Аструм

«И я чувствую, что всё в моей жизни привело меня к тебе: мой выбор, моё разбитое сердце, мои сожаления. Всё. И когда мы вместе, моё прошлое того стоит. Потому что если бы я сделал что-то по-другому – я бы никогда не встретил тебя».

Чонгук, пока большая часть пассажиров ещё спит, появляется у каюты Тэхёна и просит свой пиджак обратно. Вот так просто, миролюбивым тоном, спокойно, одетый в чёрную форму, в какой Тэхён его ни разу не видел. Он даже не сразу понимает, что ему что-то говорят, а потом активно поддакивает, поспешно возвращает чужую вещь и пялится в закрытую дверь собственной каюты. Волосы дыбом, на щеке – красный след от подушки, а глаза сонные-сонные... Ему, конечно, не привыкать показываться капитану не с лучшей стороны, но всё равно стыдно, неловко и... У Тэхёна кровь приливает к щекам, когда он вспоминает, как Чонгук накинул ему на плечи пиджак. Да, он выглядел немного раздражённо, но всё-таки сделал это, а потом ещё и до каюты довёл, и вещь свою оставил!

Только вот Юнги разрушает все фантазии Тэхёна, рассказывая о каком-то идиоте, который в шторм болтался по палубе. Ему об этом старпом поведал. Оказывается, даже тревога работала, а Тэхён её и не слышал из-за ветра, он чуть ли не уснул прямо на той самой скамейке. А если бы уснул?.. Вот дурак. — Я за рубкой сидел, — мрачно говорит Тэхён. — Ничего не слышал. — Где-где? — хмурится Мин. — Ну, за рубкой. На третьем ярусе... На лице Юнги искреннее офигевание, которое Тэхён также искренне не понимает. — А табличка «проход запрещён, служебная зона» для кого висит? Не для тебя, не? — он выгибает бровь. Тэхён округляет глаза и чуть ли не скулит, понимая, что он ещё и правила нарушил... Это ж надо так умудриться было! А капитан, оказывается, ой какой терпеливый. Его непоколебимость могла бы поспорить с оптимизмом Кима, а его никто не может переоптимизмить. Во как! — А почему он меня не выгонял?.. — Тэхён забывает добавить «почти». — Потому что ты пришибленный, — хмыкает Мин. — С тобой ругаться – грех на душу брать. — Чимин, значит, так и не разговаривает с тобой, — Тэхён прекрасно понимает причины чужого сарказма, а Юнги молчит, с искренним интересом разглядывая что-то за его спиной. Делает вид, что не задет таким поведением. Выпендривается, если точнее. — Хочешь, я скажу, что мы с тобой уже прям бэст фрэндс форева? Он тебя простит. Мне-то и не обидно было даже, я и не такое в свой адрес слышал. — Пофиг, — очень по-взрослому отвечает Юнги. — Не переживай, мы растопим его сердце для тебя. Вместе, да? — Сдался мне этот побегушка. — Ещё не сдался, но общими усилиями сдастся! — воодушевлённо говорит Тэхён и оглядывается по сторонам на всякий случай. — И капитанишка ваш тоже сдастся... Мы тут всех покорим, потому что красавчики. Давай победную пятюню! — Тэхён выставляет ладонь вперёд, а Юнги скептически на него смотрит. — Мы никого не победили. — Зришь в корень, барменюга, — нахмурившись, соглашается Ким. — Я пошёл к Чимину. Он и сам не знает, откуда в нём столько стремления накосячить ещё больше. Да и свахой он никогда не был, но если не ему быть счастливым, то хоть кому-нибудь, правильно? А капитан... Он ведь не выгонял, выслушивает, терпит, даже до каюты довёл. Может, это всё-таки что-то да значит? Вдруг Тэхён ему всё-таки нравится? От этой мысли у него сил вагон и маленькая тележка. Доколупался! Нравится! — Эй, звезданутый, — окликает его Юнги. Он долго молчит, с прищуром разглядывая Тэхёна, как будто не может решиться. А потом устало вздыхает и говорит: — Капитан сегодня вечером играет. Я тебе этого не говорил. Тэхён широко улыбается и тянет руки через стойку, делая вид, что хочет обнять бармена, но Мин отмахивается от него полотенцем. И от воздушных поцелуев он отмахивается им же, а счастливый Тэхён отправляется на поиски сексуального менеджера, на чью задницу должен перестать залипать. Потому что он уже Юнги пообещал, и вообще как-то неправильно тайком вздыхать по одному незнакомцу и пялиться на задницу другого. Этого другого Тэхён находит в банкетном зале вместе с Сокджином, который только и успевает, что раздавать поручения. И Чимина он тоже заваливает делами, но Тэхён по доброте душевной – никак иначе! – помогает ему со всем управиться. И салфетки по-красивому складывает, и ложки с вилками добросовестно натирает, даже проявляет искренний интерес к предстоящему мероприятию и удивляется, когда Чимин говорит, что, вообще-то, всем пассажирам раздают программу на каждый день. Уже завтра они будут на Ямайке, так что сегодня тематический вечер. Песни, танцы, конкурсы, и это всё очень интересно, но Тэхён только натянуто улыбается и надеется, что у него получится слинять до того момента, как Чимин спросит, придёт ли он на вечер. Не придёт. У него по планам бильярд и грёзы о несбыточном счастье с красивым хамом-капитаном. Нет, не то чтобы он горит идеей обзавестись обременительными отношениями, но сердце почему-то бешено стучит из-за мысли, что Чонгук отдал ему свой пиджак. О Тэхёне никогда не заботились, так что даже такая мелочь уже очень приятна, и его нельзя винить в том, что он падок на обычное человеческое внимание. Тэхёну этого очень не хватает. Поэтому у него был Уильям. Внимания он на самом деле уделял не так уж много, но даже те несколько часов вечером, что они проводили вместе, уже дарили чувство важности. Что-то тёплым клубком сворачивалось под рёбрами и мурчало, когда Тэхён ловил на себе его взгляд за обедом с Бет Энн; когда их руки соприкасались, пальцы сплетались, губы соединялись в поцелуе. Это было, и это закончилось. Оборвалось в один миг, перестало греть и мурчать, только больно царапалось и ныло, нестерпимо ныло, вгрызалось в самое сердце. А сейчас почти не ноет, сейчас легче, потому что Тэхён окружён людьми. Он в самой суматохе, он не чувствует себя одиноким, когда говорит с Чимином о Юнги; когда Пак бубнит себе под нос о том, что, может быть, он поговорит с ним. Не чувствует себя одиноким, когда у Джина наконец появляется свободная минутка и когда они пьют чай на кухне, пока повара готовят закуски к ужину. Особенно ему хорошо, когда после всего этого он сбегает в бильярдную, кусая губы и скрывая этим улыбку. Чонгук уже даже не удивляется, когда видит его. Окидывает безразличным взглядом, даже не приветствует, а Хосок ярко улыбается в ответ и сгребает в объятия. Они с Тэхёном чем-то похожи. — Какими судьбами? — интересуется Хосок. — Там же вечеринка, Боб Марли, регги, — широко улыбается он, а потом хитро щурится: — Регги не любишь? — Не люблю, такой вот я, — невинно пожимает плечами Тэхён. В бильярдной, помимо них, ещё с десяток человек, звучат тихие разговоры, шипят бутылки с пивом, и кии разгоняют шары по лузам. Здесь тихо. Уютно. Тэхён понимает, почему Чонгук любит это место. — Играть умеешь? — Хосок натирает кий мелом. — Я уверен на тысячу процентов, что в прошлой жизни был мировым чемпионом по игре в бильярд, — с важным видом говорит Тэхён. Он забирается на небольшой диванчик неподалёку от стола прямо с ногами и старается не смотреть на капитана слишком долго. Тот сегодня одет очень обычно: в чёрные джинсы и водолазку. Непривычно видеть его таким. — В прошлой жизни, но не в этой? — усмехается Хосок, на что Тэхён мило улыбается. — Я буду в группе поддержки. — Да? И за кого болеешь? — А кто играет лучше? — Разумеется, что я, — весело отзывается Хосок, на что Чонгук усмехается. У Тэхёна от, казалось бы, такой обычной реакции дрожь в коленках просто потому, что этот человек редко выражает свои эмоции. Раздражение только если, а сейчас... Сейчас Чонгук расслаблен, он в своей стихии, уверен в собственных силах, потому и усмехается. Значит, он хорош. — Вы готовы, дети?! — Хосок выглядит серьёзно, он намеревается одержать над Чонгуком победу, а Тэхён кричит чуть ли не на всю бильярдную: — Так точно, капитан! — Я не слышу! — орёт Хосок под смех других гостей, но Тэхён орёт громче: — Так точно, капитан! — Вы закончили? — ровным голосом интересуется Чонгук, опираясь на кий, и выглядит он не очень довольно. Тэхён совсем забыл, что он не любит шумные места, а они тут с Хосоком... В какой уже раз он выставляет себя полным дураком? Бесконечность – не предел, не так ли?

Он впервые за этот вечер сталкивается с Чонгуком взглядом, от него веет холодом и такой отстранённостью, что Тэхён сомневается в своей идее с покорением. Да это и не идея вовсе, так просто, всякие глупости... Он такой никому не сдался, особенно человеку, который настолько безжалостно обыгрывает собственного друга. Даже не поддался ни разу. А Хосоку всё равно, он веселится и получает от игры удовольствие. Проиграл и проиграл, ему-то что? Ему было хорошо, и время он своё провёл замечательно. С капитаном и Тэхёном, который от и до разделяет его мировоззрение, разве это не повод для радости? Он проиграл, но выиграл, так бывает. Его смех разносится по всей бильярдной, он благодарит капитана за игру, а Чонгук уходит, даже не попрощавшись с Тэхёном. Тот подрывается с места, когда капитан скрывается за дверьми, он не следит за ним, просто следует... хочет поговорить. Может, Чонгук такой отстранённый, потому что вокруг было полно народу? А то прям когда они наедине, он рад поболтать по душам! Тэхён себя мысленно бьет по лбу, ей-Богу, дурак дураком. Нет, а он что, зря глазками весь вечер в сторону этого нелюдимого стрелял? А от него никакой реакции, полный ноль, зироу. Не может же такого быть, чтобы он совсем ничего не чувствовал, не замечал, как на него смотрели. Тэхён на самом деле очень стеснительный, но каждый раз переступает через себя, потому что а как иначе с людьми-то ладить? С ними ртом надо говорить, с ними надо взаимодействовать, касаться их, слышать, чувствовать... И Тэхён пятой точкой чувствует, что ему не надо идти за Чонгуком. Именно сегодня и сейчас – не стоит, тот ведь отдохнуть, наверное, хочет. Но желания сильнее Тэхёна, а на палубе очень-очень холодно. Чонгуку-то тепло, а Тэхёна дрожь пробирает от ветра, но он всё равно прется за капитаном как собачка на привязи. И зачем только?.. Чонгук внезапно замирает посреди палубы, а у Тэхёна в животе ухает, когда тот оборачивается. Брови нахмурены, взгляд самый недружелюбный, какой только доводилось видеть, а голос пропитан таким морозом... От него холоднее, чем от колючего ветра. — Ты везде собрался за мной таскаться? — А не надо? Чонгук выгибает бровь и безжалостно произносит чуть ли не по слогам, чтобы Тэхён понял уж наверняка: — Не надо. Знаешь слово «нет»? Или тебе по-английски, может? — Знаю, — очень глупо отвечает он, машинально делая шаг назад. Но пересиливает себя и делает два вперед, медленно, словно ходит по минному полю. Наверное, так и есть. У Чонгука глаза горят огнём, он почему-то очень сильно злится, но говорить продолжает хладнокровно. Как будто Тэхён и правда его совсем... не волнует. Как же так? — Хватит бегать за мной, — хмурится Чонгук. — У меня нет на тебя времени. — У тебя ведь есть время... — Моё личное время, которое я трачу на то, что мне нравится. — Я тебе совсем не нравлюсь? — выпаливает Тэхён, а Чонгук непонимающе смотрит на него. — Я имел в виду... Злобно, как будто очень хочет подойти, схватить за шкирку и бросить за борт, как беспомощного котёнка. Когда он разворачивается и молча уходит, Тэхён чувствует себя именно так: одиноко, потерянно, как будто он ничего в этой жизни не смыслит. Видимо, и правда не смыслит. Он так и стоит, обдуваемый ледяным ветром, море шипит и пенится, тоже злится, прямо как и капитан. Бушует, готовит к шторму, а Тэхён один. Оглядывается по сторонам, не знает, куда податься и что сделать, чтобы он перестал быть таким, чтобы перестал быть собой. Может, волны ему шепчут, но он не понимает, а реакция Чонгука, совершенно незнакомого ему человека, от неё не больно, но неприятно. Как будто всё твоё тело в комариных укусах, и ты заходишь в солёную воду, под кожей зудит и щиплет. В глазах тоже щиплет, но это от ветра. Да, точно от ветра. Из-за незнакомцев такого не бывает.

*****

Тэхён изо всех сил старается получать удовольствие от пребывания на Ямайке: он ходит на экскурсии, спускается по реке на плоту, побывал в пещере, искупался в голубой лагуне и каждый вечер на пляже наблюдал, как садится солнце. Ни одно фото не передаст весь спектр красок, разбрызганных по небу, потому что мало просто смотреть. Нужно чувствовать. Важно видеть, понимать, что вот он ты, вот оно море и закатное солнце. Вот он мир, прямо перед тобой, необъятный, огромный, величественный! Вот он ветер, ласкающий водную гладь, вот тёплый песок между пальцами, вот она жизнь. Красота ведь в мелочах, верно? Тэхён находит красоту даже там, где её нет. Он подолгу разглядывает лайнер, выводит взглядом название, кажется, влюбляется в него, как и влюбился в горизонт, а там на борту – капитан, не желающий видеть его. Только вот Тэхён – баран упёртый, очень хочет снова взглянуть на него, на то, как он взглядом рассекает волны, как рассекает его душу. Хочет почувствовать этот холод, чтобы до дрожи и покалывания в кончиках пальцев. Тэхён старался не думать об их небольшом инциденте, после которого плакал у себя в каюте. Не потому, что он плакса, и не потому, что ему было так уж плохо, просто он восприимчивый человек и ещё ни разу в жизни не сталкивался с такой силой. Чонгук очень сильный. Кожа покрывается мурашками от одного только взгляда, Тэхён очень хочет быть таким же. Чтобы никто не мог причинить ему боль, чтобы больше никто не смог его ранить. Он был бы непробиваемой каменной стеной, он бы ничего не чувствовал, не был бы таким нежным, понимающим, заботливым, всегда отдающим. Не был бы он, и всё было бы хорошо. Но вот он такой, какой есть. Его задевают не потому, что люди злые, а потому, что он чересчур мягкий. И его не могут защитить, уберечь... Он должен сам, а сам, к сожалению, не умеет, поэтому спустя три дня, на заходе солнца, он возвращается на лайнер. Скидывает магниты на кровать и прогуливается до носа, а там, на рубке, действительно висит табличка, которую Тэхён и в этот раз умело игнорирует. Он становится рядом с Чонгуком, который наблюдает за заходящим солнцем, и разглядывает его лицо. Очень долго молчит, понимает, что первого слова не дождётся, тем более не дождётся извинений за свою грубость. Он и грубым не был... Всего лишь был самим собой. — А я на экскурсии был, — говорит Тэхён. — И в пещере, и в горах, и даже спускался на плоту по реке. А один человек свалился прямо в воду, представляешь? Вот идиот! — тихо смеётся он. — Это, кстати, был я. Течение там просто жесть, думал, что помру и больше никогда с тобой не встречусь, — Чонгук на это ничего не отвечает, но хотя бы смотрит на Тэхёна. А тот и рад всё испортить, хотя ему уже, честно признаться, всё равно. Он спрашивает, заранее зная ответ: — Я правда тебе совсем не нравлюсь? Ни капельки? — Чонгук тут же хмурится, но Ким уточняет: — Как собеседник, в смысле. Ты вот мне очень нравишься, — у него от этих слов под рёбрами снова скребется и ноет. — Как собеседник, разумеется. Я это имел в виду. Чонгук, кажется, и не думает отвечать, как будто язык проглотил. Только смотрит глубоко-глубоко в глаза, его взгляд Тэхёну напоминает ту самую звёздную черноту, пустоту... Он так ничего и не отвечает.

— Ладно, я понял, — Тэхён очень устало улыбается, отводя взгляд. — Не буду больше мешать. Извини, что надоедал... Спасибо, что слушал. Он любит болтать, любит, когда его слушают, но сейчас ни того, ни другого ему не хочется. И Юнги очень подозрительно косится на него, всего такого молчаливого, лениво взбалтывающего сок трубочкой. Тэхён сидит с ним уже полчаса, но так и не открыл свой рот. Ни разу... Очень подозрительно. Видеть его таким подавленным вообще непривычно и кажется чем-то неправильным, и Юнги так не может. Он не любит кислые рожи, но такие вот рожи... это ещё хуже, поэтому он интересуется на свой страх и риск: — Ни о чём поныть не хочешь? Тэхён его даже не слышит. Он тут старается не обижаться на Чонгука и на самого себя тоже. В конце концов, они ничего друг другу не были должны. Тэхён кроме его имени, возраста и профессии ничего и не знает, их даже просто знакомыми не назовёшь. Две неизвестности – один в море, второй на берегу. — Слышишь, пришибленный? — Мин хмурится. — Тэхён, приём. — М? — Тэхён поднимает на Юнги взгляд, очень грустный. Взгляд побитого щенка. — Я спрашиваю: что случилось? Ким лениво мотает головой, как будто ничего такого и не произошло, но Юнги все эти прелюдии прямо терпеть не может. — Да ладно уж строить тут из себя, — фыркает бармен. — Вываливай, пока я добрый. Тэхён думает недолго. — Я думал про Уильяма, — на это Юнги лишь цыкает. — Он никогда не заботился обо мне, представляешь? В смысле, я понял это только сейчас. Не знаю почему. Даже не знаю, зачем вообще думаю о нём, — хмурится Тэхён, продолжая гипнотизировать взглядом столешницу. — Знаешь, когда ты держишь что-то в своих руках, ты ведь чувствуешь, удобно тебе держать это или нет. Уронишь, отпустишь ты сейчас или нет... А почему так нельзя с людьми? — его голос звучит отстранённо. — Понять, что удержать ты человека не в силах, поэтому не хватать его бездумно, а либо вообще не брать, либо перехватить его поудобнее, чтобы точно знал: можешь удержать. Не упадет, потому что ты его не отпустишь и держишь очень крепко. Меня так никто не держал. — Ты такой романтик. — Я никому такой не нужен, — он поднимает на Юнги безразличный взгляд. Ему, наверное, и правда всё равно. А что с этим делать-то? Только мириться и принимать как должное. — А как же наш злобный капитанишка? Тэхён криво улыбается: — На то он и злобный, чтобы ни в ком не нуждаться. — Вы разве не крутите шашни? — непонимающе хмурится Юнги. — Нет. Мы толком и не знакомы даже. Я его совсем не знаю. — Чего так? — Сдался я ему. — А что с тобой не так? — Юнги подавляет рвотные позывы, когда говорит: — По-моему, ты очень привлекательный. Тэхён улыбается уже более искренне и вообще выглядит намного более живым. Нормальным. — Он же не гей. — Я тоже, — невозмутимо отвечает Мин. — Но притёрся когда-то... Забыли, в общем. Я о том, что ты звезданутый, а кэп-то наш такое любит. — Звезданутых? — Ты ярко светишь, — бубнит себе под нос Юнги. — Не смотри так на меня. Допивай свой сок и проваливай. — Юнги... — Нечего тут нюни разводить, я сказал. — Ты такой хороший, — Тэхён широко улыбается в ответ, хотя на душе до сих пор паршиво. Нравиться кому-то – это одно, а чтобы тебя себе хотели – дело совсем другое. Все эти мысли снова вгоняют в депрессию, но Тэхён аж вздрагивает, когда на его предплечье ложится чужая ладонь. Он смотрит на появившегося из ниоткуда Чонгука и чувствует, как горит кожа от его прикосновения. Холод тоже умеет обжигать. А Чон равнодушно кивает, указывая идти за собой, и Тэхён непонимающе переглядывается с Юнги, который тоже ни черта не понимает, но удачи всё равно желает, махнув белым полотенцем на прощание. У Тэхёна бешено бьется сердце, в висках стучит пульс, потому что Чонгук позвал его, повёл... А куда повёл, зачем позвал – это дело десятое. Больших усилий стоило не задавать капитану вопросов, но те отпали сами собой, когда они оказались в бильярдной, а старпом, усмехаясь, заявил: — А вот и наша местная звезда. Тэхён и правда весь чуть ли не светится, хоть и не понимает, что происходит. — Ты на кой чёрт в шторм шарился по палубе? — по-прежнему спокойно интересуется Намджун. — Шарился и шарился, отстань от него. Будем учиться играть? — весело интересуется Хосок, а Тэхён удивлённо смотрит на Чонгука, который стоит, опираясь на кий, и вздёргивает бровь. Кажется, он сегодня в настроении на... веселье? А Тэхён и рад отпустить ему все грехи и простить капитану всю грубость, он с счастливым лицом хватает кий и взахлёб слушает объяснения Хосока, которые постоянно комментирует Намджун. — В принципе, — говорит механик, — ничего сложного здесь нет. — Ты поэтому постоянно продуваешь? — смеётся Намджун. Даже Чонгук улыбается. Тэхён шокировано смотрит на него, прослушав половину разговора, и забывает отвести взгляд, когда капитан смотрит на него в ответ. — И вообще, — продолжает Хосок, пока Тэхёна гипнотизирует этот странный взгляд, — главное ведь не победа, а участие. Мне нравится играть. — Нравится проигрывать, — внезапно встревает в разговор Чонгук, переключая внимание на друга. Тэхён, честно признаться, до сих пор не понимает, что он здесь забыл, но на всякий случай радоваться не перестаёт. Это же надо так! Он будет играть в бильярд с капитаном, который сам его позвал! Наверное, в тот день ему и правда не стоило идти за Чонгуком, ведь видно же было, что тот совсем не в настроении, а Тэхён пошел... Вот и получил по голове за своё любопытство. А сейчас капитан отошел, сейчас он очень добрый, такой момент упускать нельзя! И вечер внезапно становится таким замечательным, потому что в бильярдной кроме них никого нет, почти все пассажиры на берегу; потому что солнце давно село; потому что Чонгук сам объясняет, как правильно держать кий. А Намджун, подмигнув Тэхёну, отпивает пива, даже предлагает Чонгуку, который очень скептически смотрит на банку в чужой руке. — А ты бессмертный, — смеётся Хосок. — При кэпе-то нашем пить! — Я вас, капитан, конечно, уважаю, — говорит Намджун, пока Тэхён с максимально серьёзным лицом и завидным усердием натирает кончик кия мелом. — Но мы ведь можем сделать вид, что этого не было? А я сделаю вид, что не видел, как одним замечательным утром вы возвращались за своим пиджаком в пассажирскую каюту. Хосок так громко смеётся, а Тэхён замирает, шокировано глядя на старпома, который вот так нагло... с капитаном... Чонгук лично его за такое пришиб бы, а сейчас он даже не реагирует, загоняя шар в лузу. — Я замёрз, и он дал мне пиджак, — зачем-то говорит Тэхён, а Намджун давится пивом под заливистый смех Хосока. — Так это ты был? — кашляет старпом. — Конечно я, кто же ещё? — хмурится Тэхён. — Действительно, — непонимающе встревает Хосок. — Кто же ещё это мог быть, ты совсем дурак? Чонгук смотрит на офигевшего помощника, одним лишь взглядом давая понять, что данную тему развивать не стоит. — И как тебе капитанская форма? — интересуется Намджун, полностью игнорируя Чонгука. — Большевата, — хмурится Тэхён. Намджун смеётся и много чего ещё хочет спросить, но занимает рот пивом, потому что хоть он и старпом, хоть они с Чонгуком друзья, капитан есть капитан. Хотя удержаться от комментариев очень сложно, ведь это не кто-то там отдал свой пиджак от формы одному из пассажиров. Это Чон Чонгук, который сдувает пылинки со своей одежды, который одинаково строг и холоден со всеми, а тут целый пиджак... Ещё и какому-то англичанину, даже не англичанке. Дэбак!

Тэхён, конечно, тоже очень удивился, когда проснулся утром в капитанском пиджаке, но ему в нём было так хорошо. Было приятно зарыться носом и чувствовать чужой запах, совершенно незнакомый, но вкусный. Очень. С ним было жалко расставаться. И с этим вечером тоже расставаться жалко, но время стремительно летит, приближаясь к одиннадцати. — Кому-то пора в люльку, — смеётся Хосок и толкает сонного Намджуна в плечо, а тот широко зевает, подтверждая его слова. Чонгуку, должно быть, тоже пора. Вся команда просыпается ни свет ни заря, встречает пассажиров, готовится к выходу в море с восходом солнца. Вряд ли они выспятся... Тэхён с тяжелым сердцем, но крайне счастливым лицом прощается с Хосоком, машет Намджуну, почти тянется обнять Чонгука, машинально, честное слово! Но вовремя одёргивает себя и жмёт ему руку, схватив своими обеими. Он много говорит, тараторит что-то о хорошем вечере, Чонгук не понимает половины, потому что не слышит. Смотрит в глаза, а в них – море, небо и лазурный океанский берег. Тэхён иногда очень сильно раздражает, а иногда его интересно послушать, потому что это отвлекает от работы и других тяжелых мыслей. Но какой же он всё-таки балабол... Говорит и говорит без умолку, продолжая трясти Чонгука за руку, а когда Чонгук несильно сжимает его ладонь в ответ, Тэхён весь аж напрягается. Бормочет что-то невнятное под непонимающие выражения лиц Намджуна и Хосока, поспешно отпускает руку Чонгука и сшибает стул. Хаос. Ходячий хаос, зато как радуется-то: так ярко улыбается напоследок, что Чонгук чуть ли не улыбается в ответ. Совсем забылся, с кем имеет дело. С липучкой. Ему улыбнись, потом век от него не отделаешься. Чонгук оборачивается, а на него в упор смотрят старпом и главный механик. Прям сверлят взглядами, оба сложив руки на груди, может быть, требуя хоть каких-то объяснений. А что тут объяснять? Этому Тэхёну очень нравилось смотреть, как они с Хосоком играли в бильярд, такой счастливый был, а потом такой потерянный и грустный. Чонгук – не идиот, прекрасно понимает, что именно он и стал причиной такого настроения. И не то чтобы ему было какое-то дело до чужой жизни или чужих чувств, этот человек ему никто. Этот человек приходит, даже когда об него почти вытерли ноги, когда отвернулись, когда игнорировали. Приходит, чтобы поделиться тем, как прошёл его день, как он лазал по горам, упал с плота или купался в озере. Чтобы рассказать о том, что всем сердцем любит свой дом, скучает по своему саду; чтобы поделиться страхами, печалями, своей грустью. Он такой откровенный, очень ранимый... мягкий. Чонгук с такими не умеет, но ему всё равно было мерзко от собственного поведения в их последний разговор. Тэхён ничего плохого и не делает даже, ходит и радуется жизни, светит всем вокруг, ведёт себя как самый наивный в мире человек. Над ним подшучивать стыдно. Даже Чонгуку! А ему вообще за своё поведение стыдно не бывает. Таких он ещё ни разу не встречал. Он за такими никогда сам не шёл, никогда не звал играть в бильярд, не забирал ради таких плед из общего зала, не шёл с ним в служебную зону, точно зная, кого встретит там. Ему бы лечь спать, не идти туда, но Чонгук идёт. Не смотрит в чужие блестящие глаза, когда протягивает замёрзшему парню плед, не замечает, как тот двигается ближе, как глядит, улыбаясь. На самом деле всё он замечает. Впервые смотрит так долго на окутанное тьмой лицо, а Тэхён всё не может перестать радоваться. — Всё-таки я не такой уж и плохой собеседник, — утверждает он. Наверное, боится сказать что-нибудь не то. А Тэхён и правда очень боится, потому что не хочет злить или снова ругаться, но это ведь... он. Сегодняшние взгляды ему точно не показались, и этот плед, и то, что Чонгук точно знал, что он будет здесь. И всё равно пришёл! Тэхён хочет говорить, столько всего хочет спросить, но кусает губы, не решаясь. А может, не стоит?.. Но ему ведь не показалось! — Я читал, что мы направляемся в Коста-Рику. Правильно? — он начал издалека. — Да. — Там тоже красиво? В ответ Чонгук кивает. Он выглядит расслабленным, а Тэхёну очень страшно портить их перемирие, но как иначе они... Как же они смогут сблизиться, если оба будут молчать? — Может, сойдешь на берег? — Зачем? — Разве тебе совсем не хочется? — Тэхён забирается на скамейку с ногами и упирается подбородком в колени. — Я бы хотел прогуляться с тобой. Чонгук вздёргивает бровь, продолжая молча наблюдать за парнем. — Там есть ферма бабочек. Тэхён выжидающе смотрит на ничего не понимающего капитана, который скорее всего чихать хотел на эту ферму и этих бабочек. — И? — крайне лаконично интересуется он. — Соглашайся. Тебе понравится. — Бабочки, — скептически говорит Чонгук. — Они самые. Ну почему ты так боишься его оставить? — Кого его? — Море. Оно ведь никуда от тебя не денется, можно немного и отдохнуть. — Ты, кажется, не понимаешь, — хмурится капитан, а Тэхён склоняет голову набок, вопросительно глядя на него. И смотрит так открыто, очень внимательно, потому что всегда готов выслушать. — Для тебя всё это – отдых, твоя забота – бегать по экскурсиям и получать удовольствие от путешествия. Для меня это – работа. Каждый день, на протяжении всего круиза, даже сейчас. — Разве старший помощник нужен не для того, чтобы следить здесь за всем, пока нет капитана? Думаешь, он будет против, если ты сойдёшь на берег на один день? Чонгук щурится, потому что да, Тэхён прав, и Намджун никогда не будет против присмотреть здесь за всем. Но сдались Чонгуку эти бабочки? Сдался ему этот Тэхён и целый день в его компании? С ним свихнуться можно. — Молчание – знак согласия, ты ведь в курсе? — ярко улыбается Тэхён, и Чонгуку почти что больно смотреть на него. Не человек, а ходячее откровение. С такими страшно иметь дело, потому что они доверяют, они открываются тебе с одного щелчка, они везде пойдут за тобой. — Ты же согласен? — не отстаёт Тэхён, а Чонгук так и не даёт ему ответа. — Если согласен, то я буду ждать тебя на пристани, когда мы будем в порту, ладно? После обеда, когда все разойдутся. У тебя есть несколько дней, чтобы подумать, но если ты не придёшь, то я обижусь. Ну не прям обижусь, — морщится он, — потому что, разумеется, ты мне ничего такого и не должен. Но всё-таки... Наверное, я расстроюсь. Не очень, но... Это будет умеренное расстройство. Я на тебя не давлю. Понимаешь... — Ты уже можешь помолчать, — перебивает его неловкий лепет Чонгук, и Тэхён облегчённо выдыхает: — С удовольствием. И он правда молчит, всматриваясь в горизонт и звёздное небо, чистое-чистое. Чёрное, мерцающее холодными огнями, красивое. Он так и сидит, пока в голове вихрем крутятся очень глупые мысли, ведь и правда очень расстроится, если Чонгук не придёт. Не то чтобы ему так уж хочется провести день в его компании, получше узнать, но... Нет, очень хочется. Каким бы грубым он ни был, Тэхёну нравится проводить с ним время, сам не понимает почему. Вроде и никакой отдачи нет, и ответы на вопросы поступают через раз, тут уж как повезёт, но всё-таки приятно знать такого человека. Сильного, самодостаточного, не лишенного такой важной вещи, как понимание своих ошибок. Чонгук перед ним извинился, пускай и не произнес этого вслух, и Тэхён это понял, оценил.

Он улыбается ни с того ни с сего собственным мыслям, считая звёзды, а потом смотрит на Чонгука, и улыбка медленно исчезает с губ. Чонгук смотрит на него внимательно, задумчиво, как смотрел в бильярдной, и у Тэхёна сбивается дыхание. Он поспешно отводит взгляд, желает капитану доброй ночи, совсем растерявшись от такого пристального внимания, и, ступая быстрым шагом по палубе, жмурится. Потому что чуть ли не сделал глупость, потому что не знает, что значит этот взгляд. Пробирает до дрожи. Приятной, неизвестной. Как будто он и правда Чонгуку может... нравиться Ни при каких обстоятельствах не поддаваться, не слушать сердце. Ему нельзя! А не слушать сердце очень сложно. Оно стучит. Яростно стучит, потому что чувствует, потому что хочет, потому что, глупое, доверяет всем безоговорочно, даже капитану доверяет. Он грубый, но зато не обманывает. И Тэхён очень не хочет в него влюбляться, но если он не попытается... Если он вернётся домой ни с чем, то какой был смысл в этом путешествии? Наверное, он и правда очень глупый, раз решил, что может стать соперником драгоценному морю. Но когда в порту Коста-Рики, уже после обеда, он спускается на причал, а Чимин радостно машет рукой, подзывая к себе, Тэхён сталкивается взглядом с капитаном и понимает, что может. Либо он море, либо море его. И Тэхён проигрывает по всем фронтам, но он хотя бы человек. Он тёплый и нежный, а море холодное и очень страшное, нужно всего лишь показать капитану, что никакие волны и штормы не сравнятся с обыкновенным человеческим теплом. Никакие далёкие горизонты не сравнятся с ласковыми прикосновениями и близостью. Чонгук щурится от солнца и говорит: — Показывай свою ферму и бабочек, пока я не передумал. А Тэхён задыхается. Бабочки-то не на ферме, они у него в лёгких, не дают дышать и встали комом в горле. Он стал соперничать с морем и впервые у него выиграл! А морю-то на самом деле всё равно, ему ни до Тэхёна нет дела, ни до капитана. Любовь невзаимна, так бывает. И к сожалению некоторых очень влюбчивых англичан, такое случается намного чаще, чем хотелось бы.