри замирает, как будто мир на секунду перестал вращаться.

Я прикрываю глаза, позволяя себе просто быть. Рядом. С ним. Слушать, как бьется его сердце, как тишина между нами становится уютнее любых слов.

Мне не нужно говорить. Он уже всё понял. И этого — достаточно.

***

Я позвонила брату. Сказала, что хочу поговорить. Серьёзно. Без отговорок, без ухода от тем. Мне нужно было знать, что он думает обо всём этом, и самое главное — чтобы он наконец перестал врать. Он всегда оправдывался тем, что хотел защитить меня. Но после той ночи, когда я едва не умерла, он должен был понять: молчание больше не вариант.

Даже когда я сказала ему, что знаю правду о маме... ему этого оказалось мало. Он всё равно продолжал закрываться, отводить взгляд, уходить в себя. И теперь я просто не могла больше терпеть. Он предложил встретиться дома. Его только сегодня выписали, и отец забрал его из больницы. Я колебалась. Очень не хотелось видеть Адама, но ещё больше — оставаться в неведении. Я должна была услышать всё. От Джеймса. Без фильтров.

Когда я вошла в дом, по телу тут же пробежали мурашки. Раньше здесь было спокойно — привычный запах, мягкий свет, ощущение уюта. Сейчас — нет. Сейчас всё казалось чужим, мёртвым. Словно стены помнили, как отец в тот день оттолкнул меня не физически, но эмоционально. Я снова чувствовала себя здесь лишней.

— Привет, — мягко, почти осторожно произнёс Джеймс, закрывая за мной дверь.

Я не ответила. Просто смотрела на него. Его лицо всё ещё было покрыто синяками, в уголках губ — следы заживших трещин. Раны начали затягиваться, но выглядел он всё ещё бледным, уставшим. И всё равно — я не позволила себе смягчиться.

Он солгал. Слишком много раз. И каждый раз — якобы ради меня. Я не двинулась с места, лишь скрестила руки на груди, удерживая себя от того, чтобы снова сказать всё сгоряча. Хотела, чтобы он начал. Чтобы сказал, наконец, сам.

— Она рассказала? Вы виделись? — голос Джеймса звучит неуверенно. В нём больше страха, чем удивления.

— Да, — отвечаю твёрдо, не отводя взгляда. — Джей... я не понимаю.

Слова сами начинают рваться наружу. Голос дрожит, но не от слабости — от напряжения, от накопившегося.

— Зачем? Почему? — продолжаю, чувствуя, как в груди поднимается злость, растерянность, боль. — Почему ты тогда в больнице ничего не сказал? Ни слова. Ты знал её. Работал с ней. Всё это время вы были заодно, так ведь?

Он молчит, опуская взгляд. Потом медленно кивает. Без оправданий. Без слов. Просто признаёт. И разворачивается, уходя вглубь дома. Я иду за ним — шаг в шаг, будто боюсь, что он снова сбежит от ответа. Он опускается на диван. Я усаживаюсь в кресло напротив, между нами — низкий журнальный столик, будто граница. Раньше это расстояние не казалось таким огромным, а теперь оно давит. Джеймс сжимает руки в замок, наклоняется вперёд, будто тяжесть слов тянет его вниз.

— Я хотел защитить тебя, — наконец говорит он. — До самого конца.

Я молчу. Не хочу снова слышать это. Это уже звучало. Уже не раз. И больше не работает.

— Ты не должен был меня защищать, Джеймс. Ты должен был быть честным. Хотя бы один раз.

Он поднимает взгляд — уставший, виноватый. Карие глаза, в которых столько знакомого, и всё же сейчас — чужие.

— Она сказала, что хочет убить стаю, — говорю я тише, — и ты... ты с ней заодно?

Он не сразу отвечает. И в этой паузе — в этой пустоте между вопросом и ответом — я чувствую всё. Его сомнение. Его страх. Его выбор, который он сделал задолго до того, как я узнала хоть что-то.

— Да, — наконец говорит он, и в его голосе нет ни капли лёгкости. — Ты ведь знаешь... я искал её убийцу. И она... она помогла мне. Во многом. Это она предложила путь — месть. Ведь у неё забрали не только мать, как у нас. У неё отняли всё. Жизнь. Дом. Спокойствие. Она хочет, чтобы мы были вместе. Чтобы работали, как семья.

— Знаю, — отвечаю я, смотря в пол. — Отомстить.

Джеймс кивает. Медленно. Тяжело. Будто каждый кивок приближает нас к чему-то необратимому.

— Это Девкалион, — произносит он чуть тише, как будто боится, что если скажет громче — слова станут реальностью. — Он убил её.

Моё сердце сжимается. На секунду дыхание сбивается, как от удара. Это имя — будто топор, опущенный на наши головы. Логично. Конечно. Кто ещё? Альфа стаи. Тот, кого боялись все. Сильнейший. Именно он. Убил ту, которую однажды пощадил.

— Он оставил её в живых тогда... — выдыхаю я, не столько спрашивая, сколько вспоминая. — А потом сам всё забрал.

Я чувствую, как внутри поднимается глухая волна. Не истерика. Не злость. А холодная, тяжёлая решимость. Месть уже не кажется чужим словом. Она становится чем-то ближе. Реальнее.

— Она хотела отомстить за свою родину, — произносит Джеймс, опустив взгляд. — А он... он убил её.

Он делает короткую паузу, а потом добавляет:

— Мне об этом рассказала Руна. Она же и сказала... что ты кицунэ. Ты ведь знаешь об этом?

— Да, — кивнула я, опуская взгляд. — Но... это всё странно. Я только начинаю принимать это. Не понимаю, кто я. Не до конца.

— Она расскажет больше. Поможет тебе. Будет рядом.

Он встает и делает шаг ближе.

— Я был против, — признаётся он, в голосе слышна вина. — Но, наверное, уже поздно всё скрывать. Так ведь даже лучше — быть вместе. Нас трое. Мы семья, наконец-то.

Джеймс опускается на колени рядом со мной, чтобы быть на одном уровне. Его взгляд цепляется за мой — карие глаза, в которых я когда-то искала защиту, тепло, понимание. Сейчас в них всё это есть. И что-то ещё — решимость, усталость, вера.

— Прости меня, Луна, — тихо говорит он. — За всё. За ложь. За недоверие. Я больше не буду прятаться. Теперь ты знаешь всю правду. Я и Руна хотим отомстить. И ты можешь быть с нами. Вместе мы справимся. Так всё получится.

Он берёт меня за руки. Легко, аккуратно. Как когда-то в детстве, когда я боялась темноты, а он был единственным, кто прогонял страхи. Я смотрю на него — и уже почти соглашаюсь. Почти поддаюсь этому чувству, этой идее, этой возможности быть с ним заодно. Обрести семью вновь. Почувствовать себя частью чего-то настоящего.

Но потом... Резко, как удар, в памяти всплывает лицо отца. Его взгляд — холодный, отстранённый. Его голос, глухой и колючий, когда он говорил, что не хочет видеть меня. Что я — не та, кем должна была быть. Что моя суть — проклятие. Его тишина, его спина. Он не просто отвернулся тогда. Он прогнал меня. Отверг.

— А папа? — шепчу я, и руки брата в моих пальцах становятся словно ледяными. — Он тоже знал. И что? Он выбрал вычеркнуть меня. Не принял.

Мои слова повисают в воздухе. Слишком горькие, чтобы сразу их проглотить. И слишком правдивые, чтобы игнорировать.

— Да... он говорил, — с заметной тяжестью в голосе отвечает Джеймс. — Про то, что ты изменилась. Про то, что боится тебя. Он... не готов был это принять.

Он отводит взгляд, словно это не его слова, а чья-то чужая вина, которую он взял на себя.

— Сейчас его нет. Ушел на работу, сегодня первый день после больничного. Но мы что-то придумаем...

Потом он оборачивается ко мне и, как бы между прочим, спрашивает:

— А где ты ночевала?

Внутри всё обрывается. Мои глаза невольно округляются. Чёрт. Я совсем забыла... Брат же с самого начала был категорично против оборотней. Говорил держаться от них подальше, не доверять. А я... пока его не было — сделала всё наоборот. Не просто сблизилась, я привязалась. Очень сильно. К одному из них.

— Об этом... — начинаю осторожно, стараясь подобрать слова. — Ты ведь знаешь, это был Дерек. Он помог вернуть тебя. Если бы не он, всё могло бы закончиться иначе.

Джеймс молча слушает, сжав губы в тонкую линию. Его лицо всё ещё спокойное, но я замечаю, как взгляд меняется. Едва уловимо — тень раздражения, тревоги. Он уже догадывается. И я это вижу.

— Когда отец прогнал меня... — продолжаю, — я пошла к нему. К Дереку. Он предложил остаться. Приютил. Поддержал.

Я умалчиваю об Айзеке. Пока. Потому что уже чувствую, что брату и так тяжело принять даже это. Он злится — не на меня, скорее на себя. Он понимает, что всё случилось из-за него. Что это он не был рядом. А теперь вынужден догонять и понимать то, что давно вышло из-под контроля.

— Знаю, ты говорил держаться от них подальше. Не доверять. Но что, если они могут помочь? Остановить стаю. Они не враги, Джей.

Мой голос становится мягче. Почти умоляющим.

— Дерек помогал маме. Она сама говорила, что он может быть союзником. Что он...

— Знаю, — перебивает он, чуть нахмурившись. Я поднимаю взгляд, чувствуя, как во мне замирает ожидание.

Он выглядит озадаченным. Будто что-то держит при себе.

— Руна... она не то чтобы любит его. Или всю его стаю. Но ты права. Он помогал маме. Он хотел, чтобы Девкалион исчез так же, как и она. Потому что тот угрожал и ему тоже. Но сейчас... Сейчас всё не так просто. Да, он спас меня. Но не без помощи Руны.

И в этот момент я слышу её голос. Чёткий. Лёгкий. Почти весёлый.

— Ты прав, — раздаётся с лестницы. Мы оба одновременно оборачиваемся.

Руна спускается вниз, будто всё это время была рядом. Слышала. Следила.

Она заходит в гостиную с тем же спокойствием, с которым диктуют приговор.

— Но ты снова не договариваешь, брат, — её губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Я хочу убить их всех.

Тишина повисает в воздухе, как лезвие. Я чувствую, как Джеймс напрягается рядом. А у меня внутри что-то проваливается.