Молчи тише

— Подруга, замри, иначе я провожусь со шнуровкой до старости, — постаралась грозно сказать Аля, но у нее не получилось. 

 Она была не в силах злиться на взволнованную лучшую подругу, пока зашнуровывала ей на спине свадебное платье. Сезер была в невозможном восторге от наконец нагрянувшего дня. Ведь именно она занималась планированием этого события почти два месяца. 

 — Знаешь, — довольно продолжила она, — я ведь только сейчас поняла, что с тобой случилось тогда... 

 — Когда? — отрешенно отозвалась Маринетт, глядя бездумным взглядом в одну точку и непроизвольно начиная горбить плечи. 

 — Спина, — нравоучительно произнесла Аля, шлепнув подруге по плечам, после чего та выпрямилась, и Сезер снова улыбнулась. — Когда не ночевала дома после вечеринки в доме Агрестов, — уточнила она. 

 Маринетт непроизвольно оживилась, почувствовав заворачивающийся комок волнения в груди. Она просто терпеть не могла, когда Аля говорила загадками. Пока ты сходила с ума, размышляя над тем, что узнала девушка, она уже все читала в твоих глазах, заполненных паникой до самых краев. Но сейчас Маринетт сидела к ней спиной. И хорошо, наверное. 

 — И что же со мной случилось? — не без опаски шепотом спросила Маринетт. 

 Аля дернула шнурки последний раз, заставляя Маринетт резко и с шумом выдохнуть, после чего ловко завязала красивый бант и подошла к подруге, сияя улыбкой от уха до уха. 

 — Синдром «сбежавшей невесты», — засмеялась Аля, коснувшись указательным пальцем кончика носа побледневшей брюнетки. — Так я и знала, — победно вскинула она руки, направляясь к туалетному столику за косметичкой. 

 Сезер снова засмеялась, захватывая сумочку и подсаживаясь напротив подруги. 

 — Если честно, — открывая ее, внезапно начала Аля, — я тоже бы сбежала, — пожала она плечами. — Только Нино не говори, иначе быть мне старой девой. 

 Она ловко вывалила на туалетный столик содержимое косметички. Такая, казалось бы, маленькая сумка каким-то чудом вместила в себя довольно внушительное количество тюбиков с косметикой. Аля включила обрамляющие зеркало круглые лампочки и повернула его так, чтобы свет падал на Маринетт. 

 — Подруга, ты белая, как собственное платье, — постаралась подбодрить ее Аля. — И молчишь постоянно. 

 Маринетт собралась было что-то сказать, набрав в легкие воздуха, но Аля вскинула указательный палец. 

 — Па-па-па, — отрицательно покачала она головой. — Не шевелись, сейчас мамочка освежит твой утренний макияж. Кто ж виноват, что у твоего визажиста было место только в десять утра, несмотря на то, что церемония назначена на два часа дня, — щебетала Сезер. — Но ты не волнуйся. Свадебный мандраж — это нормально... 

 Дальше Маринетт не слушала. Аля суетилась и без умолку щебетала возле нее все два месяца, с той самой секунды, когда легкие Маринетт в ее душной спальне заставили ее выдохнуть ненавистное: «Да» стоящему на одном колене Адриану.Сезер стала главным организатором этого мероприятия и все держала под контролем, несмотря на то, что свадьбой занималось — кроме нее, разумеется — еще около ста человек. 

Маринетт, в свою очередь, наоборот участия почти не принимала.Она просто присутствовала всюду, точно тень — пыль от крошева звезд. Была везде и нигде. Будто призрак торжества, будущая мадам Агрест с полнейшей опустошенностью держала каждый день за руку человека, с которым жизнь связывать совершенно не хотела.Маринетт понадобилось время, чтобы привыкнуть. 

Статус «невеста» был не просто таковым. Это было бремя, и Маринетт никуда от него не могла деться. Порой она запиралась в одиночестве в комнате и сползала вниз по стене, хватая чертово пальто Габриэля и прижимая его к себе.Зарывалась носом в мягкую ткань и глушила в ней свои рыдания, стараясь вести себя как можно тише, чтобы Сабин и Том не задавали лишних вопросов. 

Смотрела на ненавистное ею кольцо, которое Адриан надел ей на палец, и медленно сходила с ума, чувствуя себя так, словно это кольцо теперь было припаяно к ней до самого момента бракосочетания.Которое, казалось, было спланировано уже довольно давно.

 У Маринетт создавалось впечатление, что все ждали только звоночка. Удара по гонгу — знака, чтобы начать. Едва сказанное «да» потянуло за собой вереницу событий. Все было слишком стихийно, резко, быстро. И даже Адриан однажды спросил у организаторов, почему так стремительно. Ответа он не получил, но, когда ушел, Маринетт услышала, как один из организаторов сказал другому: "Чтобы невеста не передумала". 

 Званные ужины, нелепые вечера и просто куча ненужных событий, которые выводили Маринетт из себя изо дня в день. Она ментально кричала, но не показывала своих эмоций прочим.Она улыбалась, целовала Адриана, выдерживала его касания и принимала поздравления его друзей, без конца показывая ненавистное кольцо. Собственный смех терзал ее, медленно убивая. 

Как же сильно хотелось ей стереть все эти улыбки, потому что они убивали ее, медленно, заставляя биться в агонии.Она улыбалась. И умирала внутри. 

 — ... да, и будь готова к тому, что туфли от Прада у тебя на каблуке в три дюйма, — мельком услышала она голос подруги, доносившийся будто издалека. 

 — Что? 

 — Три дюйма, — повторила Аля. 

 Парой ловких движений смуглая рука Сезер махнула широкой кисточкой по высоким скулам Маринетт, добавляя в завершение образа два мазка бежевой матовой помады на пухлые губы девушки. 

 — Зачем такие высокие? — не поняла Маринетт. — Я всю жизнь провела в балетках. И носила я их не просто так. Я — Госпожа Неуклюжесть, не забыла? — постаралась улыбнуться она, но вышло плохо. 

 Сезер почти обессиленно бросила руки на колени. 

 — Ты меня слушала эти пять минут вообще или нет? — даже чуть нахмурилась Аля, убирая все обратно в косметичку. — Во-первых, они не высокие. Самое то для тебя. А во-вторых, тебе не стоит надевать что-то ниже трех дюймов, учитывая тот факт, что тебя к алтарю поведет месье Агрест, — спокойно продолжила она.  — Фотографу нужен правильный ракурс, и с этими туфлями ты будешь ниже его всего на двадцать сантиметров. Идеал, — подытожила Аля. 

 Маринетт перестала дышать, схватившись за пышный подол платья. 

 — С Габриэлем? — задохнулась она. — С Габриэлем Агрестом? 

 Аля встала с места и направилась за туфлями, игнорируя тот факт, что подруга сегодня из рук вон невнимательная. Свадебный мандраж, но в чертовски обостренной стадии. Аля вздохнула.

 — Да, я же тебе уже говорила, — слегка закатила она глаза и снова села напротив Маринетт. — Твой отец опаздывает на церемонию, они застряли с твоим дядей, ну, — щелкнула пальцами Аля, — с поваром из Китая на парковке в аэропорту. 

 Сезер посмотрела на подругу, которая выглядела сейчас так, словно вот-вот лишится сознания. Неудивительно. Никогда в жизни Маринетт не забудет того, что случилось. Никогда в жизни она не простит Габриэлю его слов. И того, что случилось после. 

 За все два месяца она виделась с ним всего один раз. Один гребанный раз на вечеринке в честь объявления помолвки, куда он спустился лишь на две чертовы минуты, морально пристрелил её серым грозовым небом своих глаз, оставил поцелуй на щеке и поздравил с долгожданным событием. 

 Никто не знал, что после этого она половину ночи прорыдала в одиночестве в ванной комнате, сидя в ванной с поджатыми к груди коленями и глуша рыдания в белом махровом полотенце. 

 — Что с тобой? — начала волноваться Аля, глядя на подругу, у которой глаза были на мокром месте. 

 Маринетт подняла взгляд на подругу. Самую близкую подругу в ее жизни. Она так хотела рассказать ей. Поделиться хоть с кем-то. Она заперла воспоминания о том, что случилось, в надежном сейфе в глубине души, но железные стенки начали ржаветь, окисляясь горькой утратой и отравляя Маринетт с каждой секундой только сильнее. 

 — Аля, я... — девушка с мольбой в глазах посмотрела на подругу. Рассказать. Поделить груз, который тянул в Ад. — Я так... Хотела пойти к алтарю с папой... 

 Маринетт прижала сжатую в кулак руку к груди и громко всхлипнула, зажмуривая глаза. 

— Детка, — растрогалась Аля, заключая ее в объятия. — Нет, только не плачь, — отстранившись, приподняла она голову Маринетт за подбородок и, вытащив сухую салфетку из пачки, промокнула слезы, запутавшиеся в нижних ресницах. — Не порти мой шедевр макияжа, — улыбнулась она. — И не беспокойся, на банкете танец отца с дочерью у тебя никто не отнимет. 

 Маринетт задохнулась беззвучным криком, подавляя в себе отчаянное желание убежать отсюда. Аля чуть нахмурилась, наблюдая за подругой. Теперь она чувствовала, что с ней что-то странное происходит. И дело было не только в свадебном мандраже, тут причина была намного серьезней. Но вопрос застрял вместе с воздухом в легких Али, потому что дверь в гримерку к девушкам открылась. 

 — Аля, — чуть постучав, заглянула внутрь Хлоя, — Нино тебя искал.

 Хлоя Курцберг стала второй подружкой невесты Маринетт. Подруг у Дюпэн-Чэн было немного, а с Хлоей за эти два месяца она успела сдружиться. К тому же, несмотря на то, что девушка была уже на четвертом месяце беременности, в платье подружки невесты Хлоя выглядела просто чудесно. 

 — Что там такое? — отозвалась Сезер, поднимаясь с места и разглаживая платье. 

 — Фотограф не приехал еще, а церемония через двадцать минут, — напряженно произнесла Хлоя. 

 Аля протянула руки и в два шага подошла к девушке. 

 — Так, спокойно, — погладила она ее по предплечьям. — Тебе нельзя волноваться. Я сейчас со всем разберусь, — успокоила она Хлою. — Маринетт, я вернусь через пять минут, — кивнула она. — Водка в холодильнике, — напоследок кинула она, и дверь за ней закрылась. 

 Маринетт замерла в тихой комнате, сжимая пальцами низ корсета, который переходил в подол. Воздуха в помещении было мало, окон не было, и Маринетт почти с хрипом вдохнула и выдохнула, ощущая, как начала кружиться голова. Как ей вынести все это? 

Девушка вскочила с места, начиная метаться по комнате, заламывая руки. Слезы жгли глотку и щипали глаза, дышать было тяжело — Аля слишком сильно затянула корсет для церемонии. Маринетт просто не находила себе места. Идти к алтарю с Габриэлем.Судьба, да ты же бессердечная сука. Как можно было так поступить с ней?И она поняла, что не сможет. Никак. Нет. Ни за что. 

Маринетт ринулась к столику и, схватив ключи от машины, приподняла подол платья рукой и подошла к двери, опуская ладонь на ручку. Но открыла она ее не сама.Девушка шарахнулась назад. Нотки боли ударили в нос, руки похолодели, а в груди разверзлась заново до того момента на два стежка заштопанная рана. 

Он молча закрыл дверь и посмотрел на нее тем самым взглядом, от которого Маринетт чуть не закричала в голос. 

 — Добить меня решил? — опустив вниз глаза, шепотом спросила она, потому что говорить что-то вслух было опасно для нее. 

 Долбанные слезы. Будто за последние два месяца их было мало.Габриэль с тупой болью в груди смотрел на нее, вспоминая, как стоял в день объявления помолвки возле ванной комнаты и, будто мазохист, слушал, как она там в одиночестве навзрыд плакала.  "Я должен хоть что-то сказать", — подумал он, сделав полушаг вперед. 

 — Маринетт... 

 Она подняла свои невозможные глаза на него, и он отчетливо мог прочесть в них мольбу-просьбу-пожалуйста-спаси-меня. Габриэль вдохнул. Он знал, что единственное, что спасет их обоих — правда. Прямолинейная, обжигающая и жестокая правда. 

 — Кто мы друг другу? 

 Девушка от удивления вскинула брови, почувствовав странное раздражение. Серьезно? Войти сюда вот так, спустя два месяца молчания, и задать такой вопрос? Очаровательно. 

— О чем ты? — голос вернулся благодаря проснувшемуся раздражению. 

 — Ты поняла, — кивнул Габриэль. — Ты и я. Кто мы друг другу? 

 — Серьезно? — начала злиться она, всплеснув руками. — И это все, что ты можешь сейчас спросить?! 

 — Кто, Маринетт? 

 — Да мне-то откуда знать? — теперь она явно была раздражена. — Любовники? Друзья? Недородственники? Трахающиеся знакомые? 

 Габриэль сглотнул, стараясь вложить в голос сталь, чтобы скрыть гложущую душу горесть.

 — Теперь мне понятно, кто я для тебя, — он напряженно кивнул. — В таком случае, — рука мужчина легла на ручку двери, и он уже развернул плечи, чтобы покинуть эту комнату. 

 — Нет, — сделав резкий полушаг вперед, громко сказала она. — Я не закончила. 

 Габриэль снова обернулся, а Маринетт сделала два широких и уверенных шага вперед, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки около него в свадебном платье, которое предназначалось не для него, и метая молнии из глаз. 

 — Я не закончила, — повторила она. 

 — Так кто я для тебя?! — не выдерживая напора ее взгляда, повысив голос, произнес Габриэль. 

 — Что ты хочешь услышать, Габриэль?! — закричала она. — Что? Что я за тобой ринусь на край света?! Что жить без тебя не могу?! 

 — Нет, я просто, — у него впервые не было слов для ответа. 

 — Что «просто»? Ничего не просто, Габриэль! Почему ты сам мне не скажешь, кто я для тебя?! Почему ты, черт тебя дери, молчал два месяца, и, когда я уже смирилась со своей участью, пришел сюда добить меня таким вопросом?! 

 — Я, — Маринетт очень ловко перевела стрелки, но у него не было аргументов. — Я поэтому и спросил тебя. Сам я ответа не знаю. 

 Маринетт скрипнула зубами от безысходности и на мгновение посмотрела на потолок. 

 — Вопрос простой, — негромко сказала она. — Сложный ответ. Давай, попробуй. Может, у тебя получится. 

 Габриэль знал, что он хотел сказать. Знал, что нужно сказать. Но его мысли не совпадали с тем, что выдавала лживая речь. 

 — Мы — разрушители, — развел он руки в стороны, — собственных жизней. 

 Девушка сжала губы в полосу. Тоска глушила злость в геометрической прогрессии. 

 — Ответ неверный, — покачала она головой. 

 — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я люблю тебя? 

 Габриэль никогда не умел выражать свои эмоции. С ней он будто заново учился, но выходило у него из рук вон плохо. 

 — Не хочу я, чтобы ты говорил мне это, — почти кричала она. — Я не хочу, чтобы ты спрашивал меня, что говорить. Не нужно мне этого, Габриэль. Я... 

 — Но ты говорила, что любишь, — перебил он ее. 

 — Как и ты, — тут же ответила она, кусая внутреннюю сторону щеки. — Но с чего ты взял, что я говорила правду? — почти рычала она, чувствуя, как горячий ком обиды, накопившийся за два месяца, вот-вот лопнет. — Мы же оба, — она сделала паузу, стараясь сдержать эмоции, — потенциальные лжецы. Может, я просто хотела трахнуть отца своего парня; проверить, каков он в постели? Хотя знаешь, проверку ты провалил. 

 Это было жестоко даже для нее, но Габриэль только сжал в полосу губы.

— Ты никогда не умела лгать, — покачал он головой. — Нас спасет из всего этого только правда, Маринетт. 

 Он сделал шаг вперед, но она синхронно сделала назад и выставила вперед руку, понимая, что сейчас рванет окончательно. Грудная клетка девушки завибрировала от рвущихся рыданий, но она чудовищным усилием воли проглотила их и, подняв наполненный болью и обессиленной злобой взгляд, набрала в грудь воздуха. 

 — Хочешь правду? — процедила она, сделав паузу, и облизнула губы. — Если ты до сих пор не понял, что я люблю тебя сильнее, чем собственную жизнь, то ты полнейший, безмозглый осел. Если бы у меня был выбор, я бы все бросила и забыла обо всех ради тебя. Судьба не зря не сводила меня с тобой три гребанных года, Габриэль, потому что ты — моя самая страшная ошибка в жизни, — она на мгновение замолчала, не прерывая с ним зрительного контакта. — Но если бы мне дали шанс все исправить, я бы все равно совершила эту ошибку снова, — прошептала она. — И не жалела бы. Не жалела бы ни секунды, потому что в жизни не была так счастлива с другим, как с тобой всего две гребанных недели! 

 Маринетт почти выплюнула ему в лицо эту правду, ощущая, что у нее есть буквально несколько секунд, прежде чем она разрыдается в голос. 

 — Но, знаешь, — она сглотнула, — слишком поздно. Габриэль, ты мог забрать меня тем утром, после вечеринки, в любую точку мира. И я бы поехала. Даже раздумывать бы не стала, но ты все упустил. Хочешь моей безграничной любви? Извини, нет свободных окошек, свяжись с моим секретарем, — не удержалась от саркастичной реплики она. — Через пятнадцать минут я стану женой твоего сына. Слишком поздно. Ты опоздал. Я опоздала. Мы оба. Вот тебе долбанная правда. 

 Она замолчала, опустив взгляд, и Габриэль увидел, как ее щеки стали влажными, и слезы начали прорезать бледную нежную кожу девушки, точно острые пики. Он хотел прикоснуться к ней, но она отдернула руку, больше не поднимая взгляда. 

 — Уходи, — дрожащим шепотом произнесла она. — Найдешь меня позднее, — с болью произнесла она. — Я буду в белом. 

 Маринетт дрожала, как осиновый лист, не поднимая головы с зажмуренными глазами. Когда дверь захлопнулась, она скатилась по стене вниз и, зажав рот ладонями, гортанно закричала, начиная рыдать в голос. 

 Он бы вернулся за тобой, слышишь? Обязательно бы вернулся. 

Сцепил бы мертвой хваткой пальцы на твоем запястье и резко развернул к себе, если бы ты была ему нужна. Если бы была нужна.В глазах девушки взрывались искры, тело пробивало сильной дрожью. Когда снова послышался щелчок двери, Маринетт резко подняла голову, рассчитывая на то, что судьба сжалилась над ней, но на пороге стояла шокированная Аля, счастливая улыбка которой сползла с лица в ту же секунду, когда она увидела сжавшуюся в комочек Маринетт, рыдающую на полу в день свадьбы. 

Дюпэн-Чэн поняла, что это все. Просто все. 

 — Аля, я должна рассказать тебе, — захлебываясь в слезах, проговорила она, наблюдая за тем, как подруга закрыла за собой дверь и упала на колени рядом с ней, взволнованно глядя в глаза. 

 — Что рассказать? — спросила не на шутку перепуганная Аля. 

 Маринетт сглотнула, смахивая с щек горячие слезы. 

 — Я не смогу выйти за Адриана сегодня. 

 Аля прерывисто выдохнула, прикладывая пальцы к губам.