Вдвое или надвое

У меня было полтора дня, чтобы всё решить, затем вернуться в город Наын к среде и определиться, остаюсь или возвращаюсь.
Кстати, о Наын. Она вернулась только на следующий день почти к обеду, напевала себе под нос, не отвечала на мои вопросы, загадочно улыбалась и пританцовывала.
— Вы с ним встретились, — заключила я.
— На улице такая хорошая погода... — женщина прильнула к окну. — Прямо жить хочется!
— Завтра я собираюсь уезжать.
— Завтра? — испуганно шарахнулась Наын. — Я не хочу завтра! Я вообще не собираюсь уезжать.
— А как же розы и мопсы?
Женщины обречённо застонала и упала на диван.
— У меня только что жизнь началась, а ты, жестокая девчонка, обрываешь мой полёт. Нельзя быть такой прагматичной!
— Кто-то же должен думать головой.
— Если всё время думать головой, можно не успеть пожить душой и телом, — глубокомысленно заявила Наын. — Неужели рядом с Исином тебе не хочется послать эту реальность к чертям и окунуться в пучину любви?! — я даже хрюкнула, пытаясь подавить подступающий смех, настолько пафосно это прозвучало. — Неужели нет?!
— Между нами с Исином пять лет разницы и его брак, так что до пучины ещё добраться надо.
— Между мной и Чанмином — целая вечность, но нам было достаточно одной встречи, чтобы не медлить более ни секунды! — она ахнула и откинулась на диванные подушки, представляя в своём сознании явно что-то высокорейтинговое, судя по её порозовевшим щекам.
— Он предложил вам встречаться? — осторожно поинтересовалась.
— Нет, — Наын распахнула глаза и резко села. — Он предложил мне выйти за него замуж.
Я вовремя нащупала кресло сзади, а то села бы прямо на пол.
— Как, замуж? Вы же только познакомились?
— Мы истинные. Зачем ждать? Я знаю его, потому что он — это я. Ни к чему трата времени и условности. Всё и так ясно — мы будем вместе, мы созданы друг для друга, — она говорила так уверенно, что мои сомнения насчёт нас с Исином только крепче стали. — Я ждала его так долго, что не хочу терять ни минуты.
— Это... это природное, нельзя так полагаться на физиологию, — пробормотала я, пытаясь защитить собственную неуверенность, но Наын меня резко оборвала.
— Какая физиология, девочка моя? Ты знаешь сказку про сверхчеловека? Он — моё продолжение, его тело — моё тело, его душа — моя душа в прямом смысле. Без него я неполноценна! — разгорячилась женщина. — Без него мир не такой яркий, вкусы не такие насыщенные, счастье неполное и однобокое! Почему я вообще тебе это объясняю? Ты же и сама это понимаешь? — она смерила меня внимательным взглядом. — Понимаешь же, да?
— Ну, немного...
— Не забивай свою голову другими людьми: историей своей мамы, жены Исина, соседей и голодающих детей в Африке. Есть ты и он. Всё. Ты имеешь право даже побить его, у нас на этот счёт свои поправки в законе. Не говоря уже о том, что обнимать, целовать, говорить с ним, делить еду, кров и постель. Я шла к Чанмину и боялась, что грядёт долгий период узнавания и привыкания, но стоило мне его увидеть, как я тут же захотела обозначить свои владения, отгородить его от всех и стать центром его вселенной. И он это понял с одного взгляда. Так и Исин всё понимает. Он чувствует твои сомнения, они обижают его, унижают, как мужчину и человека, но он всё равно тебя принимает и согласен ждать. Ты обрекаешь вас обоих на пустое время, которое можно заполнить друг другом.
— Время, заполненное друг другом, — это как? — я плохо понимала суть отношений, боялась быть проглоченной другим человеком, и меня это злило. — Это смотреть друг другу в рот? Это разговаривать, не замолкая? Или вы намекаете на занятия любовью без перерыва на обед?
Наын на секунду растерялась от моего напора, но быстро взяла себя в руки.
— С тобой мама на эту тему не разговаривала?
— Нет, я не думала, что это вообще когда-либо меня коснётся.
— А с отцом?
— С Ханем? Конечно, нет.
— Почему «конечно»? Ему понятнее всего.
— Предлагаете мне прийти и сказать: «Ты бросил меня пятнадцать лет назад. Не мог бы ты рассказать мне, каково это — жить с истинным да и вообще жить так долго с другим человеком»?
— Приблизительно так, — не сдавалась Наын. — Но раз уж никто тебя не просветил, то пусть это буду я, — она угрожающе сложила руки на груди.
— Женщина, которая собирается замуж за истинного, с которым вчера только познакомилась?
— Да, именно эта женщина! Так что слушай.
Я скептически насупилась и откинулась на спинку кресла.
— Ты, дорогая моя, будешь и в рот ему смотреть, — серьёзно начала Наын, — и разговаривать, не замолкая, и любовью с ним заниматься сутками, и найдёшь в этом настоящее счастье. А он взамен не нарушит мгновения твоего уединения, не унизит твои увлечения и примчится по первому зову, бросив даже родную мать. Всё, что от тебя требуется, — это не отгораживаться от него, поощрять его заботу, хвалить почаще и научиться варить рис. Большего он от тебя не потребует. Это к обычному человеку ты бы пару лет притиралась, а с этим все углы и стороны уже идеально обтёсаны и подходят. Так что перестань смотреть на меня испуганным злобным волчонком, иди и позвони Исину, — завершила свою тираду Наын и довольная удалилась в ванную, где опять запела что-то под звуки душа, оставляя меня сидеть в кресле и думать над её словами.

***

Школа Чунмёна чем-то напоминала мою: такое же невыразительное серое здание, забор и наглые старшеклассники. Я заприметила его не сразу, он затерялся среди шумных одноклассников, что высыпали на крыльцо нестройной толпой. На плечах Чунмён нёс огромный рюкзак, а в руках — что-то склеенное из бумаги, и при этом умудрялся поучать шагающих рядом ребят.
Он увидел меня у ворот и вместо бурной радости, которую я предвкушала, высокомерно заявил своим друзьям:
— Это моя сестра. Я говорил вам, что у меня есть сестра, а вы надо мной смеялись. Так что извиняйтесь или будете сами писать контрольную по математике.
Ребята, естественно, сами ничего делать не хотели, поэтому что-то пробурчали в качестве извинения и растворились за воротами. И тут уже Чунмён дал волю своим настоящим чувствам.
— Ты пришла за мной? Правда, пришла? — растерянно произнёс он, застыв с бумажным макетом. — Тебе папа сказал?
— Я просто мимо проходила и решила заглянуть, а тут как раз звонок прозвенел, — Чунмён обиженно насупился. — Шучу, конечно, соскучилась я чуток.
Мелкий вскинул на меня блестящие глаза.
— Ты зайдёшь к нам в гости? Ты так и не видела мою черепаху... Дома никого нет! Мама и папа придут только вечером! — заверил Чунмён.
— Тебя не учили, что нельзя впускать в дом чужих?
— А я чужих и не впускаю. Ты — не чужая, — и такая надежда в его глазах, что было бы настоящим кощунством отказать ему.

Квартира Ханя и Мёна небольшая, светлая, здесь всё пропитано сандалом и какими-то цветами. Запах мальчишки ещё неясный, в подростковом возрасте он станет чётче. Переступать порог страшно — ради этого места нас когда-то с мамой бросили. Любопытно и боязно одновременно. Но Чунмён абсолютно не чувствует моей скованности: приносит тапки и тянет в свою комнату.
— Смотри, какая у меня черепаха! — тычет в стеклянный куб, где безмятежно восседает Молния. — Она уже выросла! Сейчас я её тебе достану.
Кроме черепахи, я познакомилась со всеми игрушками в его комнате, оценила коллекцию комиксов и рисунков, пролистала весь его детский альбом. Чунмён, в свою очередь, напоил меня чаем. Про сахар он, правда, благополучно забыл, но с печеньем и так было неплохо. Мы как раз сравнивали аниме, когда в коридоре щелкнул замок и раздались шаги.
— Мёни, ты дома? — позвал женский голос, и меня бросило в пот.
Я надеялась успеть уйти до того, как вернутся его родители, а тут жена Ханя собственной персоной.
— Дома! У нас гости! — Чунмён выскочил из комнаты первым, чем дал мне пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями. — К нам Лин пришла! — оповестил мальчишка.
— Лин? — переспросила женщина.
— Да, моя старшая сестра. Я вас сейчас познакомлю.
Мне пришлось выйти из комнаты и смущённо замереть на пороге.
— Здравствуйте, — поклонилась я и получила такой же смущённый кивок в ответ.
Она была действительно чем-то похожа на мою маму: разрезом глаз, губами, цветом волос и ростом, и в то же время другая — сильнее, твёрже.
— Здравствуй, Лин, — она взяла себя в руки быстрее меня, — Мёни хоть чаем тебя угостил? Сейчас я сварганю что-нибудь на скорую руку, — направилась на кухню. — Меня отпустили пораньше. Сына, ты кормил свою черепаху? Что получил за тест?
Меня ненавязчиво усадили за стол, поставили передо мной стакан сока. Чунмён сиял от восторга, рассказывая о нашей прошлой поездке в парк аттракционов и о том, что я тоже смотрела аниме, которое его впечатлило. Его мама задавала ненавязчивые вопросы, чаще обращалась к сыну, у меня спросила про погоду, прокомментировала систему образования Мёни, которой была недовольна.
Я думала, что ненавижу женщину, которая забрала у меня отца, но она оказалась вполне обычной, не чудовищной даже, просто женщиной. Женщиной, которая создана для моего отца. Эту встречу я представляла себе иначе: напряжение, раздражение, упрёки, а на самом деле сижу на её кухне и жду, пока она приготовит поесть. И она даже не говорит ничего в стиле мыльных опер: «Я так рада, что познакомилась с тобой. Хань так страдал без тебя. Счастлива, что вы нашли общий язык с Мёни. Пожалуйста, не будь так строга с Ханем». Совсем нет. Она сетует на то, что Чунмён решил не есть животных, и ей приходится выдумывать вегетарианские блюда, и порой он уделяет черепахе внимания больше, чем родной маме. Чунмён возмущается, что это не так, и обещает перед сном сделать ей массаж, но с условием, что из холодильника исчезнет колбаса, потому что его тошнит от мыслей, сколько животных пострадало при её производстве. Мне по-прежнему очень неловко, я не могу понять, что двигало мной, когда я согласилась на приглашение Чунмёна, но что-то во мне нашёптывает, что пора покончить с этим грузом, разобраться с ним раз и навсегда, чтобы дышать полной грудью и строить свою историю.
— Вы... любите Ханя? — вырвалось у меня.
Женщина замерла возле плиты, а затем обернулась ко мне и сказала:
— Люблю.
И в этом слове столько уверенности и непоколебимости, мне слышится даже вызов, мол, попробуй, отними, я буду бороться. Почему же я такая слабая, что не боролась за истинного?
— И я люблю, — встрял Чунмён. — И маму люблю, и папу, и Лин. Я люблю хороших людей, — подытожил он.
— А ещё ты любишь животных, — улыбнулась его мама.
— Да. Ты знаешь, Лин, что корова думает так же, как я в три годика?
— Ну, начинается, — вздохнула женщина и вернулась к плите.
Мы были на середине овощного рагу, когда пришёл Хань. Надо было видеть его лицо, когда он обнаружил меня за общим столом. Чунмён остался в восторге от отцовской реакции.
— Она пришла ко мне! Ко мне! Не к тебе, а ко мне!
Хань встретился взглядом с истинной, мысленно спрашивая, что здесь происходит, на что она вполне себе в вслух ответила:
— Мы общаемся, как взрослые цивилизованные люди. Так что переодевайся, мой руки и садись.
Чунмён не хотел меня отпускать, но я и сама понимала, что надо уходить. Хань вышел на площадку, чтобы проводить меня. Он смущался, как подросток на первом свидании, то и дело отводил взгляд и не знал, что сказать в такой ситуации.
— Она... хорошая, — сделала шаг к нему навстречу.
— Да, она хорошая, — закивал Хань, — и твоя мама хорошая, Лин, я ни разу не пожалел, что встретился с ней и появилась ты. Прости, что я заставил тебя плакать. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, но Чунмён ни в чём не виноват. Не таи на него зла, он очарован тобой.
— Я не злюсь, — во мне действительно больше не было зла, — мне жаль, что у нас не получилось создать такую семью, но... У мамы появился хороший человек, он любит её. Она старалась заменить мне и тебя, теперь её очередь быть счастливой.
— Он действительно достойный? Мне не надо пробивать его прошлое по полицейской базе? — подозрительно прищурился Хань, и мы улыбнулись друг другу. — Ты всегда можешь прийти к нам, ко мне, к Чунмёну, звони, обращайся за помощью и даже если тебе просто скучно. Я не смогу вернуть прошедшие годы, но буду стараться облегчить тебе будущие дни. Прости меня...
Впервые за много-много лет я вдыхала сандал и роняла слёзы в отцовское плечо. С каждой слезинкой груз на моих плечах таял и растворялся в прошлом. Не сегодня и не завтра, но однажды я смогу назвать Ханя папой.

***

— Ты была дома у Ханя? — мама так и замерла с утюгом в руке.
— Да, была. Ты опусти оружие, и мы спокойно поговорим.
— Да я не злюсь, я просто в шоке, — мама опустила утюг на подставку. — И ты не ругалась, не плакала? — она подошла ко мне. — Мне надо тебя пожалеть или стоит бежать к ним приносить извинения?
— Всё в порядке, — обняла её и уткнулась лицом в её передник, которой, почему-то, пах Минсоком. — Кстати, о порядке. Присядь-ка.
Мама нахмурилась.
— Что-то не нравится мне этот переход.
— Минсок поделился со мной своими глобальными планами насчёт тебя, — мама смутилась. — Но мне надо знать, что ты с ним не играешь со скуки, он слишком хорош, чтобы так с ним поступать.
— Ты меня учить собралась, мелочь? — мама игриво ущипнула меня за щёку.
— Так что вы, женщина, можете сказать в своё оправдание? — строго сложила руки на груди.
— Ах, господин судья, — мама наигранно закатила глаза, — со мной творятся чудные вещи, боюсь, я не могу себя контролировать и ясно соображать!
— В чём причина?
— В одном мужчине. Он слишком хорош, чтобы можно было его выпускать на улицу.
— В чём выражается эта опасность?
— Всё пылает рядом с ним! Я-то точно просто горю...
И мы покатились со смеху.
— А если честно, — мама утёрла слёзы, что выступили от смеха, — то он нравится мне настолько, что я согласна даже носки его стирать, но получается наоборот. Представляешь, пока я накрывала на стол, он постирал мои вещи и пропылесосил в спальне! Да я даже тебя не всегда могла заставить это сделать. Я этот клад никому не отдам!
— Ну и отлично. А как дела в спальне?
— А что там?
— Вот и мне интересно знать.
— Эй! Ты хочешь выпытать у матери интимные подробности?! Вот и вырастила извращенку на свою голову! Ничего, скоро это я у тебя о таких подробностях спрашивать буду, — мама хитро прищурилась.
— Что?! Эй!

***

На скамейке меня ожидала тонкая белёсая фигурка человека, которого мне меньше всего хотелось видеть.
— Вернулась? — вместо приветствия произнесла Мэй, поднимаясь мне навстречу.
— Если ты пришла, чтобы выяснять отношения, то мне это не интересно.
— Да что тут выяснять, — она вяло пожала плечами, — всё и так ясно. У меня нет таких сил, чтобы разорвать зов истинности. Даже если я Исина запру дома, он не перестанет... скучать по тебе. Это отвратительно, знаешь? Сегодня он твой, а завтра в его голове поселяется другая.
— Я знаю, что это, и мне жаль, правда, жаль, Мэй, но я тоже не хочу страдать, убегать...
— Я люблю его, — неожиданно призналась девушка. — По-своему, но люблю. А он ушёл. Тихо собрал свои вещи, оставил деньги на несколько месяцев вперёд и ушёл.
— Ты же не думаешь, что я стану уговаривать его вернуться к тебе?
— Нет. Просто... и ты люби его.
Она смотрела на меня глазами, полными слёз. Она отдавала своего мужчину другой и ничего не могла сделать, чтобы остановить это.
— Ты... — слова застряли в горле, — если ребёнок... Мэй, он не оставит его, он будет хорошим отцом.
— Нет-нет, — она смахнула слёзы, — тебя это не касается.
— Да, это не моё дело, но если вдруг ты действительно ждёшь ребёнка, не лишай Исина и малыша возможности быть друг у друга. Я между ними не встану.
Она внимательно посмотрела мне в глаза и, прежде чем уйти, произнесла:
— Я понимаю, почему именно ты.

***

— Оказалось, не так-то просто вновь перевестись обратно, — пожаловалась Исину. — Месяц ещё не закончился, у них там что-то с кадрами...
— Может, надо было подождать? — предположил истинный.
— Ещё три недели?!
Исин заулыбался.
— Не можешь столько прожить без меня?
Я стушевалась и забыла, зачем вообще начала говорить о работе.
— Прости, я не хотел тебя смущать. Нет, я хотел и держался, но не смог, уже слишком был удачный момент.
— И это истинный, который должен меня понимать с полуслова, — обречённо вздохнула.
— Я и понимаю, но нигде не написано, что не могу над тобой шутить.
Мы прогуливались по улице, перебрасываясь странными фразочками, которые моя мама смогла бы перевести во флирт, но я тупо всё сливала, замолкала и не знала, что ответить. Пахло апельсином так сладко, что подкашивались ноги, пылали щёки, и всё время хотелось до него дотронуться. Если Исин испытывал то же самое, то у него, похоже, была железная выдержка, потому что он беззаботно болтал о чём-то, не обращая на меня никакого внимания.
Истинный совершенно случайно коснулся рукой моей руки — меня бросило в жар; чтобы перекричать уличных музыкантов, пригнулся и шепнул мне на ухо — табун диких гигантских мурашек прогорцевал по спине; улыбнулся, сверкнув ямочками, — я забыла, что хотела сказать... Короче говоря, находиться рядом с ним было сплошным мучением и наслаждением одновременно. К концу нашей прогулки я была так вымотана, словно держала на своих плечах весь небосвод.
Мы остановились в тени деревьев у моего подъезда. В окнах на нашем этаже свет не горел, мама явно предпочла компанию соседа сверху. Но мне было совершенно не до этого: Исин был рядом, и вот-вот наступят дни, когда сдерживаться будет практически невозможно. Его аромат, такой сильный и дурманящий, казалось, ещё сильнее концентрировался. Рот наполнился слюной, как у голодного перед тарелкой с едой. Я видела по расширенным зрачкам напротив, что Исин испытывает такие же чувства. Но сдерживает себя, он обещал без моего разрешение не делать и шага ближе.
Поэтому я сделала первый шаг. И второй. И третий. Пока не подошла вплотную, жадно втягивая в себя его запах.
— Я не буду тебя торопить, — хрипло произнёс истинный.
Я в ответ кивнула.
И закрыла глаза, давая молчаливое согласие на его следующий шаг.
Апельсиновое дыхание коснулось губ.
Апельсиновые губы коснулись меня.
И мир взорвался, разбрызгивая апельсиново-мохитовый сок.
А ведь это всего лишь первый поцелуй...

***

— Я так понимаю, тебе полегчало, — Бэкхён многозначительно задвигал бровями, — за руку тебя держит, а ты даже в обморок не падаешь.
— Я последовала твоему совету, — призналась честно, — но мы не торопимся.
— Ты считаешь, что выселить маму в квартиру соседа, а к себе взять истинного — это «не торопиться»?! — воскликнул Бэкхён и заставил меня смущённо вспыхнуть.
— Исину надо было где-то жить, а мама сама решила попробовать с Минсоком бытовуху! — попыталась оправдаться. — Исин живёт в зале, не придумывай себе ничего!
Бэкхён устало закатил глаза.
— Ты могла бы это впаривать кому-нибудь другому, но не тому, кто сохнет по своему истинному. Когда Чондэ при мне впервые вышел из душа, я думал, меня скорая заберёт с сердечным приступом. А ты, оказывается, та ещё штучка, — он ухмыльнулся.
— Исин переехал ко мне позавчера, а ты говоришь так, будто я в нашу первую встречу потащила его в постель.
— Небось, жалеешь, что не потащила.
— Жалею, но... Что?! Я не жалею, о чём ты!
— Проговорилась, всё! — Бэкхён довольно захлопал в ладоши. — Чувствую, близится момент близости...
— Ну ты и пошляк! Не понимаю, почему до сих пор с тобой общаюсь!
— Потому что я — прелесть!

***

Исин ложится спать в одиннадцать, не любит овсянку, следит за деятельностью SHINee и стучит в дверь, прежде чем заглянуть в мою комнату. Я ощущаю, как впитывается в квартиру аромат апельсина, как он просачивается во все поверхности, но главное — под мою кожу.
На вкус он сладкий с кислинкой, робкий в прикосновениях и поцелуях, но позволяет себе больше, если не встречает сопротивления. Я оказалась просто зависимой от поцелуев, кто бы мог подумать, что я, та самая я буду такой жадной. Я требую поцелуй утром, встречая его на кухне, иногда даже несколько, или один затяжной настолько, что потом мы бегаем по квартире, в попытке не опоздать на работу. Мне жизненно необходимо ощутить его дыхание перед работой, чтобы зарядиться, и после работы, чтобы снять стресс. Я хочу его целовать каждый раз, когда он попадает в поле моего зрения, но я сдерживаюсь, чтобы его не спугнуть. А вот перед сном целоваться опасно — с каждым прикосновением, полустоном мне всё меньше и меньше хочется покидать его диван...

***

Утро субботы застало меня разбитой: тело ныло, внизу живота пульсировал клубок нервов, кожа стала чувствительная настолько, что дрожь вызывало даже прикосновение постельного белья. Ох, я знала, что это, и притихший в соседней комнате Исин тоже знал. Этот день должен был прийти, и почему мы не обсуждали, то будем делать, когда он настанет? Услужливое сознание напоминало, что в холодильнике есть апельсины, и можно пойти известным путём, но природа-сволочь нашёптывала, что за стеной есть кое-кто существеннее, чем какой-то там фрукт.
Я выглянула из комнаты и встретилась с тёмным взглядом тяжело дышащего Исина.
— Мне... душ, — проблеяла, ныряя в прохладное кафельное пространство.
Исин подошёл к дверям, я чувствовала его, слышала, как бьётся его сердце.
— Уйти? — тихо спросил он с той стороны.
— Нет, я сейчас, сейчас... Кофе! Сделай мне кофе...

Какой, к чёрту, кофе? Едва я вышла из ванной и увидела Исина, перестало существовать всё на земле, и пусть война, ядерный взрыв, эпидемия — плевать.
Вот он стоит возле окна. Секунда — и я уже впиваюсь в сладкие губы, вжимаюсь в горячее тело — и не ясно, кто к кому бросился первым. Руки, губы... Горячо и сладко, сладко и горячо... Во мне апельсиновый сок до краёв, вместо крови, но и этого мало.
Дверь в спальню, аккуратно, косяк, стол, кровать... Зачем я её заправляла? «Красивая», шепчет, «хочу», в шею, тяжело дышит, из последних сил сдерживая свои желания. И я первой стягиваю с него футболку, разрешая больше не нажимать на тормоза, и задыхаюсь от ощущения его кожи. Перед глазами фейерверки от одних только прикосновений, от рук, губ, слишком чувствительное тело отзывается даже на его дыхание. Он мой, мой...
— Твой, — шепчет в губы, — твой...
И перед ним не страшно раскрыться, обнажиться полностью, потому что если не он, то больше никто, больше никому...
Он максимально нежен, целует и шепчет что-то, а во мне всё горит, я горю, и это пламя вызывает слёзы... от удовольствия...

— Думаю, кофе, что я сварил, уже остыло...
— Думаю, для завтрака уже поздновато...

Некоторое время спустя

— Завтра мы идём на спектакль Чунмёна, в этот раз он играет короля, — поделилась с ребятами своими планами на пятницу.
— У этого мелкого просто космические запросы, — удивился Бэкхён. — Кого он будет играть в следующий раз? Президента? А потом? Бога? Выше никого уже не осталось. Он не пробовал сыграть зайчика или куст?
— А ты, Тэён, не хочешь с нами на спектакль, ты же любишь театр?
Тэён с Сехуном переглянулись.
— Покажешь мне потом фото. Мы идём на ужин к моим родителям.
— О, я помню ужин с моими родителями, — простонал Бэкхён. — Они мне прямым текстом сказали, что решили усыновить Чондэ, а от меня отказываются.
— Я не виноват! — воскликнул Чондэ. — Я очень старался им понравиться.
— И перестарался, — скривился Бэкхён. — Мама теперь Чондэ звонит чаще, чем мне. Кстати, о мамах. Как дела у твоей мамы?
Я улыбнулась, вспомнив мамин округлившийся животик.
— На следующей неделе ей на узи. Минсок носится с ней, как с хрустальной.
— Ну, это естественно, — Исин придвинулся ближе и незаметно обнял меня, — это его первый ребёнок, пусть и поздний, но от этого не менее любимый. Я, кстати, недавно видел Наын с профессором, они немного опережают твою маму, судя по размеру её живота.
— О, Наын не стала откладывать это дело в долгий ящик, — мне вспомнилось, как она осталась у истинного в первую же ночь.
— Мне определённо нравится эта женщина! — Бэкхён показал «класс».
— Она мне кого-то напоминает, — хмыкнула в ответ.
— Это камень в мой огород? Чондэ, меня тут обижают!
— Они же не самоубийцы, чтобы тебя обижать, — отозвался его истинный.
— Никто меня не любит, — насупился Бэкхён.
— Да все тебя любят, — Тэён потрепала хмурого друга по волосам.
— Особенно я, — буркнул Сехун.
— Вот видите, он меня не любит!
— Неужели недостаточно, что я тебя люблю? — Чондэ перехватил его за шею и повалил на свои колени. — Меня мало? Мало? — приговаривал он, щекоча негодника.
— Хочу домой, — шепнул мне на ухо Исин. — Хочу, чтобы мы остались вдвоём.
— Думаешь, мы сможем уйти незаметно?
— А какая нам разница, заметят они или нет? — и в его глазах — апельсиновое море.
Я согласно кивнула и потянула его за руку за собой.
— Эй! Вы куда намылились? — выпрямился Бэкхён. — Нет, вы только гляньте на их хитрые физиономии! Я ещё слишком молод, чтобы стать дядей!
Нашу идею тут же подхватили Тэён и Сехун.
— Народ-то расползается! — воскликнул Бэкхён.
— Теперь ты всецело в моей власти... — низко произнёс Чондэ, прищурив свои хитрые глаза.
— А что я? — Бён развёл руками. — А я не против, — пожал плечами Бэкхён и утонул в своём море.

К             О              Н                 Е                   Ц

Примечания:Ах... Вот и ещё одна история подошла к своему концу, но, думаю, там, за кадром, героев ждут ещё сотни смешных ситуаций, они многое узнают впервые, но обязательно со всем справятся, потому что больше не одиноки.
И вы не позволяли мне испытывать одиночество, проживая эту историю вместе со мной. Повторюсь, что история не блещет интригами и чем-то невероятно новым, но, надеюсь, ей тоже найдётся место в ваших сердцах. Спасибо, что были со мной! Жду ваших впечатлений, мыслей и рассуждений. Мы с Музом отлично постарались в эти выходные, чтобы подарить вам эти строки. Теперь ваша очередь радовать нас ^_^
Оставайтесь на связи! 

Чтобы быть всегда в курсе моих обновлений, подписывайтесь на мою группу ВК, где я дразню читателей кусочками из будущих глав, делюсь новыми идеями к будущим работам, общаюсь с читателями и просто люблю парней из ЕХО. Ссылка на группу: https://vk.com/worlds_lovets