Agenda

Окружающая бесцветность пейзажей поздней осени и промозглый ветер навевали на людей тоску и депрессивные состояния, заставляя тех топить себя в делах, лишь бы не погружаться в такие кондиции. Он не отставал от людей и, поняв, что не сможет продолжить этот день без кофе, решил позволить себе передохнуть минутку и забежать в кофейню, которую прежде очень любил. Привычный скрип двери, и в лицо пахнуло теплом вперемешку с терпким запахом кофейных зёрен: то, чего так не хватало в этом, казалось, нескончаемом холоде.

Пара ступенек вниз, и вот Он спрятан от сурового мира в любимой обстановке: окружён полками с видавшего вида книгами различных жанров, каждая из которой была с претензией на гениальность; здесь же стояла и печатная машинка, которая словно просила испытать свои писательские способности. Несмотря на то, что Он был укромно спрятан в этом уголке, полном материальных воплощений слова «тепло», мир был открыт для Него. Он мог выступать в роли шпиона, невольно нарушающего границы частной жизни людей, проходящих мимо кофейни.

Опомнившись, Он восстановил предыдущий ход мыслей, резко дёрнулся, доставая из кармана телефон, а после раскрыл свой ежедневник.

10:43

У Него есть около пятнадцати минут для того, чтобы спокойно выпить кофе.

— Добрый день, на чём у вас вороночка сегодня? — уголки Его губ приподнимаются в приветственной полуулыбке, и только лишь потом Он замечает изменения в своей любимой обители: за прилавком стоит новый бариста. Он будто бы неохотно поднимает глаза на единственного к этому моменту посетителя.

— Гондурас, — односложно отвечает мужчина, за которым в голове нашего героя закрепляется образ педанта-грубияна. Однако, педантичный бариста-грубиян хорошо читал людей, потому что прежде, чем Он озвучил заказ, мужчина начал его готовить. Закатанные рукава его оверсайз лонгслива обнажали руки, на которых красовались многочисленные татуировки. Он счёл его интересным персонажем, продолжая подмечать некоторые детали: лицо украшает щетина, которая, в прочем, не делает его образ неаккуратным; в ухе маленькая серёжка-кольцо, а на руке какая-то фенечка, очевидно, дорогая как память; волосы слегка торчат на макушке — возможно, он не грубиян, а просто не выспался.

— Красивая у вас фенечка, — замечает Он, указывая на запястье бариста. После чего замечает необычную татуировку — слово варенье. И герой практически уверен, что это чей-то почерк, ему кажется острой необходимостью успеть разузнать об этом побольше: — Почему «варенье»?

Бариста недовольно хмурит брови и хмыкает, сказав что-то невнятное, после чего ставит кофе на прилавок, стойко разделяющий их друг от друга, за что бариста, который не очень любит нарушение личных границ, безмерно ему благодарен.

— Наличными или картой? — голос у него низкий и хриплый, но причину хрипотцы тяжело выявить в это время года: может, он слегка простужен, может, не выспался, а может, она природная.

Он прикладывает карту к терминалу, решая для себя, что он всё-таки грубиян, но был бы интересным лирическим героем для одной из Его статей, после чего выбирает столик с единственным стулом у того самого окошка, которое делает из него шпиона-похитителя чужих историй. Раскрыв ежедневник, Он делает несколько пометок о бариста, чтобы не забыть, что хотел бы использовать его образ, и пару раз оборачивается на него, в надежде найти какие-то новые интригующие детали. Уведомление из какого-то из многочисленных мессенджеров прерывает Его наблюдения, и Он видит время: безнадёжно выбивается из своего расписания. Этот факт заставляет отхлёбывать кофе огромными глотками, за что Его обожженный пищевод едва ли ему благодарен.

Уже наматывая шарф, Он поднимает глаза, цепляясь за фигурку, стоящую на той стороне улицы. Фигурка будто ждала что-то или кого-то на пешеходном переходе. Он узнаёт Её, Его тело покрывается мурашками, Ему хочется задать Ей столько вопросов. Он натягивает на себя пальто, вылетает из кофейни, едва не забыв в ней всю свою жизнь — ежедневник, где всё распланировано по секундам. И, возможно потому, что этой встречи не было в планах, но он не видит Её. Куда Она делась? Он опоздал.

11:00

Мгновение, и Он вновь нашёл Ее глазами. Та девушка ровным шагом перешла улицу и остановилась у витрины. Она поднесла продрогшие кончики пальцев к лицу и выдохнула остатки внутреннего тепла, заранее зная, что это не поможет. Капитулируя, девушка натянула ворот горчичного свитера и спрятала руки в карманы строгого пальто. В этот же момент она остановилась у витрины обувного, оценивающе рыская взглядам. Она слегка кивала головой и то натягивала губы в критическую улыбку, то расслабляла мышцы лица так, что оно приобретало каменное выражение.

В Его мыслях зародилось сомнение, «за» и «против» танцевали напряженное танго, погружая Его в неизбежное смятение. Он сделал четыре шага по направлению к Ней и замер. Женщина, шедшая позади него, громко цокнула и с недовольством обошла странную пару. Началась борьба -- подойти или вновь окунуться в пучину будней рутины. С одной стороны, они уже давно не виделись, и что-то вроде меланхоличного трепета кричало о том, что пора возобновить когда-то очень привычные диалоги с Ней. С другой стороны, Её отсутствие облегчило Его жизнь, так как механические действия проще совершать без сопутствующего анализа, к которому Она сподвигала.

Но циферблат наручных часов, случайно попавшийся ему на глаза, разрешил внутренний конфликт.

11:03

Совсем несложно догадаться, что победил великий и ужасный тайм-менеджмент. Потратив лишние минуты на размышления, Он упустил ближайший автобус, а ждать следующий – значило опоздать. Такой роскоши Он себе не позволял, а потому чертыхнулся и вызывал такси.

11:08

Он хлопает дверцей автомобиля и располагается на заднем сиденье. Впереди второй день детского театрального фестиваля, которые он так не любил, в отличии от своих коллег. «Эти дети – наше будущее, мы раскрываем таланты», – благородный лозунг критиков-педагогов. Он же привык рубить с плеча и по делу, выполнять свой профессиональный долг, а не нянчиться с детишками. Поэтому, по обычаю, Он стремился выговориться первым и уйти, чтобы не видеть эти глаза, наполняющиеся слезами, и сжатые от обиды рты. К счастью, Его коллеги были не против, так как своими отзывами пытались подбодрить юные таланты и скрасить их впечатления от увиденного. Кто-то назовет это жестокостью, но в Его случае это лишь педантичность, с которой Ему приходится жить каждый день. 

11:27

Он сдаёт своё пальто в гардероб, машинально кладёт номерок в правый передний карман брюк и движется уверенным шагом в зал. Заняв своё место, наш герой пытается быть спокойным и смириться с тем, что постановки не начинаются вовремя в девяноста девяти случаях из ста. Пиратский мюзикл о дружбе — всё же это лучше, чем дети, драматически играющие в философов, не понимая и слова из того, о чём говорят. На обсуждении Он сказал всего три предложения и пожелал удачи, тактично удалившись.

12:31

Он ехал в офис газеты, в которой работал. Былая бесцветность пейзажей отступила, превратившись в плотную графитовую дымку. Преимущественно чёрные машины, покрытые пылью, останавливались на красных светофорах. В Его восприятии они больше стояли на месте, чем ехали. Посеянное утренней недовстречей волнение набирало обороты по мере того, как день клонился к вечеру. Впереди много кропотливой работы за письменным столом, которую Он люблю больше, чем все другие свои обязанности.

13:00

Рутина. Пожалуй, тех, кто любит её, назовут мазохистами. Но Он любил. Ему доставляли странное удовольствие чувства, которые возникали при поэтапном выполнении работы, или возникающие, когда Он ставил «галочку» в списке дел.

Осматривая своё рабочее место, Он решает, что пора, наконец, полить его робуцию. Уделив этому пол минуты, Он смахнул со стола несуществующие пылинки и раскрыл ноутбук. Он, как уже было упомянуто, страстно любил свою работу. Тем не менее, сейчас Ему предстояло пройти через худшую из пыток: осветить в статье тот самый детский спектакль. Спасало Его лишь то, что Он был профессионалом своего дела. Размяв пальцы и выдохнув, наш герой придвинулся ближе к столу и принялся печатать. Стук по клавишам отмерял секунды вместо стрелок и, признаться, делал он это ничуть не хуже.

14:41

Уставшие глаза просили перерыва, и Он наконец согласился с ними, вставая со своего места. Едва ли Он был трудоголиком, который поставил на кон всё ради карьеры, но в этот раз у Него было оправдание: с этой статьёй разделаться хотелось как можно скорее — быстро и без сожалений возложить ответственность на плечи редактора, торжественно передавая ему бразды правления. Подойдя к кофейному автомату, Он выбрал ореховый капучино — меньшее, по его мнению, из зол.

Приятный аромат пралине наполнил комнату, оповещая весь офис о том, что у кого-то перерыв. Отпивая сей напиток, Он обжёг кончик языка, нахмурившись, и при последующих глотках был уже более предусмотрительным, дуя на него, как в детстве учила мама.

— Ну и гадость, — герой высказался, облокачиваясь о стену. Вряд ли Он думал так на самом деле: честно говоря, данный напиток был неким сортом guilty pleasure** для Него, но, как человек, прилично разбирающийся в кофе, Он просто не смел признаться в этом самому себе, будто кто-то его застыдит за этот маленький секрет.

Допив, Он смял стаканчик, сделанный из бумаги, так как мир диктовал необходимость — заботиться о состоянии экологии, и выбросил его в урну, предназначенную для бумаги, ведь сортировка мусора — один из способов контролировать ситуацию. Хотя, будучи предельно честным в подобных вопросах, Он мог признаться, почему не видит смысла в этом, также, как и в вегетарианстве или, напротив, в использовании натуральных мехов или кожи там, где без них можно было обойтись. Пожалуй, наш герой гордился тем, что мог назвать себя рационалистом, опирающимся лишь на доводы своего разума.

15:01

Без зазрения совести позволив себе отдохнуть треть часа, Он вернулся на рабочее место. Заметив несколько опечаток, герой исправил их, недовольно мотая головой: в целом, Его обзор получался объективным, но Он журил себя за излишние сантименты и мягкость, которые, к его удивлению, сгладили реальные впечатления. Без критики нет роста — такова была Его позиция, а этой труппе было куда расти даже в конкурсе среди детских трупп. Откуда взялись эти сантименты Он понял не сразу, так как, погрузившись в работу, отрёкся от посторонних мыслей. Но сейчас, едва вернувшись с короткого перерыва, эти мысли, словно детрифаги, поедающие разлагающуюся плоть, поедали все прочие.

Эта женщина вернулась на свой законный пьедестал в Его голове, и Он обязан найти Её и поговорить. Вечность прошла с крайнего их диалога, а Она едва ли постарела на день.

16:58

Незаметно тьма пробралась в офис, опутывая всех, кто в нём находился. Она одновременно ласкала и колола тех, кто попался ей «под руку», словно была и женой, и тёщей в одном экземпляре: она напоминала людям о тепле, доме и о том, что их где-то ждут, но колола, говоря, что ему стоит поторопиться, заканчивая свои дела, иначе в этот день человек прослывёт неудачником.

Тьма вынудила нашего героя зажечь настольную лампу, свет которой был призван для того, чтобы помочь работу над статьёй. Из-за того, как резко свет ударил в глаза, Он чувствовал себя так, словно участвовал в допросе, в роли подозреваемого. С другой стороны стола сидел некто, ожидающий от Него ответа, и герой должен был поторопиться, а иначе поплатится за молчание. Он настолько поверил в это, что несколько раз переводил взгляд на черноту, которая расползалась сразу же за экраном ноутбука, а затем, выдохнув, начинал писать, ускоряясь, словно действительно боялся услышать резкие слова обвинений.

17:40

Кликнув на заветную кнопку «отправить» после того, как проверил корректность адреса электронной почты, Он встал из-за стола, несколько раз жмурясь и распахивая глаза, чтобы снять с них напряжение. Только закончив писать и отправив, герой посмотрел на часы, обнаружив, что до конца рабочего дня осталось всего ничего. Поднявшись, Он начал неторопливо раскладывать вещи по местам, когда Его слух зацепился за разговор коллег, происходящий за стенкой.

— Спектакль был хорош, но, знаешь, меня больше всего впечатлила работа костюмерши, — в тоне говорившего сквозило лёгкое презрение, причину которого пока было невозможно установить. От собеседника это также не ускользнуло.

— Ты с таким презрением это сказал, Паш, что, знаешь, кажется, будто она тебя не впечатлила, а... даже не знаю, — смешливая девушка, скорее всего, выразила то, что не сумела сказать, жестами. Она была эмоциональной, что слышалось в её тоне, а значит, невербальные знаки составляли большую часть её общения.

— Да там такая старушка — «Баба Яга против», но очень стайловая. Сама выглядит смешно: горчичный свитер, юбка в складочку, пальто, губы красным намазала неаккуратно, вечно что-то бормочет себе под нос, как ведьма. Но костюмы — просто отвал всего!

Выражения коллеги вызвали у Него лёгкое отвращение, заставляя поморщиться, однако, от услышанного рассказа тело героя покрылось мурашками и, кажется, каждый волосок на Его теле встал дыбом. Горчичная водолазка, манеры... речь будто шла о Ней. Он даже почти был уверен в этом, ну или это шептал Его внутренний голос? Но голос разума говорил Ему, что речь не может идти об Этой женщине, ведь коллега говорил про какую-то старушку-художницу по костюмам. А Она... Она была молода и прекрасна, не состарилась нисколько, и Он мог бы описывать её бесконечно, но некоторое смущение заставляло Его остановиться, потому что кто-то мог заподозрить у Него симптомы лёгкой влюблённости в Эту женщину.

18:00

В этот раз, впервые в Его жизни, победил не голос разума. И Он поставил перед собой наиглупейшую цель из всех, что когда-либо красовались в ежедневнике — найти Её и поговорить, выяснить, как и почему факты перестали сходиться. Он был словно смесью Нэнси Дрю и Алисы в Стране Чудес, пытаясь установить логику в мире, где всё становится «всё чудесатее и чудесатее»***.

Острое желание или острый ум, кто-то из этих специфичных ребят подкинул ему идею, как бомбу замедленного действия — зайти в театр, где Она работает. Шестеренки задвигались, и он сразу вспомнил афишу, мысленно пробежался по ней глазами, а затем пришёл к умозаключению — спектакль есть.

18:03

Сложно поверить, но Он даже не посмотрел на часы, накинул пальто, машинально взял весь стереотипный набор делового человека и покинул помещение. Уплывая мыслями в предстоящий разговор, Он рассеянно пересёк опустевшее помещение. 

Пока в офисах гасили свет, зажигались уличные фонари и фары автомобилей, в попытках согреть эту серую осень. От прохожих доносилось «скоро буду дома», «поужинаем?», «на сегодня все», «может, посмотрим фильм?». Их напряжённые лица смягчились, но замечал ли это Он?

18:16

Снова такси. Раздражающее радио. Водитель курит. Пробка длиною в жизнь. Аварии на двух перекрёстках. Всё это, Он, разумеется, отменил бы и не пожелал бы с этим мириться, но сейчас его разум был занят продумыванием слов. Будто режиссёр, Он зацикливал внимание на фразах, расставлял акценты, вплоть до моментов, где нужно улыбнуться или поднять бровь, чтобы выразить удивление. Как раз когда сценарий был полностью проигран в голове, таксист повернулся к нему и взглядом намекнул, что пора выходить.

18:47

Он толкает тяжелую дверь и поражается тишине, царившей в холле театра.

— Вы сегодня поздновато, тяжёлый день? – спросила Галина Петровна, постоянная гардеробщица, расположившаяся на красном бархатном диванчике.

— А что уже началось? – он был так поражён. Благодаря своему ежедневнику Он никогда не опаздывал, и настолько привык к этому, что сегодняшняя ситуация не вписывалась в его картину мира.

— Дорогой, вы нынче какой-то другой... Конечно, началось, поспешите, — смятение отразилось на её лице.

18:50

Сжав номерок, Он мялся у входа в зал. Поняв, что с минуту на минуту начнётся антракт, Он присел на какой-то стульчик, скорее всего предназначенный для билетёра. Слегка отпустив мысли о Ней, Он услышал диалог женщин:

— Вернулась, да. Лучше бы не возвращалась, ходит, вечно задрав нос, а чем она нас лучше?

— И то верно, нацепила какие-то лохмотья, спина сгорбленная, ну хоть бы выпрямилась.

— Может болеет чем, знаешь, я не удивлюсь, если её уволят.

— И правильно сделают, кому нужна немощная?..

Дверь начали толкать, диалог оборвался. «Капельдинеры новые», — подумал Он.

18:53

Начался антракт. Зрители покидали зал. Одни с жаром обсуждали увиденное на сцене, другие, наоборот, предпочитали не делиться впечатлениями. Приехало местное телевидение, снимали сюжет, девушки в коктейльных платьях делали фотографии и звучно смеялись. Он искал Её, на случай если сегодня Она не за кулисами. Первый звонок отбирает остатки хрупкой надежды.

19:00

Третий звонок. Он ждёт пока все пройдут в зрительский зал, чтобы занять свободное место. Софиты осветили сцену, Он увидел Её почерк. Она любила играть с силуэтами и выбирать плотные ткани, подстраиваясь под любую эпоху. Наряды кричали о характерах героев, но, казалось, этого никто не замечал. Он сам понял это только сегодня и, заворожённый, впивался глазами в каждый образ, смакуя детали, созданные Ею.

20:02

Аплодисменты. Зрители встали со своих мест, хлопали так, что возможно отбили ладони, актёров не отпускали со сцены. Эта была премьера, третий показ – юбилейный. Цветы, музыка, улыбки, камеры – его накрыло этой волной.

20:21

Он направился за кулисы, сначала понаблюдав за оживленной труппой со стороны. Пока одни усердно смывали грим ватными дисками, другие образовали кружки по интересам, и завязалась светская беседа. У пары актеров, с гордо выпрямленной спиной и широкой улыбкой, брали интервью. Где-то в углу раздался характерный хлопок, и полилось шампанское. Красные розы, ромашки, орхидеи, хризантемы дожидались своих обладателей в вёдрах на полу, отчего пространство походило на чей-то летний сад.

20:51

Было около девяти, когда Он, положив руки в карман, немного сместился к краю зала, будучи сторонним наблюдателем сего действа. Кто-то из актёров уже переоделся, кто-то остался в образе, не сумев оторваться от интересной беседы с кем-то.

Будучи приглашённым на after party****, которая по совместительству была празднованием дня рождения режиссёра, Он посмотрел на часы, отмеряя себе время на всё про всё. Проводя в уме эти сложные вычислительные операции, герой не заметил, как встав рядом с ним, с того же ракурса за людьми наблюдала Она. Молодой человек вздрогнул, наконец, обратив на Неё внимание. Горчичная водолазка, которая так удивительно ей подходила, классические брюки, помада цвета бордо. Всё это создавало неповторимую композицию, и Он был уверен, что нет нигде второй такой девушки. От Неё исходила какая-то неповторимая энергетика: Эта женщина была непреклонна, словно Она была началом и концом, словно знала всё то, что не знает большинство, а если и узнает, то, скорее всего, очень нескоро. Его уже даже не удивляло, что при первой их встрече, много лет назад, Она была совершенно такой же. Разве что волосы уложила немного иначе. Определённо получая удовольствие от ощущения Его взгляда, Эта женщина улыбнулась краешком губ, после чего повернулась к Нему. Когда Она сделала это, вся весёлость испарилась, как будто её и не было.

— Зачем Вы постоянно меня ищете? — вот так, без стеснений, задала Она вопрос, вгоняя собеседника в тупик. Её изучающий взгляд исследовал Его глаза, словно пытаясь изучить душу молодого человека или же найти какие-то изменения, которые не видны невооружённым взглядом.

— Но я не искал Вас, это была случайная встреча, и я подумал... — начал было Он, но Она не позволила Ему закончить, строго кивая. При этом кивок Её едва ли означал согласие, скорее наоборот, Она словно удостоверилась в своей правоте в тот момент. Эта женщина определённо знала что-то, недоступное простым смертным.

— Искали, — то, как Она сказала это, убедило в этом даже Его самого. Или, быть может, с Её помощью наш герой просто признал то, что действительно искал. — Почему же тогда не подошли? Я специально задержалась у витрины, а у Вас смелости не хватило, — лёгкое разочарование сквозило в Её тоне, однако, взгляд не был осуждающим. Она поджала губы на секунду, а затем, переводя взгляд с Него на труппу, продолжила: — Вы почти не изменились, разве что жизнью наслаждаться перестали. То есть, жить. Бежите куда-то, торопитесь всё время...

— Чтобы наслаждаться жизнью, нужно работать, а когда работаешь — постепенно перестаёшь наслаждаться, — Он пожал плечами, решив, что не будет с Ней спорить, однако, согласиться с Ней по-настоящему герой тоже не мог, ведь Он любил свою работу и наслаждался ею.

— Вам понравились подобранные мною образы? — вдруг спросила Она, переводя тему.

— Да, я ещё ни разу не видел, чтобы они так шли актёру, и в то же время идеально отражали персонажа, великолепная работа, — сначала Он растерялся от вопроса, но потом сказал то, что, кажется, идеально описывало его впечатления. Пожалуй, наш герой даже думал, что Её костюмы — залог успеха этого спектакля.

Она мягко улыбнулась, поощрительно кивнув, словно прощая Его за всё сделанное или не сделанное ранее. Черты её лица смягчились. Он ждал, что Женщина скажет что-то ещё, но Она молчала.

— Как вам это удаётся? Все отмечают больше вашу работу, нежели актёров. Признаться, сам бы я тоже сделал на этом большой акцент...

— В этом нет ничего сложного. Чтобы сделать что-то подходящее кому-то, Вам стоит лишь узнать человека. Мне это просто удаётся лучше, чем другим, потому что я не потеряла себя в эгоизме и погоней за чем-то, чего не смогу достичь, — грустно ответила Она, переводя взгляд на Него. Словно этими словами Она пыталась убедить Его в чём-то. Вдруг она слегка дёрнулась, не отрывая при этом от Него глаз: — Впрочем, многие уже даже потеряли возможность видеть то, что увидели многие в моей работе, — сказав это, Она снова отвела взгляд, указывая Ему на приближающегося человека, а затем сделала шаг назад, уступая ему место.

К ним приближался звукач, держа в руках непонятно как здесь появившуюся бутылочку тёмного. Он посмотрел на часы, прежде чем вступить в разговор, и его брови картинно поползли вверх, когда он увидел время.

21:20

— Пол десятого, господа! Константин Николаевич сердечно попросил меня поторопить вас, иначе мы рискуем опоздать! — крикнул он так, чтобы все его слышали. После чего он подошёл ближе к Нашему герою, делая вид, что не замечает женщину рядом. Впрочем, его лицо на секунду скривилось, словно он испытывал отвращение. — Ты снова здесь, друг, всё не надоела тебе эта дыра! — он положил ему руку на плечо, приобнимая так, словно они были лучшими друзьями, и начал отводить его куда-то в сторону, даже не удосуживаясь извиниться перед дамой за то, что влез в разговор, забирая собеседника.

Он поддался его настойчивости, дойдя аж до его каморки, полной всяких проводов, которые, будто змеи, душили любого, кто заходил туда. Звуковой пульт же был похож на что-то сакральное, к чему эти змеи сползались, отчего всё выглядело крайне зловеще. Ему предложили бутылку пива, а Он, не сумев отказать сквозь нескончаемую трель его болтовни, согласился.

— Устал я от этой вонючей дыры, — пожаловался он, приземляясь в своё кресло и, запрокидывая голову, опустошая, как оказалось, вторую бутылку.

Герою стало как-то неуютно, желая поскорее покинуть эту обитель, которая всё сильнее оправдывала звание змеиного гнезда, он оступился, путаясь в проводах.

— Какой-то ты бледный после разговора с этой. И я тебя понимаю, друг. Безумно давит своими косыми глазами, а когда я смотрю на её бородавки, мне блевать охота. Садись, выпей, чего стоишь? Может, легче станет.

Нашего героя охватил страх. Отвращение и тошнота накатывали на Него с такой силой, пожирая, словно бушующее море. Он снова споткнулся, едва не падая, и, пробормотав что-то про свежий воздух, буквально вылетел из этой каморки. Он был готов потерять сознание, всё кружилось перед глазами, лоб покрылся испариной. Казалось, он узнал что-то грязное, плохое, словно сама судьба показала ему то, что не следовало (а может, наоборот?) видеть.

22:00

Какое-то арт пространство поглотило шумную толпу, приглушая её звуки для внешнего мира. Но внутри она бушевала, шумела, смеялась, гордясь собой, режиссёром, проделанной работой. Он здесь был лишним. Приглашённый из вежливости и, возможно, из благодарности за то, что пока ни разу, по его же собственному мнению, не разбивал спектакли этого режиссёра в пух и прах, оставляя пару хвалебных слов, наш герой был здесь лишним. Как и многочисленные герои русской литературы, наш лишний человек всё ещё чувствовал себя плохо, жалея о выпитой бутылке пива и двух стаканах шампанского, разодравшего Его горло. Он не мог даже говорить, просто находился в прострации, а гнетущее чувство пожирало душу. Что-то будет. Что-то должно произойти, и это не давало Ему вдохнуть полной грудью.

Внезапно на Него налетела, кажется, самая юная актриса труппы, извинившись. В больших глазах её читалось искреннее раскаяние. Сначала желающий отчитать девушку за нерасторопность, Он передумал, принимая от кого-то Новый бокал шампанского.

— Я раньше не видел вас?

— Анфиса, — девушка мотнула головой, подтверждая, что ранее Он не мог её видеть, а затем протянула руку, представляясь. В её широкой улыбке, в языке тела, широко распахнутых глазах, читался интерес ко всему миру, живость и непосредственность. — В труппе недавно, пока студентка, — утончила девушка, даже не дождавшись вопроса.

Герой улыбнулся ей в ответ, пожав руку. Девушка была лёгкой, словно пёрышко. Чирикала, как птичка, выдавая о себе всё больше новой информации. Но это не докучало, напротив, Он слушал её с интересом, хотя вряд ли что-то останется в голове до следующей их встречи.

— А как вы здесь оказались? — юная Анфиса будто опомнилась, слегка смутившись, ведь она не знала ничего о том, кто стоял напротив.

— Я критик. Пишу статьи и критикую в пух и прах, — пошутил Он, хотя шуткой ли это было? Ведь Он был безжалостной акулой, когда дело касалось критики театральных постановок. Потому что считал, что театр — святыня, которую нельзя порочить хоть толикой бездарности или безвкусицы.

— И что же вы напишете про наш спектакль? — спросила она с детской непосредственностью, поправляя складки на платье.

— На этом спектакле я был простым зрителем, — Он пожал плечами, делая глоток жидкости, которая раздирала горло с новой силой. Ранее приятное, после второго бокала шампанское потеряло свою прелесть. От вкуса скулы сводило, но Он упорно держал бокал в руке. — Впрочем, я бы отметил, что актёры вполне хорошо сыграли свои роли, чему очень способствовали органично подобранные костюмы.

— Да, костюмер у нас замечательная женщина, — Анфиса вновь улыбнулась, кивая. Казалось, без улыбки эта совсем юная девчонка существовать не может. — Очень она необычная старушка, но всегда такая приветливая. И руки у неё тёплые, как у бабушки. Всё никак не могу запомнить имён, я тут совсем недавно...

Ну вот опять. Новый человек — новый образ. Мир снова начинал кружится перед его глазами. Он должен найти Её, снова. Должен понять, что эта старуха или не старуха проворачивает. Его начало мутить и Он, наконец, соизволил отставить стакан опостылевшего напитка в сторону, не собираясь продолжать. Ну или Он просто действительно начал думать, что сходил с ума. Ощущения довольно интересные, однако смущало то, что рядом с Ней Он забывал об этих вопросах, но водоворот людей выбивал из колеи вновь и вновь, лишая рассудка. Он словно терял жизненные ориентиры, ощущал себя кораблём, идущим без компаса, которого ожидает лишь неминуемая гибель.

22:30

Он вышел в середину помещения, растерянный, впивался глазами в каждого, доведенный до исступления. Актеры посмеивались, мол ему больше не наливать. Виновник торжества подошел к нашему герою и взял его под руку, уводя в сторону.

— Давно мы с вами не беседовали, дружище. Как дела в газете, работёнка по душе? – вопросительно выгнул бровь режиссёр, добавив чеширскую улыбку. – Однако же, может, вы и к нам присоединитесь?

Герой успел только хлопнуть глазами, как режиссер продолжил, сократив дистанцию между ними. Обычно громкий и звучный голос этого мужчины внезапно превратился в шёпот, а глаза сузились.

— Почему бы и нет, работы станет меньше, а средств больше. Отдыхать сможете на широкую ногу, кому это помешает? – режиссёр всё не унимался, наседал, не давая даже единой возможности собеседнику вмешаться в его монолог. А наш герой не понимал, что именно от него требуется. —Да вот, например, спектакль сегодняшний – хорош, не так ли? Люди должны услышать о нем, а с вашей подачи... За этим дело не станет, я вас уверяю, — тут режиссёр слегка потёр пальцы друг о друга, обозначив, что оплата будет достойной.

— Я люблю свою работу, но спасибо за предложение, — коротко ответил Он.

Режиссёр изобразил обиду, но на удивление просто посмеялся.

— Знаю, что любишь, поэтому предлагаю, дружище. Понимаешь ли, твоя газета очень заинтересована в хорошей репутации этого спектакля. А лестная статья такого принципиального критика придется очень кстати, — режиссёр выпятил грудь вперёд, а вместе с тем отрезал собой путь к отступлению.

— Вы хотите сказать, что у меня нет выбора? – сглотнул Он.

— Верно. Деньги или увольнение, по-моему, ответ очевиден, крайне выгодная сделка, ну так что?

— Я могу подумать до завтра?

— Завтра до двенадцати жду ответа, не разочаруй.

Подобного поворота событий Он никак не ожидал. Да и можем ли мы знать наверняка, что принесёт день, по наполнению такой похожий на все предыдущие. За исключением Неё. Эта женщина, вокруг которой столько непонятной Ему мистики, столько разногласий и оттенков, Она изменила ход событий. Растерянный и совершенно обессиленный, Он не придумал ничего лучше, как обвинить именно Её, ту, что нарушила порядок и влезла в Его плотный и до деталей продуманный график. Сейчас же, Его ежедневник, заполненный на недели вперед, потерял смысл и превратился в никому ненужную книжонку.

22:46

Оставленный за бортом пирующего судна, Он вышел на улицу – пальто нараспашку, раскрасневшиеся щёки и темнота в глазах. Он посмотрел на ближайшую урну, затем на ежедневник, зажатый в руке. Без колебаний Он достиг цели, сделав решающие шаги, и разжал пальцы. От горечи внутри, сжигающей ненависти и разрастающейся обиды, у него закружилась голова. Подъехало такси.

22:53

У него отняли работу, честную работу, которую Он любил всем сердцем. Порой даже не признавался в этом себе, искал минусы, ведь в современном мире заведено жаловаться на свою работу, на начальство и отсутствие отдыха. Он же всегда делал больше положенного, в отпуск занимался тем же самым и ничем больше так не горел. Он знал, что служит искусству, что является связующим звеном между театром и зрителем, считал себя проводником. А сейчас что-то начало ломаться, Он почувствовал хрупкость внутри себя впервые в жизни.

23:14

Теплый свет фар показался Ему ледяным, а по телу пробежала дрожь. Машина остановилась, Он вышел, не проронив ни слова. Разглядывая серый и пустой асфальт, Он шёл к своей парадной. Что-то невидимое, исходящее изнутри, заставило Его поднять взгляд – строгое пальто и яркий горчичный ворот. Она.

— Вы... — только и произнес Он, множество узелков затянулись, и голос оборвался.

Она обернулась. А Его рот резко превратился в букву «о», глаза тоже округлились, а тело застряло на месте.

— И вы туда же... Мне очень жаль, — только и сказала она, выдавив сочувственную улыбку.

Перед ним была женщина лет пятидесяти, с неестественным цветом волос, отдающим ржавчиной, с перебором макияжа. От слоя штукатурки лицо стало оранжевым, а черты лица были словно неживые, ведь когда Она говорила, мимика была неподвижна. Можно было бы решить, что Она и вовсе молчит, а звук доносится из-за спины.

Удивление переросло в гнев, желание накричать на Неё и обвинить в случившемся заполонило все оставшиеся мысли. Но он не успел, Её силуэт резко начал отдаляться и в считанные секунды совсем исчез из поля зрения. «Это шампанское», —подумал Он, а как иначе объяснить увиденное.

Потерев виски и похлопав глазами, Он достал телефон и набрал сообщение:

«К какому дню должна быть готова статья?»

...........................................................................
*Agenda — с французского «ежедневник» или «расписание».

**Guilty pleasure — с английского «порочное удовольствие». Что-то, что очень нравится человеку, но он держит это в тайне, опасаясь насмешек.

*** «Всё чудесатее и чудесатее» — цитата из книги «Алиса в Стране Чудес», перевод Н. М. Демуровой.

**** After party — вечеринка послезавершения какого-то грандиозного события, на которое было потрачено много