Глава 10
Дыши прямо на меня своей влюбленностью,
Смотри прямо на меня с умалишенностью.
Дыши прямо на меня своей влюбленностью,
Смотри прямо на меня с умалишенностью.
Анет Сай, AMCHI, Дыши©
- Детство вспоминаешь?
Том отвернулся от окна к подошедшему Оскару, непонимающе и вопросительно выгнув брови.
- Как не пройду мимо, ты или на подоконнике, или около него, в окно смотришь, - добавил Шулейман, проясняя суть своего вопроса.
Прояснившаяся на день, когда гулял с Марселем, погода продолжила не радовать серостью и влажностью, и Том, продержавшись три дня после возвращения из деловой поездки, снова соскользнул в хандру.
Том обнял себя одной рукой, потёр плечо.
- Мне плохо без солнца, - поделился печально и жалобно. – У меня всегда так. Вернее, сейчас я понял, что всегда: в Финляндии было то же самое.
Он снова обнял себя, посмотрел в окно, прищурившись от раздражающего белого света, покрывающего всё зримое невесомой блеклой вуалью серых тонов.
- В тебе определённо победила южная кровь, - усмехнулся Шулейман. – В Африке солнца в избытке, я же обещал тебе сафари. Можем хоть завтра полететь, - как всегда легко нашёл он решение проблемы и, подумав секунду, исправился: - Нет, для поездки туда необходимы некоторые приготовления – послезавтра можем лететь.
Том отрицательно качнул головой, взглянул на него:
- Давай в другой раз слетаем на сафари. Мы и так много где были, а если сейчас все интересные места объездить, на потом ничего не останется.
- Как знаешь, - пожал плечами Оскар.
Спустившись с подоконника, Том шагнул к нему, ткнулся лицом в плечо, ища тепла, поддержки и какой-то устойчивости.
- Кажется, у меня творческий кризис, - доверительно пожаловался, не поднимая головы. – Ничего не могу делать, вообще ничего дельного.
- Тебе никто не ставит сроков, так что расслабься. С учётом того, что я наблюдаю с тех пор, как ты взял в руки камеру, не думаю, что у тебя есть шанс долго просидеть без вдохновения.
Оскар обнял Тома, укрыв в своих руках. Погладил по острым лопаткам, за выступы которых цеплялась ладонь. Какой же он всё-таки тонкий и тощий. Двадцать пять лет, а всё как мальчик, и уже вряд ли изменится в сторону стандартного мужского телосложения. Шулейман не думал, что, будь Том равным ему по телосложению, это бы что-то изменило при соблюдении всех прочих условий. Не внешность в нём зацепила, отнюдь нет (до сих пор тайна – что же?). Но его неправильная изящность приходилась Оскару по душе, она будила бессознательное желание взять над ними покровительство, защищать. Верно, с самого начала внутри что-то щёлкнуло, сложилось, когда Том был юношей-ещё-ребёнком и обузой, от которой Оскар хотел скорее избавиться, но в итоге забрал с собой.
- Боюсь, что мог перегореть, - сказал Том. – Я не знаю, чем мне заниматься, если не фотографией.
- Правильно ты себе диагноз поставил, - хмыкнул Шулейман, - творческий кризис налицо.
Не заботясь о том, что его действия совсем не сочетаются с текущим разговором, он опустил ладони Тому на ягодицы, сжал половинки.
- Этим заниматься? – проговорил Том, подняв взгляд. – Да, правильно. Этим я уже обеспечил себя до конца жизни, даже в случае нашего расставания.
Оскар слышал по тону и по глазам видел, что его высказывание является не претензией, а лёгкой самоиронией, потому подыграл.
- Я бы предпочёл, чтобы ты не работал и всегда был свободен. Желательно, в кровати, голый и готовый, - ухмыльнулся Шулейман и потеснил Тома к подоконнику.
- Смазанный и с пробкой внутри? – Том также влился в игру, позволяя загонять себя в угол. – Ничего, если у меня не всё время будет эрекция? Не думаю, что смогу поддерживать её целый день.
- Ничего. Её поддержание – моя забота.
Шулейман усадил Тома на подоконник, вклинившись между его бёдер, и лизнул по щеке. Том наморщил нос, заулыбался от щекотки и приятности и передёрнул плечами.
- Старший кот решил облизать младшего котёнка? – спросил Том, игриво сверкая глазами. – Всё по природному канону.
Ухмыльнувшись вместо ответа, Оскар запрокинул его голову за подбородок и широко провёл языком по шее снизу-вверх. У Тома глаза сами собой закрылись, поплыл в темноту. Прижав язык в самом верху горла, Шулейман упругими движениями помассировал беззащитную впадинку, в которой особенно отчётливо бился пульс. По телу пробежала крупная дрожь, Том снова передёрнулся. О, для него не было секретом, что Оскар потрясающе владеет языком, но то, что он сейчас вытворял, поражало техникой и удовольствием.
Оскар прикусил тонкую кожу под нижней челюстью, чуть оттянул. Лизнул мочку уха, обхватил губами, втянув в рот, посасывая. Обвёл кончиком языка изгибы ушной раковины, заставляя Тома вновь и вновь чувственно дрожать.
- Могу и всего облизать, - выдохнул.
Том снова дрогнул, зарделся, глянул исподлобья. Это было слишком откровенно, интимно и горячо. А глаза шалые, блестящие, с растёкшимися зрачками.
Подливая масла в огонь, Шулейман добавил:
- Мой язык уже бывал в твоих самых интимных местах.
Забрался Тому сзади под пояс домашних штанов и резинку трусов, погладил ложбинку, завёл между ягодиц палец на полфаланги. Том сглотнул. Пытался вспомнить, о чём они говорили – о чём-то важном и совсем не возбуждающем, но слова увязали в мозгах и не поддавались вспоминанию.
Оскар не торопился, убрал руку из штанов Тома. Взял его кисть, повернул запястье внутренней стороной вверх и поцеловал в синие вены, провёл языком по коже. Посмотрел в глаза, не прекращая своих действий. Том, оцепенев, сглотнул ставшую невозможно вязкой слюну. В этой невинной ласке, которую запомнил с их первого раза, было что-то особенное, магическое.
Том смотрел на Оскара, не в силах отвести взгляд. Смотрел на сильного, властного, умного, самоуверенного человека, который готов был целовать его от макушки до пят. И целовал. И смотрел так, словно он самое ценное и прекрасное в этом мире. Знал каждый сантиметр его тела лучше самого Тома и знал, как сделать так приятно, чтобы в ушах шумела кровь и кружилась голова; чтобы от наслаждения искры из глаз, а то и слёзы и рвало криками горло.
Проведя губами по ладони, Шулейман скользнул языком между пальцами, и Том непроизвольно дёрнул рукой: он знал, что кожа между пальцами чувствительна – там, где тонко и нежно, всегда так, - но не догадывался, что нервы настолько остро отзовутся на горячее и влажное прикосновение. Касания языком это что-то особое, волшебное; только он может быть упругим и мягким, сильным и одновременно нежным.
Обласкав каждый нежный участок кожи, Оскар поцеловал подушечки сведённых вместе пальцев. Наполовину погрузил в рот указательный, обвёл языком, пососал, продолжая смотреть в глаза. Том уже не был уверен, что правая рука принадлежит ему: он её чувствовал, но она не подчинялась воле.
Оскар опустился перед Томом на колени, невысоко задрав на нём майку, целовал, облизывал живот. Том закусил губы. Это неправильно – Оскар перед ним на коленях. Неправильно... Но не в первый раз. Том запустил пальцы в густые, почти чёрные волосы, сжимал и разжимал, но не давил ни на толику, не направлял.
Обделённые вниманием губы тосковали без поцелуев. Шулейман поднялся, параллельно задирая на Томе майку к подмышкам, и снял его. Приблизился к лицу, к раскрывшимся навстречу губам, но, проигнорировав просящее движение Тома, наклонился к шее, провёл языком, втянул кожу, оставляя яркий розовый след. Том глубоко вздохнул и прикрыл глаза, положил руку Оскару на плечо, перебирая пальцами по ткани.
Наконец, Оскар поцеловал в губы, что для Тома стало долгожданной наградой. Придерживал сзади за шею под волосами, запутавшись пальцами в непослушных кудрях. Издеваясь, изводя, гладил, массировал бёдра, пробирая по внутренней стороны почти до промежности, но не касался. Как же хотелось взять его руку и положить чуть выше, где всё уже дыбилось в плену двух слоёв ткани... Но Том сдержался, только двинул бёдрами вперёд.
Шулейман провёл ладонями по груди Тома, вниз по животу до кромки штанов. Наклонился и начал неспешно покрывать поцелуями грудь, водил по коже языком. Обхватил губами левый сосок, смочил слюной, поиграл кончиком языка, отчего Том, сжимающий ребро подоконника, выгнулся навстречу. Слышал, как часто Том дышит, видел и чувствовал, что ему уже достаточно ласки, но не торопился.
Обласкав и правый сосок, Оскар опустился ниже, провёл языком по рёбрам вертикально, затем очертил промежуток между дугами костей. Накрыл ладонью пах Тома, несильно сжал. Том вздрогнул, подался бёдрами вперёд, усиливая контакт, притираясь. Но Оскар больше не двигал рукой и через пять секунд вовсе убрал её, вырвав из груди Тома разочарованный вздох.
- Оскар, давай пригласим в гости твоих подруг? – произнёс Том, когда тот целовал его плечи.
Шулейман взял снятую с Тома майку, надавил ему на щёки и заткнул рот импровизированным кляпом. Том тут же выдернул ткань изо рта, отплевался и хмуро глянул на Оскара:
- Зачем ты это сделал?
- Настоящий кляп я так и не купил, а ты совсем не в тему говоришь.
Том не успел основательно обидеться. Оскар снял его с подоконника, развернул спиной и нагнул, спустил с него штаны вместе с бельём. Горячими ладонями по спине, губами по позвоночнику. Том облокотился на подоконник и упёрся лбом в кулак, обдавая собственную руку сбитым, влажным дыханием, хрипящим на выдохах. Шулейман позади него снова опустился на колени, разводя ладонями ягодицы...
Только после секса, для которого унёс Тома на себе в спальню, Оскар поинтересовался:
- Что ты там говорил про моих подруг?
- Давай пригласим их в гости? – ответил Том, повернувшись к нему. – Вместе веселее. И, может, я вдохновлюсь, я же не одну из них снимал.
- Только подруг или друзей тоже? – уточнил Шулейман.
- Девушек точно. А насчёт парней реши сам, как ты хочешь.
Недолго подумав над предложением-просьбой Тома, Оскар нашарил на тумбочке мобильник и кинул друзьям-подругам клич. От приглашения приехать в гости к Шулейману можно было отказаться только по самой весомой причине, друзья давно так решили для себя, потому уже к семи начали подтягиваться гости.
- Привет! – протянула Бесс, раскрыв объятия, и обняла Оскара, расцеловала щекой к щеке, чтобы не смазать жидкую помаду. – Рада тебя видеть, когда мы в последний раз у тебя зависали?
Оттеснив подругу, с хозяином квартиры полезла здороваться другая девушка, Мэрилин.
- Я после вашей свадьбы неделю приходила в себя! – вклинилась Бесс. – До сих пор не могу поверить, что ты из нас первым остепенился. Ты?! Серьёзно?!
- Ты уже? – Шулейман щёлкнул себя по горлу.
- Чуть-чуть, - хитро улыбнулась подруга, показав пальцами размер шота.
- Оно и видно. Так и прёт тебя.
- Виновна, - проговорила Бесс и выудила из сумочки початую бутылку самбуки. – На...
Не договорила «накажи меня», вспомнив о законном супруге Оскара, стоявшем здесь же, и переключилась на него.
- Привет, Том! – заулыбалась, подошла к парню. - Чего в стороне стоишь, молчишь?
- Не хочу мешать вам с Оскаром, - мягко улыбнулся Том.
Ему тоже достались объятия и поцелуй в щёку, оставивший жирный след.
- Ну вот, смазала, - досадно произнесла Бесс.
Она отошла к зеркалу, достала помаду и парой отточенных движений навела прежний марафет. Взбила копну волос, с недавних пор окрашенную в рыжий цвет, что делало её совсем бестией, и повернулась к Шулейману.
- Можешь не стараться, - ухмыльнулся тот. – Какую причёску ни сделай, годы тебе не к лицу.
- Конечно, куда мне до Тома, - остротой на остроту ответила Бесс.
Едва Том успел оттереться от помады, как к нему подошла Мэрилин и тоже оставила на щеке свой след. Не став ничего говорить по этому поводу, он вздохнул и подошёл к зеркалу. Поднял руку, чтобы вытереться, но помедлил, поймал укол вдохновения: можно сделать съёмку с поцелуями и их отпечатками. Но потом, сейчас все ещё только съезжаются.
Буквально через пять минут подъехала Изабелла. Отдала Жазель своё молочного цвета пальто, оставшись в нежно-розовом платье простого кроя длиной до колена, и также поприветствовала парней.
Мужчины приехали чуть позже. Приехал и Адам, отсутствовавший на последней сходке друзей и с трудом вырвавшийся на свадьбу. Так получилось, что на свадьбе Том не перекинулся с ним и словом – и был слишком занят собой и моментом, чтобы разглядывать гостей, потому сейчас смотрел на Адама так, словно видел впервые в жизни. Адам был самую чуточку упитанным крепким темнокожим парнем с глазами доброго щенка и умилительно растерянным взглядом, который совершенно не подходил его положению и делал похожим на потерянного шоколадного мишку. Он единственный приехал в костюме.
- Привет, - забыв, где он и с кем, по-английски поздоровался Адам, пожав Оскару руку. Опомнился, перешёл на французский: - В какой я стране?
- Во Франции, в Ницце. Я Оскар Шулейман, приятно познакомиться, - с усмешкой проговорил Шулейман, встряхнув в ответ руку друга, и похлопал его по плечу. – Снова завал?
- Ты даже не представляешь – какой, - покачал головой Адам. – Я сегодня был на трёх встречах в трёх разных странах. Мой день начался в четыре утра, и я уже не помню, по какому времени. Я сегодня напьюсь, - заявил он и выразительно обернулся к остальным друзьям и подругам. – Только...
Все покивали: конечно – не выдадут. Многозначительное «только» означало – не выдавать его папе, которого Адам в свои тридцать по-прежнему боялся и под которым ходил. Его отец не был фанатично религиозным человеком, но к возлияниям относился категорически отрицательно. Он позволял себе максимум рюмку чего-то крепкого или бокал вина, когда того требовали обстоятельства, а всё сверх этой меры считал блажью и запретом. Того же он требовал от своих детей – от сыновей, двум дочерям было запрещено даже смотреть в сторону спиртного.
- ...Выдаём Лейлу замуж, - донёсся до Тома отрывок рассказа Адама. – Она плачет, папа разговаривает с ней, объясняет, а мама пьёт свой чай и молчит. Если так продолжится, я попрошусь в петлю.
- Ты не думал фиктивно жениться, чтобы получить свободу? – спросил Оскар.
В семье Адама существовало выдвинутое отцом правило: дети покидали родительский дворец, только вступив в брак. Исключением служила лишь учёба, по окончании которой возвращались домой. Никто из пяти отпрысков не решался нарушить это правило.
- Не всё так просто, друг мой, не всё так просто... - покачал головой Адам.
- А тебе можно европейку взять в жёны, или только вашу? – уточнил Шулейман.
- Можно любой национальности, - пожал плечами Адам.
- В таком случае всё проще простого. Вон, даже кого-то из наших возьми, - Оскар кивнул в сторону подруг. – Что, не помогут тебе?
- Нет, кого-то из наших отец точно не позволит взять. Без обид, - Адам обернулся к девушкам, подняв руки.
- Да я тоже не горю желанием облачаться в паранджу, - отозвалась Мэрилин.
- Мой отец строгий, но не помешанный. Никто бы не заставил тебя покрывать голову и закрывать лицо, - обиженно поправил её Адам.
Все устроились в гостиной, общались, выпивали, но не с таким размахом, как в старые добрые времена, когда общими усилиями в стенах квартиры Шулеймана настоящая вакханалия. Подпившая Данилла подсела к Тому, обхватила рукой за плечи:
- Давай сделаем селфи! – громко сказала в ухо и расплылась в улыбке. - Не могу упустить такую возможность и не похвастаться фото с тобой.
- Среди вас я точно не тот, знакомством с кем можно хвастаться, - мягко и скромно возразил Том.
- Нас знают и уважают за счёт родителей и фамилий, а ты всего сам добился, - не согласилась с ним Данилла, снова обняла за плечи. – Среди нас ты человек, которого ценят как профессионала и с которым многие хотят познакомиться лично.
- Всё сам, - пожал плечами Том, - сам удачно пристроился.
- Твоя самокритичность очаровательна! – рассмеялась Данилла и добавила: - Бесспорно, Шулейман – это мощнейший пиар, с его подачи и полная бездарность стала бы суперзвездой и востребованным профессионалом. Но, не будь ты талантлив, мы бы не стремились сниматься у тебя. Так что не скромничай и улыбнись.
Прижав Тома к себе плечом, она включила фронтальную камеру и, подняв мобильный над ними, белозубо заулыбалась.
- Может быть, лучше я сделаю нормальную фотографию? – предложил Том.
Все эти одинаковые безликие селфи Том видел бессмысленными, это кощунство над фотографией, являющейся искусством.
- Обязательно, - ответила Данилла. – Но сначала – селфи!
Она вновь подняла телефон и нажала на кнопку. Том вынужденно заулыбался, вспоминая, как красиво и неподдельно улыбаться, когда надо. На одном фото Данилла не успокоилась.
- Нашла себе игрушку, - фыркнул Шулейман в сторону подруги, тискавшей Тома.
Только через десять минут Данилла немного успокоилась, и Том сбежал от неё и её цепких ручек поближе к Оскару.
- Что, чуть не изнасиловали тебя? – спросил Шулейман.
Том, уместившийся на краю подлокотника кресла, в котором сидел Оскар, не ответил, потупился, но улыбнулся уголками губ. Конечно, Данилла вела себя несерьёзно, но её действия вполне походили на домогательства. Она облапала его едва не полностью – спасибо, что между ног не трогала и не пыталась. Обнимала обеими руками, закидывала на него ноги, прижимала голову Тома к груди и даже уткнула лицом себе в грудь. Последнее получилось в большей мере не нарочно, но особенно напрягло Тома: ему совсем не нравилось лежать носом аккурат в ложбинке пышного бюста.
- Давно не было? – обратился Оскар к подруге.
Данилла предпочла не отвечать, что в последний раз сексом она занималась долгие три месяца назад, уклончиво отвернулась, вздёрнув подбородок, показывая, что не хочет об этом говорить. Поняв всё по её реакции, Шулейман, не особо нуждающийся в словесном ответе, добавил:
- Держи себя в руках и руки на Тома не распускай.
- Собственник, - фыркнула Данилла и, проигнорировав свой бокал, отхлебнула из горла бутылки. – Если бы я хотела сегодня переспать с кем-то из вас, то не стала бы предлагать Тому, потому что понимаю, что ничего не получится, он как девушка.
- Почему это я как девушка? – вскинул голову Том, удивлённый и возмущённый её изречением.
- Ну... - Данилла немного растерялась от того, что ей надо объяснять своё умозаключение. – У тебя внешность такая. И не надо спрашивать, чтобы знать, кто в вашей паре снизу. Тебе наверняка неинтересен секс с женщинами.
Тома её рассуждения оскорбляли, задевали за живое, и, главное, ему и возразить толком было нечего. Если говорить о полноценном половом акте, то у него была связь всего с одной женщиной за всю жизнь и то «не совсем в своём уме». Но он подобрал оптимальный ответ:
- Мне неинтересен секс ни с кем, кроме Оскара...
Со стороны Бесс и Мэрилин послышалось умилённое «ооуу». Изабелла воздержалась от эмоциональной реакции, но и её слова Тома очень тронули.
- Но я не понимаю, - продолжал Том, - как можно судить о предпочтениях и качествах человека по внешности. Это довольно глупо.
- Я так думаю не столько из-за твоей внешности, сколько из-за того, что я хорошо знаю Оскара.
- Я тоже бывал снизу и, скорее всего, буду снова, - просто вставил слово Шулейман, мгновенно переключив всё внимание друзей на себя.
Повисло гробовое молчание – хоть ножом режь. Друзья и подруги с шоком смотрели на Оскара. Первым обрёл дар речи Даниэль:
- Ты серьёзно? – спросил он.
- Абсолютно, - спокойно пожал плечами Оскар и развёл кистями рук. – А что, вы думаете, я не могу лечь под Тома? Могу запросто.
Данилла залпом допила содержимое своего бокала. Все переваривали разрывающее шаблон откровение главного альфы их компании.
- Теперь я уважаю тебя ещё больше, - кивая, сказал Дайон.
- Тоже хочешь попробовать и не решаешься? – осведомился в ответ Шулейман.
- Нет, не хочу, - мотнул головой друг. – Но... Не знаю. – Дайон потёр лоб. – В общем, круто, что ты без предрассудков и даёшь Тому тоже почувствовать себя мужчиной.
- Мне не нужно давать Тому почувствовать себя кем-то, он и так мужчина.
Том благодарно взглянул на Оскара. Пока Дайон говорил, он почувствовал себя так, как когда-то с Оскаром – и обидно, и по делу вроде бы. Безусловно, друзья у Шулеймана были ему под стать, тактом они не отличались. И если в первую общую сходку, на которой присутствовал Том, его особо никто не трогал, то теперь его более-менее на равных приняли в тусовку, что было чревато вот такими разговорами, которые по неподготовленному человеку могут проехаться катком.
- Вы все удивляетесь, что Оскар вступил в брак, - позже говорила Изабелла, - но это закономерно. Уже в первый раз, когда я увидела их вместе, было понятно, что эта история особенная и не будет скоротечной.
- Когда ты впервые увидела Тома, мы ещё не были вместе, - ответил подруге Шулейман.
- Но я видела, как ты на Тома смотрел, - улыбнулась ему Изабелла, - и видела, что Тому хорошо рядом с тобой, он чувствовал себя дома, это многое значит.
Том смутился от её слов: неужели всё было так заметно? И ведь в точности его чувства описала – ему хорошо рядом, он дома. Оскар посмеялся:
- Если бы ты тогда поговорила о своих наблюдениях с Томом, моя жизнь была бы проще.
- Не поняла? – проговорила Изабелла.
- Наверное, я вас снова шокирую, но не Том был больше заинтересован во мне. Я не добивался его в привычном понимании этого слова, но хотел, чтобы он был рядом, был моим, и считаю почти чудом то, что он не ушёл.
У Мэрилин отвисла челюсть, и она пролила рюмку мимо рта в декольте. Бесс повернулась к Тому:
- Ты мой кумир. Не знаю, как ты это делаешь, но тебе надо давать мастер-классы. Я к тебе запишусь в числе первых.
- Мне нечего рассказывать, я ничего не делал, - сказал Том, которому нечего больше было ответить на фактически хвалебное высказывание девушки. – И я до сих пор не понимаю, почему Оскар думает и боится, что я могу уйти. Это я должен бояться. Я ревную его ко всем, к кому можно и к кому нельзя, особенно к своей сестре ревновал и едва не рассорился с ней из-за этого.
- Это та, которая?.. – полюбопытствовал Даниэль, но не смог вспомнить имя.
- Оили, - подсказал Том и смущённо добавил. – Да, к ней. Мне очень стыдно, но до недавних пор мне буквально голову сносило, когда они с Оскаром общались.
- Полагаю, за ангельской внешностью скрывается буйный темперамент, раз ты такой ревнивый, - подмигнула Тому Бесс, неприкрыто намекая на его страстное поведение в постели.
Том засмущался от того, что уже другая подруга Оскара попала в точку, отвернулся, посмотрел на Шулеймана.
- Я понимаю Оскара, - с неприличной полуулыбкой добавила Бесс.
- Старушка, не смущай ребёнка, - ухмыльнулся Шулейман и стащил Тома с подлокотника себе на колени.
Том дёрнулся, поскольку мало разговоров, теперь ещё и поза довольно интимная. Обернулся к Оскару.
- Думаю, после того, что ты с ним делал, я при всём желании не смогу его смутить, - не оставшись в долгу, с ехидцей ответила Бесс.
- Может быть, мы не будем это обсуждать? – с надеждой попросил Том.
- Каждый из нас в своё время спал с Оскаром...
- Не каждый, - важно поправил подругу Люсьен.
- Хорошо, не каждый, а каждая, - Бесс посмотрела на него и снова на Тома. – Так что стесняться нечего, мы все свои.
- На твоём месте я бы не напоминала об этом, - хихикнула Мэрилин. – Том же сказал, что ужасно ревнив.
Блонди - вопреки имени натуральная шатенка, - которую Том также видел только на свадьбе, потому совсем не знал, наклонилась вперёд, подперев голову рукой, и спросила:
- Можете поцеловаться?
- На свадьбе не насмотрелась? – осведомился в ответ Шулейман.
- Там был всего один раз и то короткий. Назовите меня ненормальной, но мне нравится на это смотреть, - произнесла Блонди.
Том был категорически против, поскольку от поцелуев быстро возбуждался, и ему совсем не хотелось потом краснеть помидором и стыдливо прикрываться. Почему-то, ожидая гостей, он не подумал переодеться из любимой удобной домашней одежды в более презентабельную, которая могла бы скрыть неудобную ситуацию.
- Поддерживаю! – подала голос Бесс. – Видеть, что ты целуешься с парнем, то ещё диковинное зрелище.
Пока Том думал, как бы отнекаться, Шулейман всё решил, развернул его к себе, захватив рукой за шею, и поцеловал. Послышалось разноголосое, мужское и женское, одобрительное и поддерживающее улюлюканье.
Второй рукой Оскар держал Тома поперёк живота, и это касание как назло жгло, текло в низ живота. Том заёрзал, но поцелуй не разрывал, изгибался, поскольку сидел к Оскару спиной.
- Это всё, что вам надо знать о чувственности Тома, - проговорил Шулейман, отпусти его губы. – Один поцелуй, и он уже поплыл.
Положил ладонь Тому на пах, пользуясь тем, что он неосмотрительно раздвинул ноги. Том отреагировал остро: двинул локтем по рёбрам и сбежал на диван. Закинул ногу на ногу и сверху прикрылся сложенными руками, ожидая, когда проблема спадёт. Взгляды всех дам с нескромным вниманием прилипли к нему.
- Почему вы на меня так смотрите? – спросил Том.
- Женщины любят, когда у мужчины стоит, - беспардонно выдала Бесс.
- А меня интересует размер, - ещё больше отожгла Блонди.
Хорошо, что Том ничего не пил, но слюной он всё равно поперхнулся от такого откровения.
- Я смотрела твои фотографии времён модельной карьеры, но на них ты везде в таких позах, что ничего не видно, как будто ничего и нет, - объяснила свой интерес Блонди в ответ на большие глаза Тома. – Мне стало интересно, сколько.
Среди всей компании она отличалась необычными, а порой и откровенно странными изменчивыми интересами. То захочет поучаствовать в ралли, едва научившись водить; то пересечь пустыню; то отринуть деньги и уйти жить в трущобы, чтобы познать другую жизнь. А в последнее время её увлекли геи и андрогины, что отнюдь не одно и то же, но она пока не определилась, кто же привлекает её больше.
Том похлопал широко раскрытыми глазами, дезориентированный интересом Блонди и тем простодушием, с которым она о нём говорила. Затем зажмурился и мотнул головой:
- Я не знаю... Я не мерил никогда.
- Так мы и поверили! – влезла вездесущая Бесс. – Все мужчины хотя бы раз в жизни делают это.
- Я правда никогда, - растерянно произнёс Том. Ему и мысль-то такая никогда в голову не приходила.
- Можешь встать и убрать руки? – произнесла Блонди, заранее любопытно вытянувшись вперёд.
- Может, мне трусы снять? – обретя твёрдость, спросил в ответ Том.
- Давай! – ещё больше оживившись, девушка хлопнула в ладоши.
- Блонди, где твои приличия? – пожурила подругу Изабелла.
- Давно потерялись вместе с девственностью, - заразительно посмеялась в ответ Блонди и вновь устремила взгляд на Тома.
- По-моему, просить Тома снять трусы, это слишком, - обратилась к ней Мэрилин. – Нет?
- Как сказала Бесс: мы все свои, каждая из нас спала с Оскаром, исходя из этого, мы имеем право увидеть то, что видел он, - поделилась своим логическим умозаключением Блонди.
- А мы для вас шутка? – встрял Дайон, выступая за всех мужчин. – Может, мы не хотим этого видеть.
- А вы смотрите на попу, - отмахнулась Блонди. – Она тоже весьма хороша.
Тома определённо поражала её непосредственность, но он никак не мог решить, нравится ли она ему или напрягает и пугает.
- Пожалуйста, хватит разбирать меня по частям тела и обсуждать их, - вставил он слово.
От столь обострённого интереса к своей персоне, а в особенности к отдельным её частям, он чувствовал себя неловко. Не знал, как себя вести в этой ситуации, ведь это друзья Оскара, не ответишь им резко, но и идти на поводу он не собирался.
- Давай выйдем, если ты стесняешься здесь, - не унималась Блонди, искренне не видя в своём интересе ничего зазорного или странного.
- Ты бы хотя бы подождала, пока я в туалет выйду, прежде чем тащить Тома куда-то и лезть ему в трусы, - включился в разговор Шулейман.
- Я обещаю не трогать, - подняла руки Блонди.
Даниэль всё ждал, когда подруги угомоняться, чтобы вернуться к затронутой теме, интересовавшей его, но, поняв, что ждать можно ещё долго, решил их прервать. Смущённо потерев подбородок, он заговорил:
- Том, можно мне познакомиться поближе с твоей сестрой? С Оили.
Несмотря на вседозволенность, к которой они привыкли, между друзьями существовало правило – не спать с сёстрами друг друга. Даже Шулейман его соблюдал. Почти всегда.
Том похлопал глазами и, почесав висок, ответил:
- Я не могу тебе запретить. Но лучше не пытайся. У неё с Мирандой ребёнок.
- Что?! – в унисон воскликнули девушки.
- Они не женаты, но у них общий ребёнок, этим летом родился.
О том, что самый знаменитый девственник современности всё-таки сдался и впоследствии обзавёлся ребёнком, было известно в модных кругах, но до всех сенсация пока не дошла.
- Это пиздец, - выразилась Бесс, хлопнув себя по бедру. – Ты укротил неукротимого Оскара, твоя сестра затащила в постель Миранду и родила от него. Интересно, чего ожидать от второй твоей сестры, когда она подрастёт?
- У меня ещё брат есть.
- Он же вроде не родной, нет?
- Не родной.
- Тогда не считается, - махнула рукой Бесс. - Полагаю, дело в вашей крови.
- Кими тоже заслуживает всего хорошего в этой жизни, - вступился Том за брата. – Не надо списывать его со счетов.
- Я бы поспорил, чего он заслуживает, - будто между прочим высказался Оскар.
Том выразительно и вопросительно посмотрел на него. Шулейман не был ни мстительным, ни злопамятным, но он мог бесконечно припоминать человеку его ошибку.
- В чём дело? – не поняла и заинтересовалась Мэрилин.
- В прошлом Кими вёл себя отвратительно в отношении Тома, - ответил Оскар, и Том успел похолодеть, прежде чем он добавил: - Но не будем об этом.
Том выдохнул. Мэрилин не пыталась спасти его и перевести тему, но случайно сделала это:
- Том, а сколько лет твоей маленькой сестре?
- Двенадцать.
- Она такая забавная, - Мэрилин расплылась в улыбке. – Но совсем не похожа на тебя с Оили и ваших родителей.
- Минтту похожа лицом и на папу, и на маму, - возразил Том. - Просто она коренастая и полная, а мы с Оили высокие и худые, мама с папой тоже, поэтому кажется, что она не похожа.
- Забавная девочка, - повторилась Мэрилин. – Я за ней наблюдала всё торжество – она так мило общалась с Пальтиэлем. А когда она забралась к нему на колени, это было максимально умилительно.
- Давно ли тебя начали умилять дети? – скептически спросил Даниэль.
Мэрилин вздохнула:
- Вы не поверите, но в последнее время я поняла, что очень хочу ребёнка. Дочку. Но я совсем не хочу замуж и семью. Что мне делать? – она подпёрла рукой челюсть и покрутила головой, глядя на всех.
- Донорская сперма и ЭКО тебе в помощь, - пожал плечами Шулейман.
- Это не то, - Мэрилин досадно нахмурилась. – Я хочу знать, как примерно будет выглядеть мой ребёнок. Мне нужно быть знакомой с отцом. Будешь моим донором? – она повернулась к Оскару.
- Спроси у остальных. Уверен, кто-нибудь поделиться с тобой своим добром. Скорее всего, даже напрямую.
- Остальные не подходят, - вновь нахмурившись, капризно ответила Мэрилин. – Ты лучший по всем параметрам. Я бы попросила Адама, он после тебя нравится мне больше всех, но он точно не согласится.
- Расходимся, - обратился Дайон к друзьям. – Нас списали со счетов.
Мэрилин услышала и спросила у парней:
- Если предположить без шуток, кто-нибудь из вас стал бы для меня донором? – она обвела друзей взглядом.
Парни пересмотрелись. Заговорил Люсьен:
- Наверное, я бы мог.
- Я тоже, - также высказался Чадвиг, затем задумался, нахмурился. – Хотя нет, это будет сложно и странно: этот ребёнок не будет моим, потому что я не буду участвовать в его жизни в качестве отца, но он будет мелькать в моей жизни, поскольку ты моя подруга.
Убедившись в том, что никто из друзей не готов поделиться с ней семенем, Мэрилин повернулась к Тому:
- Том?
- Извини, не знаю, в шутку ты спрашиваешь или нет, но я бы ни за что не согласился на это, - серьёзно ответил Том, покачав головой.
- Я готов тебе помочь, - подал голос Биф. – Но только напрямую и в рот.
- Спасибо, но я не хочу, чтобы мой ребёнок был дебилом, - не осталась в долгу Мэрилин.
Даниэль страдал из-за того, что очередные его отношения погибли, не успев начаться. Его не смущало наличие у Оили ребёнка. Подумаешь – денег у него предостаточно, прокормить точно сможет, каких-то принципов насчёт чужих детей не имеется. А может, оно и к лучшему, что у неё уже есть ребёнок: значит, готова к детям, и натренируется на этом, потом лучше будет воспитывать общих. Из всей компании Даниэль был единственным, кто уже лет с двадцати задумывался о семье и даже хотел завести её почти с каждой избранницей, с которой складывались серьёзные отношения. Но его проблема была в том, что выстраивать нормальные человеческие взаимоотношения с женщинами, которых хотел бы называть своими, он не умел от слова совсем. Сначала всё было хорошо, а потом без предупреждения и подготовки раскрывалась его нудная и придирчивая сторона личности и начинала планомерно колупать очередную любимую, что неизменно приводило к тому, что избранницы рано или поздно сбегали от него.
Ребёнок его не остановил бы. Но останавливало наличие в жизни Оили другого мужчины, отца этого ребёнка. Потому Даниэль смирился с тем, что о приглянувшейся девушке с очаровательно недовольным лицом придётся забыть, и заливал сердечное горе алкоголем.
Некоторое время после того, как его и части его тела наконец-то оставили в покое, Том сидел тихо, дабы не привлекать внимание. Потом выпил немного и, окинув взглядом женскую часть компании, обратился ко всем девушкам:
- Вы можете меня поцеловать?
Взгляды всех девушек удивлённо обратились к нему. Том поспешил объясниться:
- То, как вы меня встречали, подало мне идею. Я хочу сделать несколько кадров с поцелуями в щёку и следами помады.
Дамы сочли предложение интересным само по себе и возможностью повеселиться. Полезли в сумочки за помадами, чтобы подкрасить губы, которые кто салфеткой смазал, кто об бокал.
- Можете все накраситься яркой помадой? – спросил Том. Он уже принёс камеру и сейчас устанавливал и настраивал её. – Как у Мэрилин.
- Я не хочу быть в таком же цвете, - капризно наморщила нос Бесс. – И мне не идёт такой оттенок.
Она порылась в сумочке и достала одну из трёх запасных помад:
- Такая подойдёт?
Том взял тюбик, открутил крышку и, посмотрев цвет, кивнул:
- Подойдёт.
Нанеся боевую раскраску, первые две девушки, Мэрилин и Бесс, сели перед камерой по обе стороны от Тома. Камеру Том настроил на многокадровую автоматическую съёмку и, запустив пятисекундный таймер, дал команду:
- Начинаем.
Две девушки сразу припали яркими губами к его щекам, а Том изобразил театральное удивление сим моментом. В той же эмоции открыл рот и красиво прикрыл его ладонью. Рассмеялся, повернувшись к Мэрилин. Повернулся к Бесс, повинуясь её руке, разворачивающей его к себе, и получил ещё один красочный поцелуй, повыше первого. Не дожидаясь своей очереди, в кадр влезла Блонди, делая его ещё веселее. Встала за диваном позади Тома и, наклонившись, запечатлела свой поцелуй на его лбу. Тому уже не надо было притворяться, что он не готовился к происходящему; девушки отлично импровизировали и от души наслаждались съёмкой, и он тоже веселился и показывал класс в лучших традициях былых фотосессий, на которых был главной звездой, даже в толпе.
Раззадорившись, Том попросил у девушек помаду и, не выходя из кадра, позволяя камере запечатлеть и эти моменты, накрасил губы маково-алым. Выпятил губы и открыл рот буквой «о», нанося жидкий цвет, отчего ещё ярче прочертились скулы и что выглядело весьма эротично.
- У меня нет того органа, но, смотря, как ты это делаешь, я не могу не думать, что дала бы тебе в рот, - с чертями в глазах высказалась Бесс.
Том глянул на неё, но, не позволив себе смутиться, вместо ответа повернулся к ней, прикрыл глаза и вытянул напомаженные губы в обещании поцелуя. Камера поймала прекрасный кадр. К съёмке присоединилась Элла, пускай уже некуда было приткнуться – подлезла снизу. Последней подошла Изабелла. В отличие от подруг, она не стала краситься яркой помадой, нежно взяла Тома за подбородок, избегая вляпаться в отпечатки чужих губ, и, прикрыв глаза, поцеловала в переносицу, разбавляя разнузданность выдержанной неторопливостью. Её матовая постельная помада не оставила следа.
- Не боишься, что устроят групповушку, а тебя не позовут? – пихнув локтем, подкольнул Оскара Чадвиг. – Вон, как раззадорились.
- Без меня не устроят, - самодовольно ухмыльнулся в ответ Шулейман.
- Нужен ты им! Смирись – теперь у наших подруг Том главный фаворит. Мэрилин без мужика, голодная, сам понимаешь... А Бесс темпераментная...
- Да только Том сбежит при первом же посягательстве, - с усмешкой крыл Оскар шуточную попытку друга нагнести атмосферу.
Мэрилин снова развернула Тома к себе и прикоснулась губами к его губам, прихватила верхнюю. Импровизационная игра захватила, бурлила в венах. Поддавшись неосмысленному порыву, Том по-настоящему поцеловал Мэрилин. Камера беспощадно запечатлела их поцелуй.
Отстранившись через пару секунд, поняв, что сделал, Том растерянно захлопал ресницами. Посмотрел на Оскара, напарываясь на его обращённый к ним взгляд. Губы помимо воли шевельнулись в безмолвной попытке объясниться, сказать, что не хотел, не подумал, что это совсем не то, что можно подумать. После того, как один раз оступился, Том очень боялся не оправдать доверия Оскара и дать ему хотя бы повод думать, что он прав в том, что от него, Тома, не ждёт верности. Всё внутри сжалось и похолодело.
Все притихли. Чадвиг потупил взгляд. Это он ткнул засевшего в телефоне Шулеймана, чтобы посмотрел, что творит его законный супруг.
Быстро сориентировавшись, как разрядить эту напряжённую ситуацию, Мэрилин кликнула:
- Оскар, иди сюда!
Шулейман подошёл. Мэрилин потянула его на диван, усаживая рядом, и, прежде чем он успел её остановить, присосалась к губам в быстром поцелуе. У Тома глаза полезли на лоб. Что происходит? Он что, перепил и поймал бред? Да вроде бы почти не пил...
- Один-один, - улыбаясь во все тридцать два, лукаво сообщила Мэрилин, отпустив Оскара.
Таков был её план: восстановить справедливость, чтобы друг не думал о Томе плохо, и заодно показать, что всё происходящее в корне несерьёзно.
Шулейман повернулся к Тому:
- Иди сюда, - потянул его к себе. – От этой дамочки дурное послевкусие.
- Эй? – возмутилась Мэрилин, ударив его ладонью по плечу.
Оскар не обратил на неё внимания. Том не успел опомниться, как оказался вовлечён в глубокий поцелуй уже с Оскаром. По окончании поцелуя он совсем перестал понимать, что происходит. Что за лобызания всех со всеми? Камера щёлкала последние заданные кадры, сохраняя в себе всю эту вышедшую из-под контроля ситуацию.
- А меня? – подсуетился к ним Биф, обращаясь к Мэрилин.
- Поцеловать тебя? – перехватил слово Шулейман. – Извини, ты не в моём вкусе. И Том будет ревновать.
- Поздно, никуда ты от меня не уйдёшь, - оскалился Биф и потянулся к другу, угрожая засосать.
Том Оскара к парням не ревновал (почти), потому спокойно наблюдал и смеялся вместе со всеми. Поцелуй не случился, поскольку Биф проигрывал Шулейману в физических данных и только в шутку стремился поцеловать.
- А поехали в стрип? – громко предложил Дайон, когда время подползло вплотную к отметке в одиннадцать часов.
Повисло молчание, полное размышлений и обменов взглядами. С одной стороны, все были не прочь продолжить вечер где-нибудь, но, с другой, не были уверены, что Оскара в его новом статусе семейного человека уместно тащить в стриптиз-клуб, пусть даже Том будет вместе с ними.
Тома выдвинутая Дайоном идея заинтересовала, поскольку он ни разу не был в стриптиз-клубе, не довелось. После того, как Шулейман напомнил друзьям, что он женатый, а не умирающий, единогласно было решено поехать. Том сбегал в спальню переодеться, спешно придумывая, какой бы образ собрать, и вместе со всеми вышел из квартиры. Друзья-подруги поехали на такси, а Шулейман не изменил себе и как всегда сел за руль, естественно, Том поехал с ним.
Лучший стриптиз-клуб города ещё помнил их и радушно распахнул двери перед своими дорогими во всех смыслах этого слова посетителями. Девушки такой досуг одобряли, находя раздетых танцующих девиц разновидностью эстетического удовольствия, потому разнополые друзья не раз бывали и в этом заведении, и в других подобных в разных городах мира.
В зале царил царственный пурпурный полумрак. Цвет похоти. Том пил виски, поскольку коньяк ему не шёл, но ему хотелось быть наравне с остальными мужчинами. На танцовщиц толком не смотрел, отвлекался от них, а когда смотрел, то ничего нигде не ёкало. Не получалось у него увидеть в этих извивающихся девушках ничего возбуждающего: он смотрел на движения, а не на тела.
Одна из танцовщиц спустилась со сцены, прошествовала к их компании и, забравшись на вытянутый стеклянный стол, красиво разъехалась на продольный шпагат, коснувшись промежностью прохладного стекла. В её золотое бельё сунули поощрение в виде наличных.
Потанцевав перед всеми, девушка в золоте остановилась перед Шулейманом, собираясь исполнить танец у него на коленях. Оскар остановил её, поймав за талию.
- Сюда, - перенаправил танцовщицу к Тому.
Том изумлённо уставился на него. Шулейман усмехнулся:
- Разрешаю. Негоже, что ты в свои двадцать пять ещё ни разу.
Получив в качестве стимула быть старательной пару крупных купюр, танцовщица пошла отрабатывать. Оседлала Тома и начала развратный танец.
- Ну ты мазохист, - сказал Эмори, наклонившись к Оскару. – Все стараются оградить своих партнёрш/партнёров от соблазнов, а ты наоборот подталкиваешь.
Шулейман только тихо пренебрежительно усмехнулся, взглянув на друга, и повернулся обратно к Тому. Том не реагировал на действия стриптизёрши должным образом, сидел с большими глазами и без тени расслабленности на лице.
- Удвою, если ему понравится! – весело сказал Оскар и в подтверждение своих слов хлопнул на стол деньги.
Танцовщица расстаралась так, что равнодушным мог остаться разве что труп. Когда она наконец с него встала, ошеломлённый её выкрутасами Том сдул с лица волосы.
- Молодец, - сказал Шулейман и подал танцовщице обещанные деньги. – А теперь позови вон ту свою подружку, - он указал в противоположный конец зала, где на дальней танцевальной площадке выступала белокожая красно-рыжая девушка, - и посади её сюда, - он перевёл руку к Даниэлю.
- Ты всех сегодня угощаешь или только избранных? – хохотнул Биф, вытягиваясь к нему.
Уговорив три порции виски, Том вслух вспомнил о своих финских корнях и заказал водки. Учил всех её пить – вернее, учил Изабеллу, которая всегда предпочитала вино, а из крепкого коньяк или виски, а сейчас захотела попробовать, заразившись энтузиазмом, с которым Том говорил и пил беленькую.
- Чем её закусывают? – стараясь сохранить лицо, немного сдавленно спросила Из, испив первую рюмку горького напитка.
- Ничем, - пожал плечами Том, - такова традиция. Обычно в Финляндии пьют водку с разными добавками, её можно и не закусывать, но в моей семье предпочитают обычную, - объяснил он свой выбор напитка.
Выпив вторую рюмку, Том махнул официанту, который практически не отходил от их компании:
- Принесите, пожалуйста, водку... - он покрутил кистью в воздухе и ткнул пальцем в небо, - с клюквой. И с манго. Тебе должна понравиться с манго, - сказал Изабелле.
После этого была водка с мандарином, лаймом, кокосом, грейпфрутом... На пару испробовали едва не весь вкусовой ряд. Только водки со вкусом дёгтя, своеобразной финской придумки, в баре клуба не нашлось. Ещё в начале водочного марафона Том ушёл к Изабелле, которая сидела на краю, потому Шулейману не бросалось в глаза, как самозабвенно Том пьёт, а специально Оскар, отвлечённый на общение с друзьями, за ним не следил.
Потом Том спросил у официанта, есть ли у них граппа. Граппа была, принесли сразу бутылку.
- А она вкусная? – вытянулась к Тому Мэрилин.
- Да. На мой взгляд, гораздо вкуснее других крепких алкогольных напитков и идёт намного мягче.
- Тогда делись!
Мэрилин протянула свой пустой бокал, но затем покрутила головой и кликнула:
- Официант! Ещё одну рюмку для граппы.
Официант быстро исполнил требование. Том разлил граппу по рюмкам для Мэрилин и Изабеллы и поднял свою.
- Том, - Изабелла положила ладонь ему на руку, - можешь сделать мне фотосессию?
- Сейчас? – удивился Том.
- Нет. Договоримся, когда будет удобно. Я хочу съёмку с машиной. Или с мотоциклом, - понизив голос до заговорщического шёпота и наклонившись к уху Тома, добавила Изабелла.
- Почему шёпотом? – также тихо спросил в ответ Том.
- Потом расскажу.
Бесс поднялась на сцену и потеснила танцовщицу от шеста:
- Погуляй.
Мужская часть компании одобрительно загудела и поддержала подругу хлопками в ладоши. Том несколько минут смотрел на извивающуюся на сцене Бесс и, залпом допив виски, к которому вернулся после граппы, тоже поднялся на сцену. Подошёл ко второму шесту, возле которого сейчас никто не танцевал.
Том взялся за стальную конструкцию, провёл по ней ладонью и, схватившись за шест обеими руками, прокрутился вокруг него, в движении поворачиваясь к нему спиной и прижимаясь. Теперь заголосили девушки.
Но танцевать на пилоне престало на каблуках, Том вспомнил об этом. Огляделся и остановил взгляд на танцовщице с отнюдь не миниатюрными ступнями, подошёл к ней и попросил туфли. Девушка не рискнула отказывать человеку, отошедшему от компании Шулеймана, и отдала обувь.
Туфли были сорок первого размера, малы, но Тому и в более жмущей обуви приходилось выступать, ничем не выдавая своего неудобства. Он влез в вызывающие лодочки на восемнадцатисантиметровом каблуке, по бокам украшенные камнями, и вернулся к шесту. Ухватился за него и провернулся по кругу, прогибаясь вперёд, вниз. Прижался спиной и сполз на корточки. Взялся выше и крепче и рывком оторвался от пола, захватив шест согнутой ногой и прокручиваясь вокруг него, съезжая.
Сила, которой у мужчины в любом случае будет больше, чем у среднестатистической женщины, и потрясающая гибкость вкупе с небольшим весом и умением контролировать каждую мышцу тела давали Тому преимущество в танце. Мужская часть компании тоже не осталась равнодушной, загудела.
- Сучка! – беззлобно наехала на него Бесс. – Не отбирай у меня минуту славы!
Том адресовал ей очаровательную улыбку и продолжил выступление. Он не вытворял акробатических номеров с переворачиванием вниз головой, даже в опьянении понимая, что это опасно. Но показывал красивую и местами сложную слаженную технику и удивительно удачно приземлялся и вставал на чудовищные каблуки. Как будто всю жизнь ходил и танцевал в такой обуви.
Съехал на корточки, развёл бёдра на сто восемьдесят градусов и резко захлопнул. Было слышно, как стукнули друг о друга колени, что производило эффект. Поднялся, резко нагнулся, взмахнув волосами, расставив ноги циркулем, и выпрямился. Крутя бёдрами, медленно ведя ладонью вверх по торсу, поднял на себе кофту, лишь чуть-чуть оголив грудь, и отпустил.
- Если бы он не был твоим, я бы не посмотрел, что парень, - выдал разгорячённый алкоголем и шоу Биф. – Настоящая куколка!
Шулейман доверительно наклонился к нему и пугающе дружелюбно произнёс:
- Чтобы я этого больше не слышал.
Улыбка стекла с лица Бифа, он сел ровно и перестал пялиться на Тома горящими глазами, опустив взгляд в свой бокал. Поняв, что на неё никто не обращает внимания, а все взгляды прикованы к Тому, Бесс вернулась на своё место на длинном диване. К шоу на сцене присоединились Дайон, Чадвиг и Эмори, а за ними поднялись Даниэль, Кристоф и Люсиан, теснясь на узкой для такой толпы площадке. Они окружили Тома, кто-то пританцовывал, кто-то нет, дотрагивались до него распалённым многоруким существом.
Сначала Том старался не обращать внимания, но ему стремительно становилось не по себе. Слишком много чужих рук тянутся к нему и касаются, слишком... Пускай в действиях парней не было ничего интимного, они касались только его спины и рук. Это вступило в реакцию с прошлым, с теми моментами, когда его тоже трогали без спроса чужие руки, две, четыре, шесть, восемь рук, и он был беспомощен что-либо изменить.
Том остановился, непроизвольно напрягшись, растеряв всю удаль и огонь в глазах. Растерянно посмотрел на Оскара, прося помощи и ответа, что ему делать. Не будь здесь Шулеймана, он бы отстоял перед наглецами свои границы, но при Оскаре Том всегда был немного слабее и оглядывался на него.
Поймав его взгляд, Шулейман поднялся со своего места, взобрался на сцену и без единого слова закинул Тома на плечо.
- Если зарядишь мне куда-нибудь каблуком, - негромко предупредил Оскар, - брошу и не посмотрю, что головой вниз.
Том понятливо обвис на нём, только руками придержался. Сгрузив свою ношу на диван, Шулейман сел рядом и обнял Тома одной рукой, прижал к себе боком, показывая всем – моё, а Тому, что он под защитой. Том и так не боялся, но благодарно ткнулся носом Оскару в плечо, затем поднял голову и поцеловал в шею, просто прикоснулся губами.
- Том, извини, - за всех, но в первую очередь за себя извинился Даниэль. – Кажется, мы что-то не то сделали.
- Оскар, ты же понимаешь, что мы ничего такого не имели в виду? – подняв руки, обратился Дайон к Шулейману.
- Понимаю, - кивнул тот. – Но больше не трогайте Тома. Ему это не нравится. Мне тоже.
- Вы в самом деле перегнули палку, - взяла слово Мэрилин, обращаясь к мужчинам. – Мне бы тоже не понравилось, если бы моего парня облапали.
- А меня, свободную, никто не удостоил вниманием, - залпом допив коньяк, посетовала Бесс.
- Я уже говорил, в чём твоя проблема.
- Шулейман, я же и ударить могу.
- Я тоже.
Том посмеялся с перепалки закадычных друзей, слушал их разговоры и снова чувствовал себя прекрасно и уютно. Но через полчаса случилось то, что разбило непринуждённую обстановку надвое, и общее веселье двумя потоками потекло мимо него, не касаясь. Том обвёл просторное помещение взглядом и замер, наткнувшись на одну точку, зацепившую крюками под кожу и приковавшую к себе. Сжал в руке бокал, из которого было уже не отпить. У входа в зал стоял – Эванес. Он оглядел зал и, увидев их компанию, уверенно направился к ним.
Слишком поздно. Его ещё кто-то заметил, Том даже не понял – кто. Рука взметнулась в воздух, женский голос поприветствовал по имени. Теперь все увидели отбившегося от компании члена их тусовки, которого по-прежнему считали другом. Его были рады видеть, а Том мгновенно протрезвел.
- Эванес! Сколько лет!
- Привет, Бесс. Я тоже скучал.
- Привет!
- Привет, привет, привет...
Поздоровавшись со всеми друзьями-подругами, Эванес, не дожидаясь приглашения, сам себя пригласил присоединиться к ним. Занял свободное кресло цвета спелой черешни, как и вся мягкая мебель в этой части клуба. Почти напротив Тома с Оскаром.
Том сглотнул. На него нахлынули, обжигая, воспоминания о том, что с ним делал крашенный ублюдок: как бил по лицу, говорил отвратительные вещи, насиловал, душил...
Эванес остановил взгляд на Томе и Оскаре и, как будто ничего не было, как будто они не стали заклятыми врагами, со сладкой улыбкой протянул руку:
- Привет, Оскар. Давно не виделись.
Шулейман помедлил всего мгновение и ответил на рукопожатие, но не стал изображать большую радость от встречи.
- Да, давненько. Не ожидал тебя встретить.
- Эванес, откуда ты здесь? – в недоумении всплеснула руками Блонди.
- Случайно зашёл. Проезжал мимо и решил заглянуть, навестить это место – и очень удачно, - улыбнулся Эванес подруге и всем остальным.
Оскар ни на секунду не поверил, что бывший друг оказался здесь случайно. Том тоже не поверил. Договорив с подругой, Эванес перевёл к нему взгляд:
- Том. - Своё имя в его оскаленных в улыбке устах причинило боль. - Тебя я тоже рад видеть. Здравствуй, - непринуждённо и дружелюбно произнёс блондин и через паузу, в которую вгрызался зрачками в зрачки, протянул через стол руку.
Не ответив и не шевелясь, Том посмотрел на его ладонь, словно на готовящуюся к прыжку кобру.
- Помню, - добавил блондин, - у тебя были проблемы с прикосновениями, ты боялся любого контакта. Но сейчас-то можешь пожать мне руку?
Издевается, ублюдок. Сделав над собой усилие, Том протянул руку в ответ, сцепляя ладони в рукопожатии, не позволив никому увидеть, в какой тугой узел сплелось всё у него внутри. Блондин подал ему правую руку, с ней Том был знаком слишком близко: слишком глубоко, больно, унизительно.
- Привет, - произнёс Том ответное приветствие. – Я тоже рад тебя видеть.
Эванес улыбнулся-ухмыльнулся, не обнажая зубов, на секунду сжал ладонь Тома крепче, почти больно, смотря в глаза и давая понять, что он тоже помнит, чего не мог понять больше никто. Отпустив руку Тома, Эванес скользнул взглядом по его ногам, до сих пор обутых в вызывающие телесные лодочки, и весело произнёс:
- О, будет шоу?
- Нет, ты всё пропустил, - ответила вместо Тома Бесс, не представляя, какая игра на самом деле ведётся.
- Жаль, - с улыбкой проговорил блондин, неотрывно смотря в глаза. – Я бы посмотрел. Ты просто создан для таких танцев, - он скользнул взглядом от лица Тома до стоп.
Том не видел ничего зазорного ни в обуви на каблуке, ни в своём танце у шеста, но от его вроде бы безобидных комментариев, от его взгляда по телу чувствовал себя гадко, грязно. Только шлюхи танцуют у пилона, есть такой стереотип.
«Шлюха»...
«Сучка»...
«Куколка»...
Воспоминания с голосом Эванеса, насмешливым и ядовитым. Том позволил себе закрыть глаза, отгораживаясь веками от памяти, но всего на секунду. Открыв глаза, отвернувшись от крашеного ублюдка, он позвал танцовщицу, у которой позаимствовал туфли. Вернул девушке телесные лодочки и забрал любезно принесённые ею свои ботинки.
- Эванес, - прикурив и выпустив дым в сторону, обратилась к другу Бесс, - меня – и, думаю, не одну меня – очень интересует один вопрос. Что у тебя случилось, почему ты вдруг решил полностью свернуться?
- Да, - подхватила Мэрилин, - расскажи. У меня был полный шок, когда я услышала эту новость, я даже подавилась и с тех пор гадаю, как ты до этого додумался.
Оскар был уверен, что бывший друг не захочет раскрывать правду, поскольку она выставит его в истинном неприглядном свете, и оказался прав. Эванес улыбнулся, ничем не выдавая того, что ушёл с арены недобровольно, виновник чего сейчас сидит среди них.
- Это совершенно неинтересная история, - покачал он головой, всем показывая, что речь идёт о чём-то скучном, не заслуживающим обсуждения. – Давайте не будем тратить время и портить вечер скукотой?
Хороший актёр, никто не уличил его в притворстве. Но Мэрилин настояла:
- Расскажи. Скажи хотя бы, у тебя что-то случилось, поэтому ты ушёл?
Эванес коротко посмеялся и сказал в ответ:
- Мэри, дорогая, что такого могло случиться, чтобы сбить меня? Я сам решил завязать с делами, вот и вся история.
Друзья-подруги покивали, поверили. Только Изабелла не спешила верить, что всё так просто, но и не сказала ничего.
Оскару тоже было не до смеха, и он в кой-то веки не мог чувствовать себя расслабленно. Не только из-за Тома, из-за того, что ему приходится сидеть лицом к лицу со своим насильником. Эванес вполне мог явиться сюда с целью – отомстить. Он всегда был трусом, и совершать нападение в общественном месте рискованно и глупо. Но человек, у которого отняли самое дорогое, которого загнали в угол, способен на всё.
У Эванеса были больные глаза... И речь не о гриппе. Такие бывают у психически нестабильных или людей под сильным кайфом.
Шулейман не знал, что ему делать. Он был безоружен и беззащитен. Его охрана на улице, они не смогут защитить, а на охрану клуба тоже не приходится рассчитывать, они попросту не успеют добежать, если бывший друг вдруг начнёт действовать. Оскар не боялся, но пребывал в близком к страху состоянии – состоянии напряжённой подвешенности, когда не контролируешь ситуацию и обоснованно ждёшь чего-то плохого.
Том думал примерно о том же самом. Не смотрел на Оскара, но по воздуху уловил его настроение. Перебрался к нему на колени. Игриво ластился, а на самом деле – прикрывал Оскара собой, чтобы Эванесу было сложнее попасть, если в его больной голове есть такой план. И из такого положения есть шанс отбить атаку: выбить из рук пистолет, если ублюдок его выхватит. Ноги у него длинные, махать ими умеет прицельно.
Том взял свой бокал, но не сделал и глотка и поставил его на колено. Виски можно будет плеснуть в глаза, чтобы ослепить и дезориентировать. Том скользнул взглядом по столу, отметил про себя бутылку с остатками граппы, что стояла в пределах его досягаемости. Бутылкой можно воспользоваться после виски, чтобы оглушить.
В голове Тома не включался инстинкт самосохранения вопреки тому, что согласно всем планам фактически лез на линию предполагаемого огня. Плевать, у него девять жизнь, с ним всё будет в порядке, за себя побоится как-нибудь в другой раз. Главное – не позволить крашеному ублюдку добраться до Оскара.
- Раз и ты, и Оскар здесь, может, наконец-то откроете секрет, что произошло? – обратилась к парням Мэрилин. – Почему вы резко перестали общаться? Мы сколько лет ломаем голову над этим вопросом! Но спрашивать у одного из вас неудобно, а поймать двоих одновременно было невозможно.
Шулейман взглянул на бывшего друга, прежде чем ответить:
- Наши пути разошлись, так бывает, - пожал он плечами. – Пять лет назад Эванес уже вплотную готовился к тому, чтобы занять папино место, стал весь из себя такой деловой, а я в то время ещё вовсю веселился и ничего другого не хотел. Вот и получилось, что дружба закончилась, лишившись основы в виде общих интересов.
- Тома не поделили? – хитро улыбнулась Элла, не к месту вбросив предположение.
- Ты нас раскусила, - посмеявшись, ответил Эванес.
- Подождите! – вклинился в разговор осенённый Эмори. – Я что-то такое помню: незадолго до того, как вы прекратили общение, мы играли в клубе в покер, и ты, Эванес, говорил, что хочешь Тома. Только не знаю, чем у вас закончился разговор, я ушёл из-за стола раньше.
- Да, хотел, - неожиданно для Оскара подтвердил Эванес слова друга. – Но я оказался недостаточно хорош для Тома. Я не мог предложить ему ничего, кроме перепиха, а он не такой.
Каждое его сочащееся патокой слово было для Тома порцией помоев, выливающихся на голову. Но он абстрагировался от того, что говорит Эванес, и следил за его движениями, чтобы не пропустить момент.
Через два часа, решив, что если Эванес до сих пор ничего не сделал, то и не сделает, Том позволил себе отлучиться в туалет. Выйдя из кабинки, увидел его. Блондин что-то сказал, но Том не разобрал, потому что влетевшие в уши слова выбил из головы оглушительный удар. Том свалился на пол, инстинктивно зажмурившись, зажав ладонью онемевшую, пульсирующую болью щёку и разбитый уголок рта.
Второй раз Эванес ударить не успел: распахнулась дверь. Шулейман налетел всей массой, зверем, вцепившись бывшему другу в грудки и притискивая его к стене. Челюсти плотно сжаты, взгляд тяжёлый, давящий, в упор из-под напряжённых бровей, крылья носа раздуваются.
- Что, будешь как настоящий рыцарь бить мне морду за свою шлюшку? – усмехнулся, оскалился Эванес, сверкая шалыми глазами.
Правильно Шулейман поставил бывшему другу диагноз. От него совсем не пахло спиртным, но и в трезвом уме он не был.
«Шлюшка, шлюшка...» - отозвались слова ублюдка в сознании Тома, но он заставил эхо в голове заткнуться, не позволяя себе раскиснуть здесь и сейчас.
Оскар не повёлся на провокацию и произнёс:
- Предупреждаю в последний раз: чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с Томом.
- Не боишься мне угрожать? – уголком рта криво усмехнулся Эванес, также смотря в глаза.
- Предупреждаю в последний раз, - проигнорировав и этот выпад, чётко, сухо повторил Шулейман.
Оставшийся сидеть на полу Том завертел головой, хаотично ища взглядом, что можно использовать в качестве оружия, если начнётся драка. Но драка не случилась.
- Сейчас ты выйдешь отсюда и уйдёшь через чёрный ход, если не хочешь ещё и друзей лишиться, - произнёс Оскар всё тем же ровным, раздавливающим тоном.
В конце концов Эванес дрогнул, первым опустил взгляд, сдавая схватку. Оскар отпустил его и отошёл в сторону, открывая дорогу к двери, но не сводил с бывшего друга взгляда. Даже царю зверей нельзя поворачиваться спиной к гиенам.
Обернувшись на пороге, блондин вышел за дверь. Вечер, давно перетёкший в ночь, был окончен.
Шулейман написал охране, чтобы подъехали к главному входу, они с Томом поедут с ними. Он не мог быть уверен, что всё произошедшее не является частью плана Эванеса, потому предпочёл перестраховаться. Видимо, паранойя передаётся по наследству в комплекте с местом главного.
В машине Том почувствовал себя нехорошо. На половине пути, ощущая неприятные, предвещающие спазмы в животе, он попросил:
- Остановите, пожалуйста, мне надо выйти.
Оскар внимательно взглянул на него и подтвердил команду:
- Останови.
Выйдя из автомобиля, Том отошёл на пару метров. Дышал ртом, тщетно пытаясь унять тошноту. Шулейман тоже покинул машину и подошёл к нему сзади.
- Оскар, пожалуйста, иди в машину. Я не хочу, чтобы ты это видел...
Оскар проигнорировал просьбу и положил ладонь ему на плечо:
- Нагнись. Так будет легче.
Том сглотнул, уже ощущая во рту горько-кислый привкус подступающей к горлу рвоты, всей душой не желая представать пред Оскаром в таком отвратительном виде, но послушался. Через две секунды по пищеводу ударил сильный спазм, и его с характерными звуками вырвало.
Шулейман не проявлял ни брезгливости, ни жалости, собрал ему волосы, чтобы не завесили лицо, и поддерживал под живот, чтобы не упал. И чувствовал что-то странное на своей правой ладони, запутанной в кудрях.
Когда Том разогнулся, оттирая разбитые губы от слюны и содержимого желудка, Оскар посмотрел на свою перепачканную в крови ладонь. Падая, Том ударился головой об острый край умывальников, вмонтированных в монолитный каменный блок, но совсем не чувствовал боли. Затылок будто онемел.
- Сейчас поедем в больницу, - сказал Шулейман.
Том поднял к нему взгляд, ответил сипло:
- Я не настолько хилый, чтобы от одного удара получить сотрясение. Я просто перепил и намешал.
- У тебя голова разбита, - Шулейман повернул к нему испачканную ладонь.
Том тронул затылок и заторможенно посмотрел на пальцы, лоснящиеся свежей, тёплой кровью.
В клинике Тома зашили, обследовали, но посоветовали повторить обследование назавтра, так как состояние алкогольного опьянения смазывает диагностически важные симптомы. Варианта было два: поехать домой и вернуться утром, которое уже практически наступило, так как время шло к четырём утра; или остаться на ночь в клинике. Оскар за двоих выбрал второй вариант.
В палате Шулейман окинул взглядом кровать, на которую сел Том, просторную, но все же некомфортную для двоих, и сказал:
- Принесите вторую кровать.
- Месье Шулейман, у нас есть прекрасные апартаменты для проживания родственников пациентов, - вкрадчиво попыталась отговорить его молодая доктор.
Оскар смерил её взглядом и, не удостоив ответом, обратился к своей охране:
- Принесите кровать.
Кровать принесли, поставили к первой. К семи утра, когда за окнами едва брезжил рассвет, заливая палату бледным маревом, не убивающим темноту, Тому снова стало плохо. Он успел проснуться, но не встать, и его вывернуло прямо в постель и на лежащего рядом Оскара. Шулейман тоже подскочил:
- Твою ж!..
Оскар не закончил ругательство, вместо этого включил свет и вызвал медсестру и доктора. Тома пересадили в кресло, обступили медики; оперативно сменили постельное бельё, всё вылизали, даже запаха рвоты не осталось. Том сонливо старался прикрыться, поскольку докторов интересовала его голова, а не тело, нечего его демонстрировать, а на нём были надеты одни лишь трусы. Оскар же наблюдал со стороны и не мог не думать о том, что однажды удар по голове спровоцировал переключение личности. Может ли новая травма спровоцировать повторный раскол?
В кровать Шулейман больше не вернулся, расхотелось спать. В половине восьмого он мерил шагами пустую курилку, думая всё о том же: только бы обошлось – в противном случае он превратит жизнь бывшего друга в ад.