Айви
Тихий писк и шорох в телефоне заставляют меня поморщиться. Связь, блять, ни к черту была. Как всегда записывал голосовое посреди миссии. Придурок мой любимый. Блять. Блять, блять, блять! Я прижимаю трубку к уху плечом, раздраженно сдувая черные пряди волос с лица и распечатывая упаковку со шприцем. Сообщение я выучила уже наизусть.
"Leannan (любимая), я знаю, знаю, что ты меня обязательно прибьешь. Черт, можешь даже ирокез мой сбрить, ты же сказала вчера, что он тебя раздражает, да?"
Короткий смешок, легкий стук, что-то роняет, матерится сквозь зубы. Всегда называл так - leannan - на гэльском. Помню мурашки, которые бежали по коже от одного этого слова. И от шотландского акцента, который меня с ума сводил, заставляя мысли плавиться.
"Детка, в общем, бей меня сколько хочешь, я купил то платье. Да, да, я знаю, ты говорила миллион раз, что ненавидишь белое. И что не хочешь платье на церемонию. Но, милая, когда ты его примерила в том салоне... Ты была невероятна... Я забыл, как дышать, когда смотрел на тебя. Пожалуйста, убей меня, но надень его на свадьбу. Ради меня, leannan."
Гудок. Конец сообщения. Спазмы сжимают грудную клетку. Дышать, просто дышать, сейчас станет легче. Руки трясутся, почти расплескиваю мутную жидкость, которую грела над зажигалкой, втягивая ее в шприц. Глаза бегают по кабинке туалета. Перья, везде перья. Нарисованные на стенах. Пластиковые, свисающие с потолка на тонких нитях. Кружатся в потоках вентиляции белые и воздушные, словно клочки ткани от платья, купленного им, которое я резала тактическим ножом. Кромсала в лоскуты, сидя на полу, раздирала руками, потому что не смогла найти ножницы, рвала зубами, пока оно не перестало существовать. Пока не превратилось в невесомые перья, которые здесь возведены в абсолют. Даже мать его туалетная бумага с рисунком сраных перьев. Ночной клуб "Крылья ангела" готов воплотить ваши самые страшные пороки, завернув их в обертку святости. Символично, иронично, как там еще? Черт, не могу вспомнить...
Встряхиваю головой. За дверью шум и голоса, громкие биты клубной музыки давят на барабанные перепонки. Еще чуть-чуть, совсем немного, и я снова сумею вдохнуть. Оттягиваю зубами резинку, пережимающую руку выше локтя. Игла входит в вену. Почти не чувствую боли, только огонь. Обжигает, кислотой смешивается с кровью. Хватаю ртом воздух, сладкий, вкусный, такой свежий. Хорошо...
Радужные круги плывут перед глазами, сползаю с сиденья унитаза, упираясь коленями в дверь. Руки хватаются за стены, не могу удержаться в реальности. Не хочу оставаться. Так хорошо, не больно больше... Не помню ничего. Не помню? Что-то было, его голос, его смех. Не хочу... Уйди... Не помогает...
Громкий стук рядом вырывает из эйфории, трубка падает с плеча вниз, когда мое тело обмякает. Черт, где телефон? Паникую, шарю по полу руками, ползаю на коленях в ограниченном пространстве кабинки. Облегченно вздыхаю, когда пальцы натыкаются на холод пластика. Работает же, да? Включаю, экран загорается. Слава богу... Его голос... Не могу потерять его голос. Засовываю трубку в карман легкого персикового шифонового платья, сижу еще мгновение, пока в мозгах не образуется вакуум. Все мышцы такие легкие, словно я превратилась в облако.
Встаю, опираясь на ручку двери, взгляд падает на руку, весь сгиб которой у локтя в синяках и следах от уколов. А, я же в кофте была по-моему... Нашариваю рядом тонкую ткань, натягиваю на себя, еле попадая в рукава. Так то лучше. Выхожу, отворачиваясь от зеркала. Не хочу смотреть. Тело стало худым настолько, что выпирают ребра. Скулы еще более острые, глаза на пол лица, серые, как и у него... Только зрачки наверное затопили радужку. Все равно не хочу смотреть, не хочу ломать кайф, который заставляет тело летать. Проталкиваюсь сквозь очередь из девушек. Ярких, словно бабочки. Все варианты красоты: черные, рыжие, белые волосы, короткие платья и каблуки, броско накрашенные губы. Когда-то я тоже любила их красить, и он всегда ворчал, что съел уже тонны помады, целуя меня. Черт, ну почему не уходит из памяти?... Мало наркотиков, мало забвения.
Хватаю с барной стойки стакан с джином и выпиваю залпом, а парень с рыжевато-каштановыми волосами в нелепой футболке с надписью «Sex & Drugs & Rock & Roll», которого я опередила, отобрав его выпивку, смеется, обнимая меня за талию.
— Я бы угостил тебя, милая. Ты умеешь просить? Попросишь меня, а? — его руки спускаются на мои ягодицы, сжимают упругую плоть, вырывая из моей груди стон.
Не отвечаю ничего, просто целую, засовывая в его рот свой язык. Он замирает на мгновение, ухмыляется мне в губы, а потом с готовностью отвечает, вставая со стула и прижимая меня к стене. Проходится языком по моей шее, ладони жадно шарят под подолом платья, оглаживают бедра, тиская нежную кожу. Закрываю глаза, когда начинает ласкать пальцами клитор сквозь ткань трусиков, тихо выдыхаю, погружаясь в удовольствие. Наконец-то сейчас смогу забыть все, сбежать из реальности, когда он будет меня трахать.
— Пойдем. Пошли в коридор. Там темно. Ты же хочешь, да? — шепчет парень, покусывая мою шею, и я не сопротивляюсь, держусь за его плечи, пока он мягко толкает меня к выходу, надеясь, что у него хотя бы есть презерватив.
Но мне настолько похуй сейчас, что я дам ему, даже если он захочет кончить в меня, и я подхвачу какую-нибудь заразу или забеременею. Почти падаю, пытаясь удержаться за стену, когда милого рыжика отрывает от меня, и обзор перекрывает мощная высокая фигура в джинсах и серой толстовке, намного массивнее моего несостоявшегося любовника.
— Съебись нахуй. — рычит Призрак, нависая над парнем, и тот нервно сглатывает, поднимая руки перед собой.
— Да бля, чел, я не знал, что она с тобой. Она сама хотела. — Саймон делает движение вперед и рыжий отшатывается, скрываясь в толпе.
А меня чертов лейтенант хватает за запястье с такой силой, что кости трещат, и тащит за собой, швыряя на мягкое сиденье дивана за стеной огороженной резной решеткой приватной кабинки.
— Сука... — шипит Райли, садясь рядом, и вплетает пальцы в короткие светлые волосы, поставив локти на столик.
Не вижу его лица под маской, чем-то смахивающей на медицинскую, но из плотной ткани и с неизменным рисунком черепа. Только медово-карие глаза прожигают меня насквозь, когда он поворачивает голову ко мне.
— Ты его хоть вспоминаешь иногда? Помнишь, сколько времени прошло, Валентайн? — грубый хриплый голос с рычащими нотками вызывает озноб в позвоночнике.
Мозг затуманенный наркотиком, обрабатывает вопрос, на который я знаю ответ даже в таком состоянии. Шесть месяцев, двенадцать дней, двадцать три часа. Если бы могла посмотреть на циферблат, сказала бы и минуты.
— Нет, не вспоминаю. — откидываюсь на спинку дивана, закидываю ногу на ногу, и платье задирается, обнажая бедра до трусиков. Ненавидь меня, Саймон. Так легче справиться...
— Шлюха долбанная... — вижу как его глаза темнеют, становясь почти черными.
Он наливает виски из бутылки, которую принесла официантка, в стакан. Выпивает одним глотком, задирая маску к носу, и наливает еще, грея в руке, сжимая пальцы на стекле так сильно, что я подаюсь вперед, приоткрывая рот и ожидая, когда по гладкой поверхности побегут трещины.
— Ты, блять, сторчишься скоро. Ты понимаешь это, Валентайн? Ты говоришь, что не вспоминаешь, но каждый ублюдочный день приходишь сюда, чтобы вмазаться в очередной раз. — Саймон отшвыривает от себя стакан так, что он проезжает по столу с протяжным скрежетом и падает с края, разбиваясь об пол с едва слышным сквозь музыку звоном.
Я смотрю, как Райли сжимает ладони в кулаки, явно пытаясь успокоиться, но у него не получается из-за количества алкоголя, что он уже успел в себя вкачать, и моего присутствия. Глубоко вдыхаю, видя, как быстро и часто поднимается его грудная клетка в попытках прояснить мозги воздухом, пропитанным сигаретным дымом, смесью чужих духов и похотью, но у него явно не получается. Призрак хватает бутылку и отпивает с горла. Делает жадные большие глотки, опустошая ее почти наполовину.
— А ты сопьешься, алкаш хренов. — еле ворочаю языком, но губы искривляет усмешка, и он прожигает меня взглядом, подаваясь вперед и придавливая мой подбородок пальцами, совершенно не контролируя силу, от которой на моем лице наверняка останутся синяки.
Моя голова вжимается в спинку дивана, движения ограничены из-за его руки, но у меня получается повернуться и прижаться губами к его ладони, видя боковым зрением, как искажается в гримассе отвращения его лицо. Но он не отстраняется, прижимаясь своим телом к моему.
— А ты помнишь, как обещал ему, что будешь за мной присматривать? Да, Саймон? Ты клялся на его могиле, стоя на коленях, что защитишь меня. Что будешь рядом... — я шепчу и трусь носом о его кожу, чувствуя, как ослабевает его хватка на моей челюсти ровно настолько, чтобы дать мне говорить.
— Я всегда, блять, рядом. — его губы почти касаются моего уха, теплое дыхание окутывает меня запахом виски и сигарет, когда Призрак наклоняется ниже, чтобы ответить мне. — Я, блять, отношу твое невменяемое обдолбанное тело домой. Я не даю тебе сдохнуть в пьяном угаре в грязных подворотнях от рук какого-нибудь нарика. Я снимаю тебя с чужих членов, чтобы тебя не поимели по кругу, как последнюю шлюху.
— Кстати о членах. — мои пальцы хватаются за пряжку ремня на его джинсах, расстегивая его и дергая вниз молнию. Я прикасаюсь к ткани боксеров на его паху, поглаживая ладонью сквозь нее член и проводя языком по его руке, все еще сжимающей мой подбородок. — Ты же позаботишься обо мне, Саймон? Выполнишь обещание, которое дал лучшему другу на его могиле? Трахнешь его невесту, чтобы ей не пришлось раздвигать ноги перед каким-то чужим мудаком?
— Рот закрой, тварь. — он шипит, с силой отталкивая от себя, и подается назад, садясь на диван и закрывая лицо ладонью.
Ударяюсь спиной о подлокотник, не больно, скорее унизительно, и поднимаюсь, опираясь руками о мягкую кожу оббивки. Ползу к нему на четвереньках, перекидываю ногу через его бедра, усаживаясь сверху и чувствуя, как сжимаются руки Райли на моих ягодицах. И на секунду я верю, что он меня сбросит с себя, отшвырнет на пол, а сам уйдет, позволяя мне убивать себя и дальше. Но он лишь притягивает ближе, позволяя моей промежности вжиматься в его пах, где я уже чувствую стойкую эрекцию.
Он стягивает с меня кофту, отбрасывая ее в сторону, спускает по плечам бретельки платья, лаская пальцами кожу рук и оголяя мою грудь. Я закусываю губу, когда ткань задевает затвердевшие соски, а затем ахаю, потому что Саймон опускает голову и втягивает их по очереди в рот. Сжимает их зубами на грани с болью, от которой мое тело выгибается на нем, и я протяжно стону. Он не пытается быть нежным, да мне это и не нужно, единственное, чего я хочу, это забыться.
Потеряться в удовольствии и не помнить ничего из своей жизни, пока он будет втрахивать меня в диван в этом клубе. Слышу, как шелестит обертка презерватива, когда он надевает его, спустив вниз штаны с боксерами, а затем сдвигает в сторону мои трусики и резким движением рук, сжавшихся на талии, опускает меня на свой член. Задыхаюсь от чувства наполненности, в голове шумит, и из нее исчезают все мысли, остается только чистое незамутненное ничем удовольствие. Наконец-то...
Не сдерживаю стонов, хватаясь руками за его плечи. Двигаюсь на нем, ощущая, как сжимаются стенки влагалища вокруг его плоти. Пальцы Райли впиваются мне в бедра, оставляя синяки, когда он насаживает меня ниже. Его член почти упирается в матку, а Саймон подается навстречу, входя еще глубже. Я хрипло выдыхаю, чувствуя как сквозь боль в животе закручивается тугая пружина оргазма. Тянусь к его губам в желании снять маску, и он перехватывает мою руку, хватая другой за шею.
— Поцелуев захотела, да? — его голос настолько низкий, что у меня плывет перед глазами. — Ты хотела, чтобы тебя ебали, как шлюху, Валентайн. Поэтому я буду тебя ебать как шлюху.
Он снимает меня с себя, устанавливая на колени, и надавливает на спину, заставляя лечь грудью на подлокотник дивана.
— Ноги раздвинь, блять. — бьет ладонью по ягодицам, задирая подол платья мне на поясницу, и я подчиняюсь, раскрываясь для него так широко, как только могу.
Он входит сзади грубым толчком, исторгая из моей груди болезненный стон, и сразу же начинает двигаться внутри быстро и жестко, так что я бы наверняка сползла вниз, если бы он не держал за бедра. Мои глаза закатываются, все, что я могу – это только вздрагивать от его жестких проникновений, стонать, вскрикивать от наслаждения и выгибать спину, давая ему войти еще глубже. Райли наклоняется, прижимаясь грудью к моей спине, обхватывает рукой поперек моего живота, удерживая меня на месте. Его хриплое дыхание над моим ухом заглушает даже ударные звуки очередного трека. Член входит в меня под таким углом, что мне достаточно пары его движений, чтобы тисками сжаться вокруг него, закричать, отдаваясь оргазму, почти ломая ногти о черную кожаную обивку дивана, в которую я впиваюсь пальцами, практически теряя сознание от удовольствия, вспышками пронзающего мое тело.
Саймон замирает, кончая, и отстраняется, переставая меня держать. Я сползаю вниз, утыкаясь лицом в сгиб между спинкой и сиденьем, окончательно отключившись от реальности. Меня окутывает блаженное забытье и темнота, я погружаюсь в них, словно в водоворот, все глубже и глубже, слыша, как Призрак рядом шуршит тканью и звякает молнией, поправляя на себе одежду. И когда он берет меня на руки, прижимая к своей груди, последнее, что я вижу, это медовые глаза, опаляющие меня ненавистью.