Вдвое или надвое

Две недели назад

Оставаться наедине с истинным вовсе не так прикольно, как думал Бэкхён когда-то. В далёкие края улетучивалась вся его уверенность, накатывало смущение, неловкость, поэтому он упорно предлагал встречаться в людных местах. Вместе с Чондэ они ходили в парк аттракционов, в кино, в кафе Сехуна, часто третьим колесом прихватывали Тэён. Отказать Бёну было невозможно, да и паника его была слишком явной, чтобы подруга не сжалилась.
Бэкхён боялся не справиться с чувствами. Или что Чондэ не справится с чувствами. Короче говоря, Бэкхён боялся, что кроме этих самых «чувств» между ними нет ничего общего, и наедине останется только кинуться друг другу в объятия, потому что говорить не о чем.
А чувства были заразой приятной, щекочущей внутри, дрожью разливались по телу, стоит истинному подойти слишком близко. Кстати, после отъезда Лин Чондэ постоянно норовил прикоснуться, выбивая Бэкхёна из колеи тщательно подобранных мыслей.
— Так вот, я набросал несколько пунктов, которые могли бы помочь фирме выйти из кризиса, — деловито вещал Бэкхён, покачивая ногой в ожидании заказа. — Я написал, что...
В этот момент Чондэ вытянул ноги под столом и соприкоснулся с ногой Бэкхёна. В голове Бёна рванул крошечный фейерверк, разбивающий в пух и прах тщательно построенное самообладание.
— И что там за пункты? — поинтересовался Чондэ.
— Что? Какие пункты?

***

— Ты только посмотри, какая красота! — Бэкхён прижался носом к стеклу, провожая взглядом пейзаж за окном кабинки колеса обозрения. — Вон там городская ратуша, а справа пожарная часть... И видно даже, как...
Кабинка качнулась, и Чондэ навалился сзади, успев выставить перед собой руки, чтобы не задавить Бэкхёна. Его дыхание опалило Бёну ухо — и у того в голове рванул фейерверк побольше, искорками отражаясь в глазах.
— И что видно? — продолжая прижиматься сзади, спросил Чондэ.
— Ч-что?

***

— Он скоро тебя покусает, — наклонилась Тэён к другу, провожая взглядом Чондэ к барной стойке.
— Не преувеличивай, — надутый Бэкхён помешивал зонтиком разноцветный коктейль. — Похоже, одного меня накрывают эти идиотские бабочки. У меня это гигантские бабочки-мутанты, а у него мотыльки, не больше, — фыркнул он.
— Ты просто не видишь, как он на тебя смотрит, — уверяла Тэён. — Как нищий на кусок хлеба.
— Если это так, то выдержка, мать её, у него железная!
К столику подошёл Чондэ с тремя креманками мороженого. Бэкхён невольно залюбовался, как переливаются блики цветомузыки в волосах и на коже истинного. И поймал серьёзный глубокий взгляд в ответ. Бён тут же уткнулся в свой бокал.
Чондэ сел рядом и, наклонившись к Бёну, громко сказал, перекрикивая музыку:
— Не хочешь — не пей.
Бэкхён уловил только слово «хочешь».
— Ащ! — он резко отодвинул от себя бокал и скрылся в толпе в направлении выхода.
— Я схожу, — Тэён поднялась.
— Я сам, — осадил её Чондэ и нырнул в толпу танцующих.
Бэкхён нашёлся на улице, стреляющий у стрёмной гопоты сигарету.
— Ну нет, — Ким выдернул из истинных губ сигарету, к которой уже поднесли зажигалку. — Не курил двадцать лет, вот и нечего начинать.
— Эй! Мне срочно надо успокоиться! — Бэкхён потянулся за утратой, но Чондэ ловким щелчком отправил сигарету в мусорку.
— И что же тебя так разволновало? — Чондэ, как суровый наставник, сложил руки на груди.
— Ты! — ткнул в него пальцем Бэкхён, которому для смелости нужно было совсем чуть-чуть алкоголя.
— Я тебя волную? Это радует, — усмехнулся Чондэ.
— Кого радует? Меня вот совсем не радует, — упёрся Бэкхён. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь ко мне?
Чондэ непонимающе хмыкнул и нахмурился.
— Конечно. Ты не замечаешь мои знаки внимания?
— Какие знаки? Да я такие знаки двадцать лет от окружающих получаю! — Бэкхён в пару шагов оказался вплотную и чуть не задохнулся от запаха тирамису и дрожи под коленками. Чондэ сглотнул и облизал пересохшие губы. У Бёна в голове закоротило от кончика языка напротив, что так проворно появился и исчез в глубине чужого рта.
— Ты. Слишком. Близко, — глухо произнёс Чондэ.
— Это проблема? — шепнул в ответ Бэкхён.
— Я хотел постепенно и медленно, чтобы ты ко мне привык...
В горле Бэкхёна — Сахара от двусмысленности.
— Я уже привык, — царапает голосовые.
— Тогда пропускаем блюда и переходим сразу к десерту, — выдохнул Чондэ и впился в губы напротив.
В голове Бэкхёна взорвался атомный реактор, и это сознание уже не спасти.

Наши дни. Вокзал

Где-то во мне теплилась надежда, что когда я увижу его через некоторое время, ощущения от встречи притупятся, и я смогу рационально воспринимать его существование. Но природа-стерва показала средний палец и молча продемонстрировала всё, что она думает о моих тупых надеждах.
В книгах пишут: «Словно обухом по голове», а в кино показывают застывших в пространстве главных героев, между которыми серыми тенями снуют безликие люди. На самом деле это ближе к панической атаке, умноженной на мозговую дисфункцию: сердцебиение ускоряется, через секунду заглушая вокзальный шум, резко становится потно везде, где можно и не хотелось бы, перед глазами тёмные пятна сливаются в узкий туннель, в центре которого — Исин. Из головы вылетает абсолютно всё! Мгновенная амнезия. Последний островок памяти, единственная капля информации пульсирует, отдавая по ушам сердцебиением: «Исин. Исин. Исин». Логически можно развернуться и сбежать, смешавшись с толпой. Но какая, к чёрту, логика, когда даже речь отняло, и ноги вросли в асфальт?!
Если бы не мужик, что проехал по моей ноге своим тяжеленным чемоданом, я бы упала в обморок от эмоциональной нагрузки. Но его ругань о том, что обкуренную молодёжь, которая зависает посреди дороги, надо в отдельной камере держать, неожиданно вернула меня к жизни.
«Идёт. Ещё ближе. Бежать? Не найдёт. Город чужой. Глаза... Смотрит на меня. Губы... Не улыбается. Худой. Совсем. Скажет, что я недостаточно далеко уехала...»
Его апельсиновый аромат не успокаивает, он горчит немного, не в силах скрыть волнение своего хозяина. Исин неловко замирает в нескольких шагах, а потом приближается вплотную, так близко, что я почти касаюсь носом его подбородка. Как безумный, он прикасается щекой к моему виску и глубоко вдыхает, делая шумный выдох через рот. И я дышу. Мне стыдно, что я такая слабая, но я затягиваюсь апельсином, как пропащий наркоман.
Исин сжимает лямку своего рюкзака до побелевших пальцев. Хочется думать, что он сдерживает желание обнять меня, прикоснуться, а не вмазать мне за самовольный отъезд.
— Как долго... — выдыхает Исин еле слышно. — Боже, как давно...
— Исин... — словарный запас на нуле, а его имя на языке — как стон утопающего.
— Даже если ты меня прогонишь, я не уйду, — у него явно голова соображает лучше. — Можешь побить меня прямо тут, — бормочет в висок.
Побить? Всё, о чём я могу думать, стоя на вокзале среди тысячи незнакомцев, это можно ли лизнуть пульсирующую жилку на его шее, что в такой опасной близости от меня.
— Мы... люди тут... и... — какая же я жалкая в своей попытке взять ситуацию под контроль.
Исин неожиданно соглашается и отступает. Пальцы сводит от желания вцепиться в его плащ и притянуть ближе. Пространство вокруг наполняется звуками и движениями, становится в разы ярче, насыщеннее, и лишь запах — его запах — величина постоянная и слишком притягательная для моего маленького сердца.
Смотреть в его глаза неловко и отвести взгляд невозможно. Это определённо магия или зависимость. «Тяжело наркоманам бросить», — мелькнула мысль.
— Кафе... на первом... — да молчи ты уже, Лин, не позорься!
— Не хочу на вокзале, — и как у него получается связно говорить?!
— Там есть, — махнула неопределённо в сторону и содрогнулась от бесхребетности.
Я думала, сейчас начнётся: «Почему ты уехала? Ты плохо выглядишь. Херово тебе без меня, да?», но Исин настраивался на разговор издалека. В нашем городе испортилась погода, и у него порвалась струна. Он зашёл в магазин к Бэкхёну, но тот пригрозил оторвать ему всё, если он ещё раз появится на горизонте. Рядом с Бэком ещё один паренёк, который выглядит не менее воинственно и кивает в такт каждой угрозе Бёна, взглядом обещая удвоить наказание. Исин восхищён моими друзьями, но без струны тоже не очень — в последние недели нестерпимо тянуло к музыке.
— В этом городе есть магазин музыкальных инструментов?
— Ты приехал за струнами?
— Нет, — щёки Исина вспыхнули, — но струны показались мне вполне уважительной причиной, — пробормотал себе под нос.
— Никогда не смогу понять, что у тебя в голове...
— Мне и самому интересно знать...

В кафе малолюдно, а в углу, куда повёл Исин, мне кажется, слишком интимно. Впрочем, мне интимно было даже в толпе на вокзале. Исин и сам почувствовал себя неуютно, когда мы уселись напротив друг друга. Взглядам не ускользнуть, вновь и вновь возвращаясь к лицу истинного.
— Предлагаю прогуляться! — вскочил Исин, не дождавшись меню. — Здесь мне катастрофически не хватает...
— ... Сехуна.
— Да! — ухватился за эту мысль Исин. — Именно Сехуна. На улице лучше. Я никогда не был в этом городе. Достопримечательности есть?

За вопросами, где я живу, как устроилась на работе, не скучаю ли по дому, висел единственно важный вопрос: «Зачем ты приехал?», но задать его, это значит, разрушить эти минуты теплоты и безмятежности, словно не было месяц назад напряжения, больницы и... Мэй. А я, оказывается, эгоистка — наслаждаюсь присутствием истинного и не хочу думать о других.
Мы обошли сквер два раза, когда Исин вдруг прервал свой рассказ о муках выбора между книгой Мураками и новым сезоном «Ходячих мертвецов» и приказал мне сесть на скамейку.
— Почему ты не спрашиваешь, зачем я приехал и где моя жена? — растерянно спросил он. — Я думал, ты разозлишься или обрадуешься. Я всю дорогу сочинял объяснения, а ты их не требуешь.
— А у тебя есть объяснения?
— Нет, я всё забыл уже... Говорю о всякой ерунде и боюсь, что ты зарежешь меня где-нибудь в кустах за то, то тебе пришлось из-за меня уехать, — признался он и вызвал у меня улыбку.
— Я не знаю, зачем ты приехал, — вдохнула и призналась: — но мне приятно тебя видеть.
Исин не смог сдержать довольную улыбку.
— Но это всего лишь истинность, — тут же поправилась.
— Да, конечно, — закивал Исин. — Всего лишь истинность.
— Тебя просто... потянуло.
— Потянуло... — повторил Исин, но спохватился: — Нет! Я собирался! — истинный присел передо мной. — Проснулся утром и понял, что нужно делать, — и мне сразу стало легче.
Всё внутри замерло, как перед прыжком в бездну.
— Ты — моя, а я — твой, — твёрдо сказал он, вглядываясь в мои глаза. — Я обидел тебя, потому что не сделал свой выбор сразу, и буду просить прощение.
— Мэй...
Исин отвёл взгляд.
— Этот месяц был тяжёлым, и первое время встречаться будет больно, но время...
— А... ребёнок? — задала самый острый вопрос.
— Ребёнок? — не понял Исин.
Странно, что она не сказала в попытке его удержать.
— Мэй призналась, что беременна.
Исин нахмурился и покачал головой.
— Не может быть, — он поднялся. — Уверен, что в прошлом месяце у неё были... — он покраснел, — ... женские дела.
Мне доставляло удовольствие его жгучее смущение.
— Это она сказала про ребёнка? — переспросил Исин. — Когда?
— В тот вечер, когда мы впервые говорили по телефону.
Истинный задумался, прикидывая что-то в уме.
— Ты виделась с ней тогда, — протянул он. — Мэй... сделала тебе больно?
— Она твоя жена, у неё есть на это право.
— Это не оправдание!
— Вы...
— ... расстались, — кивнул Исин.

Мы гуляли до самых сумерек, пока я не решилась спросить, во сколько он едет назад. Оказалось, поезд у него только завтра.
— А где ты будешь ночевать? — задала резонный вопрос, чем вызвала ступор у Исина.
— Я как-то не подумал... — он остановился посреди тротуара. — Больше волновался, как ты воспримешь мой приезд.
Пришлось срочно искать гостиницу, но там оказалась система брони, то есть, вот так, с улицы, заселиться нельзя. На дворе темнело.
— Поеду на вокзал и посижу там, — пожал плечами Исин.
Меня от этой перспективы передёрнуло.
Я собралась с духом и позвонила Наын. Вкратце обрисовала ситуацию с горе-знакомым и спросила, не найдётся ли у неё свободное место на полу, чтобы он мог переночевать у нас. Наын внимательно выслушала, а потом задала неожиданный вопрос:
— А этот знакомый случайно не пахнет оранжевыми фруктами, которыми у нас забит холодильник?

Исин сразу же понравился хозяйке квартиры. Она взволнованно суетилась на кухне, стряпая для него бутерброды, и забрасывала вопросами. Истинный, в свою очередь, заинтересовался розами на балконе.
— Был у меня преподаватель в университете, которого мы называли «Мистер Роз», — улыбнулся Исин. — Он прямо благоухал, особенно в дождливые дни. Мы любили лекции, которые выпадали на пасмурную погоду. Он открывал окно в аудитории, садился на подоконник и пускался в философские рассуждения, вдыхая аромат дождя, — он обернулся к нам, проверяя, понравилась ли нам его история.
— Мистер Роз... — повторила Наын. — И запах дождя. Мой...

— Я не думаю, что рационально стелить ему на полу рядом с моей кроватью, — настойчиво шептала я, вцепившись в тоненький матрас.
— Хочешь, как я, двадцать лет ждать? — Наын дёрнула матрас на себя. — Не будь дурой.
— Мы только разговаривать начали. Он не может спать со мной!
— Потише! — Наын покосилась на душевую, где журчала вода. — Я не стелю ему на твоей кровати. Но если ты хочешь, то просто возьми ещё одну подушку!
— Вы напоминаете мне одного моего хитрого знакомого.
— Уверена, он отличный человек, — Наын резко выдернула матрас и отпихнула меня в сторону, устраивая импровизированную кровать для Исина на полу.

Буквально утром я собиралась на встречу с Бэкхёном и Тэён, а ночью уже спала в одной комнате с истинным. В голове не укладывалось.
Аромат апельсина обволакивал и убаюкивал. Исин лежал спиной ко мне — видела силуэт в темноте.
— Ты не спишь, — вздрогнула от его голоса. — Мне уйти на кухню?
— Никогда не спала с кем-то другим в комнате, только с мамой, — призналась я и поняла, какой неопытной дурёхой кажусь женатому мужчине.
— Представь, что мы в летнем лагере и пошли в поход, — он перевернулся и лёг на спину. — Я — твой одноклассник.
— Ты — мой истинный.
Исин блаженно выдохнул:
— До чего же красиво звучит...
— И я тебя боюсь.
Парень подобрался и сел.
— Я бы никогда... — взволнованно зашептал он. — Не бойся, даже к руке твоей без разрешения не прикоснусь.
— А если природа разыграется?
— И тогда сдержусь. Мы месяцами друг от друга бегали. Сомневаешься в моей выдержке?
— Не сомневаюсь, — потянулась к нему, очерчивая в воздухе его силуэт.
— Хочу взять тебя за руку, — еле слышно, — но...
Спрятала ладони под подушку.
— Спокойной ночи, Чжан Исин.
— Спокойной, Лу Лин.

Примечания:

Так вот какие у меня читатели! Наконец-то я вас увидела и услышала! Ваши отзывы так меня вдохновили, что мы с Музом на радостях так быстро написали новую главу!

Вы у меня на редкость умные и рассудительные.
Занятно читать ваши мысли и впечатления.
Мне кажется, мы делаем друг друга чуточку лучше и мудрее.
Спасибо за вашу поддержку и хорошие слова!