Часть 11
Сарафир проснулся со странным ощущением - рядом кто-то был. А сверху были перья. Перья. Перья...
Сарафир пошевелился и обнаружил рядом Илатони. Ангел спал, закинув на плечо Сарафира руку. На раненное плечо. Строго говоря, у Сарафира все плечи сейчас были раненные, но сути дела это не меняло. Скинув с себя и руку и крыло ангела, он встал на ноги. Конь и собака спали. Было светло, среди веток и кое-где на стволах светились цветы. Без малейшего шевеления жалости, он разбудил Илатони и коня.
- Что? - сонно простонал Илатони. - Ты что, хочешь идти?
- Да.
- Но ведь все такие уставшие!
- А тот, у кого больное сердце, чувствуют такую усталость все время.
- Но ведь одну-то ночь мы поспать можем?
- Знаешь, - Сарафир остановился у головы Илатони и воззрился на него сверху вниз, - у меня впереди очень много времени, когда я смогу выспаться. А у моего отца нет. Поэтому вставай.
Илатони поднялся и погладил проснувшегося Волчару. Он прекрасно знал, что Сарафир говорит дело, что действительно нужно идти, что времени мало. Но усталость так и тянула лечь на листья и снова уснуть. Сарафир залез на Василька (конь философски смотрел жизнь и стоически терпел лишения, поэтому воспринял необходимость идти спокойно. Сарафир в глубине души был ему за это благодарен) и подъехал к Илатони.
- Вставай.
Илатони открыл глаза, встряхнулся - чуть не уснул! - и тоже залез на Василька. Чтобы если и уснуть, то не свалиться, Илатони обхватил Сарафира за пояс и, разместив голову у него на спине, расслабился. Через полчаса он снова согрелся и начал засыпать. Василек сделал очередной резкий шаг, и Илатони проснулся. Щеке и рукам было жарко. Илатони поднял голову и посмотрел на Сарафира. Тот, как всегда, сосредоточенно разглядывал окрестности. Илатони дотронулся губами к плечу будущего Резника.
- Сарафир, да ты горячий...
- В смысле?
- У тебя жар. Голова болит?
- Немного. Иногда.
- Это плохо... Ты перемерз?
- Нет, - слегка качнул головой Сарафир. - Может, это из-за ран?
- Такое бывает?
- Конечно.
Илатони слегка успокоился.
Сарафир почувствовал беспокойство. Такое, конечно, бывает. При заражении крови. Если Илатони сам не догадался, значит, о таком он не знает. Пусть и дальше не знает, чтоб не волновался. Покосившись на занятого цветами ангела, Сарафир достал флягу со спиртом и глотнул из нее. Плоская емкость незаметно для ангела вернулась на место. От заражения можно сгореть за пару дней, а можно и за неделю. Надо найти рану, от которой пошло заражение, и перемыть ее.
Проснувшись утром, Сарафир почувствовал, что не сможет позавтракать. Ночью, когда Илатони спал, он с Волчарой нашел нечистую рану. Тщательно обработав все, и снаружи, и изнутри, Сарафир оставил ее открытой. Потом он пошел на отчаянный шаг. Подошел к коню, осторожно чикнул по плечу (вчерашние раны уже подсохли, пусть заживают), и пару капель гноя из раны втер в порез. Коню было не очень больно, он только подергивал плечом, да пару раз повернулся посмотреть, что это делает Сарафир.
- Прости... - погладил его морду тот и пошел спать.
Проснулся утром Сарафир в плохом состоянии. Но об этом Илатони узнать не должен был. Равно как и о том, что он сделал ночью с конем. А если конь умрет? Внутренности Сарафира сжало от недобрых предчувствий. Пока Илатони спал, он побродил по окрестностям и нашел пару растений, которые могли ему помочь. Волчара рвался вылизать рану, но Сарафир ему не позволял.
- Об этом надо было вчера думать. Теперь мне будет помогать Василек. Но Илатони об этом знать нельзя. Не говори ему ничего, ладно?
Волчара, высунув язык, смотрел ему в глаза.
- Вот и молодец, - похлопал его по спине Сарафир и потрепал ухо. - Илатони! Вставай.
Звук собственного голоса чуть не разорвал голову. Пока Илатони не видит, можно было слегка поморщиться.
Через пару часов тряски на коне, Сарафир отметил, что головная боль нарастает. Сердце билось об ребра, как после бега. Ощущения были, словно не Василек несет его на себе, а наоборот. Невольно закрадывались в голову всякие мысли. Возможно, ему осталось даже меньше, чем его отцу. Такие мысли заставляли его еще внимательнее осматривать лес. Какой-нибудь знак. Глаза Сарафир отчаянно перебегали от дерева к дереву. След, дым, предмет какой-нибудь не блеснет ли в траве или листьях. Ничего. Вокруг не было ничего. Только дикий до невозможности лес.
- Ты сегодня ничего не ел, - сказал Илатони.
- Ел,- решил соврать Сарафир. - Пока ты спал.
- Не обманывай. Вчерашнее мясо осталось на месте. Ты ничего не ел.
Сарафир промолчал. Забыл отдать мясо собакам...
- Что с тобой?
- Ничего, - после неуверенной паузы произнес Сарафир.
- Ты горячий. Очень. Тени под глазами, бледный. Ты бы себя видел...
- Ничего, - повторил Сарафир.
От голоса Илатони сильнее разболелась голова. Или Илатони тут ни при чем? В любом случае, Сарафир предпочел бы, чтоб он замолчал. Илатони замолчал. Это было редкостное событие - Илатони понял, что к чему! Сарафиру даже показалось, что собаки удивленно оглянулись.
И ничего вокруг. Только густые деревья и пара крупных камней. Здесь тоже камни.
- Смотри, Сарафир, похожи на те, на той стороне. Только тут крупнее. Целые обломки прямо... Смотри, что это там?
Сарафир тоже обратил внимание на то, что скрывали густо растущие деревья. Ближайшего дерева-великана не было видно, более низкие разрослись здесь настоящим джунглями. И в джунглях что-то было. Сердце Сарафира забилось, как пойманная птица. Стена. Каменная стена! Он решительным движением повернул коня к ней. Василек повернул неохотно.
- Что-то он вялый какой-то, - удивился Илатони. - Может, давай я пешком пойду?
Не дожидаясь ответа, он спрыгнул на землю.
- Стена, она не высокая, - сказал Илатони, окидывая сооружение взглядом.
Отойдя подальше, он сильно, тяжело замахал крыльями и сумел взлететь на четырехметровую высоту стены там, где она частично обрушилась. Махая крыльями, взобравшись на более высокую целую часть, он осмотрелся. Сарафир наблюдал за ним снизу.
- Вон там можно заехать! Там большие ворота!
Илатони показал куда-то налево.
- А там что? Что ты видишь?
- Ничего не вижу. Везде деревья. Там их вроде меньше, пойдем!
Илатони спрыгнул на землю (Сарафир невольно удивился тому, как легко он это сделал, лишь слегка расправив крылья, притормозив ими об воздух) и почти бегом направился туда, где увидел ворота. Сарафир на Васильке последовал за ним. Собаки трусили между ангелом и ним. Конь действительно был вялый.
Часто гнул шею к земле, стоило только остановиться. Сарафир, пока не видел Илатони, осмотрел порез на плече коня. Слегка припух.
- Пожалуйста, друг... - прошептал Сарафир и погладил гладкую шею коня.
Илатони остановился и подождал Сарафира.
- Ворота. Как я и говорил, - тоном «знакомьтесь, ворота, это - Сарафир, Сарафир, это - ворота» сказал Илатони.
Сарафир как раз выехал из зарослей и обомлел. Василек, повинуясь какому-то импульсу в его мозгу, остановился.
-Да, они больше, чем мне показалось сначала, - признал Илатони.
Ворота были огромные. Гигантские. Сложенная из темного камня (или он потемнел от времени?), метров двадцати в высоту, островерхая сводчатая арка была украшена орнаментами. По бокам были видны следы от крепления ворот. Сами ворота давно рассыпались в труху.
- Сколько лет этому месту? - поразился Сарафир, проезжая под массивными сводами арки.
Илатони шел рядом.
- Представить страшно. Но я никогда не слышал о таком...
- Кто здесь мог жить? Ни одни хроники, ни даже самые ранние записи не упоминают ни о ком, кто смог бы, или захотел такое построить...
- Ты в храме изучал историю? - удивился Илатони.
- Конечно.
- А что еще? Что еще ты изучал?
- Биологию, математику, географию, медицину, ботанику, астрономию...
- Ого... Ты не просто читать и писать умеешь... Ты вообще умный.
Сарафир промолчал. Он осматривался. Путники шли по городу. Здания были большие, часто многоэтажные (у многих верхние этажи полностью или частично разрушились), но явно рассчитанные на обычный для уситов или ангелов рост. Деревья и другая растительность буйно заполонила все свободное место. Тут деревья расступились, и путники вышли к огромной серой ступенчатой пирамиде. На некоторых ступенях стояли странные штуки, судя по всему, механизмы. Они были огромные, темные, и от них веяло угрозой, как от скелета мертвого, неведомого чудовища.
- Что это за машины такие? Для чего они? - тихо спросил Илатони.
Вид машин невольно внушал ему легкий страх.
- Похоже на катапульты. Только огромные, и очень уж сложные...
- Катапульты? А для чего они?
- Бросать на большие расстояния.
- Что бросать?
- Что-то большое и тяжелое. Обычно специальные снаряды.
- Снаряды? Чтобы что-то разрушить?
Сарафир кивнул. Он слез с коня и начал подниматься по узкой лестнице, шедшей через всю сторону пирамиды на вершину. Илатони пошел за ним. Сарафир поднялся до уровня одной из катапульт и перешел с лестницы на огромную ступень (очень удобно).
- Смотри, они все направлены в одну строну, - заметил Илатони, осмотрев пирамиду, жмурясь от солнца.
Город находился на северной стороне впадины, протянувшейся на юго-восток. Здесь солнца было больше, а сырости меньше, чем на противоположной стороне. Сарафир посмотрел туда. Только гигантские деревья. Он молча повернулся и принялся подниматься по лестнице. Подъем занял много времени и дался тяжело. Держась за бок, Сарафир стоял на предпоследней пред вершиной пирамиды ступени. Илатони стоял рядом и с интересом осматривался. Теперь они были так высоко, что могли видеть весь лес. Точнее, вершины гигантских деревьев. Хорошо была видна противоположная сторона впадины, дул ветер. От такой высоты слегка кружилась голова. Сарафир подошел к стоявшей здесь катапульте. Эта катапульта была расположена выше всех, в солнечных лучах имела особо угрожающий вид. Илатони на такой высоте чувствовал себя комфортно, к машине полез первый. Это была действительно машина, а не простой рычаг. Стрела катапульты поднималась метров на пятнадцать в высоту, но по сравнению с пирамидой катапульта выглядела блохой на теле гиганта. Сарафир потрогал деталь сложного механизма. Металл. Похоже на сталь. Понятно, почему они сохранились так хорошо. Как же она ковали такие огромные детали?
- Зачем же они нужны были, такие чудовища? - удивленно спросил у катапульты Илатони.
- Помнишь камни на той стороне?
- Думаешь, это отсюда камни? Думаешь, те, кто здесь жили, набросали их туда?
- Думаю, там был город. Но он был разрушен. С помощью вот этих катапульт.
- Зачем?
Илатони, открыв рот, посмотрел вдаль, на другую сторону впадины.
- А зачем обычно убивают себе подобных?.. Поспорили, наверное, из-за чего-то.
- Никогда о таком не слышал...
- Я тоже.
- Почему же здесь никто не живет? Смотри, здесь нет скелетов.
- Этому месту тысячи лет. Рассыпались они давно. Хотя, может, животные растащили. Может, они просто хоронили друг друга, пока не остался кто-то последний, чей скелет мы просто не видели.
По телу Илатони пробежала дрожь.
- Не говори такие жуткие вещи!
- Что тут жуткого? Может, они просто ушли отсюда по каким-то причинам... Но, судя по всему, это было задолго до уситов и ангелов.
- Мы, бессмертные, очень древний народ.
- Но, ведь ты о таком не знал.
- Я не знал. Старшие, может и знают.
- Если вы бессмертные, то по сколько лет вашим старшим? - поинтересовался Сарафир.
- Много. Никто не знает. Думаю, они и сами точно не помнят.
-Но не может быть, чтобы никто не умирал из вас.
- Ну, мы умираем, вообще-то... Обвалы бывают, болезни некоторые. Дракон на нас охотится. Можно отравиться. А теперь я знаю, что можно еще и на волшебника наткнуться. Мне повезло, что я тебя встретил. А то как бы я выжил сам? Да и любой из нас... Да и рождаемся мы редко. Намного реже, чем уситы. Раз лет в пятьдесят...
- Понятно, почему вас немного.
- А еще можно при пожаре сгореть, или провалиться под лед. Любое, что убивает сразу, все смертельно для нас. Всякое бывает, - пожал плечами Илатони и повернулся к катапульте. - Как же ей управляли? Я не вижу никаких рычагов.
Он потрогал противовес на нижнем конце гигантской стрелы.
Он обошел противовес с другой стороны и толкнул. Потом еще раз, изо всех сил. Сарафир невольно улыбнулся. Слегка.
- Как думаешь, сдвину? - проскрипел Илатони, толкая противовес так, будто от этого зависела его жизнь.
- Оно весит в тысячу раз больше, чем ты.
- К тому же простояло неизвестно сколько, с доисторических времен заброшенно, - добавил Илатони, продолжая толкать.
Сарафир посмотрел на вершину пирамиды. Там стоял небольшой каменный домик. Усит повернулся и пошел туда, оставив Илатони с его бесполезным занятием. Поднявшись наверх, он увидел огромный бассейн с дождевой водой. Вода была чистая, было четко видно каменное дно с отверстием в центре. Весьма и весьма глубокий водоем... Сарафир пошел по его краю. Вода пахла дождем и свежестью. То, что он сначала принял за домик, было двумя вертикальными колоннами с горизонтальным перекрытием, торчавшими из воды ближе к лестнице. Ближе к противоположному краю тоже было такое сооружение. Было там и еще что-то. Сарафир оглянулся на Илатони. Сложное обстоятельство в перьях все еще толкало противовес. Сарафир некоторое время понаблюдал за ним. Соображалось тяжело, мозг был рад такому отдыху. Потом Сарафир заметил грифона. Очень большого, похожего на черную пантеру. Крылья у него также напоминали крылья скопы, или даже ворона, тоже широкие, черные, блестящие и гибкие. Грифон, похоже, не собирался нападать, но Сарафир достал меч и приготовился прыгать. Грифон лениво пролетел над Илатони (ничего не замечая, тот продолжал толкать противовес) и сел на противоположную, верхнюю, сторону стрелы. Илатони толкал еще около четырех секунд. А потом послышался жуткий скрип. Сарафир дернулся, ему показалось, что катапульта сейчас развалится. Однако, произошло невероятное. Огромный сложный механизм пришел в движение. Большая его часть была скрыта, а то, что было снаружи двигалось со страшным скрипом. Однако, двигалось. Стрела медленно, рывками опустилась. Огромный противовес задрался к небу. Грифон с криком улетел в кроны деревьев. Илатони открыл сначала рот от изумления и испуга, а потом его лицо озарилось улыбкой восторга. Теперь Сарафир в полной мере осознал значение выражения «сделано на века». Илатони подошел к огромной металлической чаше на опущенном конце стрелы.
- Хочешь полетать? - предложил он, взглянув на Сарафира.
- Я не умею. Лезь туда лучше ты.
Лицо Илатони ни на секунду не перестало светиться детским восторгом.
- Я сейчас тоже не могу. Значит, подождем с этим.
Илатони поднял большую каменную глыбу , явно бывшую частью пирамиды, смешно переставляя ноги, подтащил ее к чаше и поместил камень туда. Камень выглядел куриным яйцом в лохани, но Илатони горел энтузиазмом.
- И как заставить его работать? - спросил ангел, оглядывая катапульту.
- Ты собираешься этим выстрелить?
- Да.
- Зачем?
- А вдруг в волшебника попаду!
Сарафир только кивнул. Здесь, наверху, на жаре, голова болела до невозможности.
Илатони бегал вокруг катапульты. Потом, в отчаянии, пнул чашу. Судя по всему, механизм со временем все-таки разладился. Что-то громко щелкнуло (Илатони подпрыгнул на месте) и стела снова пришла в движение. Очень быстро пришла. Сарафир не мог себе представить, что что-либо с такой невероятной массой может двигаться с такой скоростью. Чаша стремительно взлетела вверх и камень унесся вдаль.
- А-а-а! Классно!
Сарафир повернулся и пошел вдоль бассейна.
- Ты куда?! Подожди!
Илатони, прыгая через две-три ступеньки, помогая себе при этом взмахами крыльев, быстро догнал Сарафира и, удивленно глядя на бассейн, пошел за ним.
- У тебя раны воспаленные, - сказал он спине Сарафира.
Сарафир промолчал.
Он обошел бассейн с другой стороны (это заняло некоторое время) и подошел к тому, что приметил раньше. Это был большой, природной формы обломок скалы. На нем белым контуром была нарисована ладонь. Обычная ладонь с пятью пальцами.
- Смотри-ка! - удивился Илатони и посмотрел на свою ладонь, словно желал убедиться в сходстве или проверял количество наличествующих пальцев.
Все сходилось, Илатони это понравилось, Сарафира заинтересовало. Еще больше его заинтересовало квадратной формы углубление, куда вели ступени. Было похоже на вход в тоннель... Ну, или в пирамиду. Сарафир пошел к углублению. Илатони не удержался и приложил ладонь к изображению ладони на камне. Ему показалось, или белый контур слегка засветился? Решив ничего Сарафиру не говорить на всякий случай, Илатони поспешил за будущим Резником. Будущий Резник тем временем напряженно замер. Он уловил в углублении движение. Постояв минуту, и ничего не обнаружив, он спустился по ступеням. Илатони след в след шел за ним. Внутри было темно. Сарафир достал из-за пояса цилиндрическую палку, длиной сантиметров тридцать. Она светилась зеленоватым светом и скорее не освещала, а равномерно разгоняла темноту.
- Что это у тебя такое?
- Фосфор. Ну, не чистый, конечно.
- Что это?
- Потом.
- Откуда ты это все достаешь? У тебя бесконечный пояс?
Сарафир достал меч и медленно продвигался вперед. Квадратный тоннель спускался вниз, заканчиваясь площадкой. Площадка обрывалась над широким колодцем с металлическими деталями на стенах. Еще была лестница вниз. Сарафир, не колеблясь, направился к лестнице.
- Смотри, и здесь такая же рука нарисована, - заметил Илатони, показывая на стену возле колодца.
Когда Сарафир отвернулся, Илатони приложил руку к изображению. Теперь контур совершенно отчетливо засветился красным. Было похоже на запрет. Пирамида будто не желала их здесь видеть. Илатони хотел было поделиться этой мыслью с Сарафиром, но тот уже уходил по лестнице и уносил с собой свет, и Илатони испуганно метнулся за ним. Несколько минут спускались в темноте, потом с одной стороны стена пропала и герои оказались на винтовой лестнице, окружавшей квадратный колодец, с двумя вертикально расположенными металлическими рельсами. Сарафир и Илатони одинаковым движением заглянули в колодец. Снизу шел свет. Сарафир спрятал свой светильник. Спуск занял еще около часа, вниз и вниз по ровным каменным ступеням. Сарафир с ужасом думал про подъем, хоть здесь, в пирамиде, было холодно. По завершении спуска путники оказались в большом зале, в центре которого стоял короткий широкий каменный столб, видимо принесенный сюда уже после того, как пирамида перестала выполнять прямые свои функции. Пирамида изначально явно имела техническое назначение. Сарафир абсолютно, совершенно не представлял себе, для чего она, но обладал достаточно свежим и проницательным умом, чтобы понять, что строилась она определенно не как храм. Это потом она стала храмом, с этим странным, не к месту грубым алтарем. Здесь, внизу, было светло и стоял постоянный фоновый легкий, но очень непривычный уху гул. Стены узкой полосой под потолком были гладкие и светились белым, чистым светом. Походив по коридорам и заглянув в пару совершено непонятных помещений, Сарафир и Илатони наткнулись на место, очень испугавшее ангела. Это был широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались странные, похожие на разрезанные пополам прозрачные яйца, предметы, в каждый из которых легко мог поместиться лежа в полный рост усит или даже ангел с его крыльями. Ближайшие к двери яйца были открыты, как голодные клювы, дальше были закрытые. Илатони предпочел бы уйти, но не смог. Сарафир медленно двинулся по странному коридору. В самых близких от двери, через которую зашли Сарафир и Илатони, закрытых капсулах ногами к проходу лежали под углом скелеты на горстках праха, равномерно распределенного по черному дну, похожему на перину. Дальше лежали высохшие практически до скелетообразного состояния мумии. Чем дальше шли путники, тем все более и более сохранившимися были мумии. Потом в капсулах лежали тела - сначала в плохом состоянии, сухие и явно подпорченные, потом в совсем хорошем, но слишком похожие на восковых кукол, чтобы подумать, что они просто уснули. Потом Сарафир подошел к капсуле, возле которой замер, как вкопанный. Он смотрел на живого... кем бы он ни был. Это был не усит.
- Сарафир, здесь стены не из камня, - сказал Илатони, оглядываясь.
Стены действительно были не каменные. Из чего они сделаны, путники определить не смогли.
- Это не усит, - покачал головой Илатони, подойдя к Сарафиру и рассматривая с ним того, кто лежал в прозрачном яйце.
- Нет. Определенно нет, - покачал головой Сарафир.
Лежащий внутри был высок. Просто высок, лишь на голову или полторы выше среднего уситского роста. Такие кадры редко, но встречались и среди современников Сарафира. Лежащий был тонок. Как Илатони, примерно. Лицо было узким, скуластым, с большими закрытыми глазами с длинными ресницами, тонкими чертами лица. Такая тонкость черт редко встречалась даже среди ангелов. Волосы насыщенного черного цвета прядями лежали на лице и вокруг головы. Волосы были не слишком длинные, как у Илатони примерно. Странной формы были уши, удлиненные, островерхие. Лежащий был одет в обтягивающую, сплошную, без швов, черную одежду. Рука была узкая и с четырьмя пальцами.
- Слушай, он живой, да? - тихо спросил Илатони, невольно прячась за Сарафира. - Мне не кажется?
- Не кажется. У него сердце бьется. Смотри на вену на виске. Слабо, но часто. Колотится, как у воробья. Никогда такого не видел...
- Сколько же оно у него уже тысяч лет колотится? Ни одно сердце бы не выдержало. Просто сносилось бы, да? - испуганно сказал Илатони, во все глаза глядя на лежащего.
Сарафир только пожал плечами. Он тоже ничего не понимал, а высокая температура и головная боль мешали думать. Илатони пошел к остальным капсулам. Таких, с живыми, было, по сравнению с остальными, совсем немного, не больше тридцати.
- Смотри, здесь ангел! А нет... не ангел...
Сарафир, заинтересовавшись, подошел. В яйце лежал крылатый, но не ангел. Крылья лежащего в капсуле были несравненно больше ангельских. На своих он, скорее всего, весьма успешно летал, не прибегая к особым ухищрениям. Грудная клетка была очень развитая, как и все остальное тело.
- Ты знаешь, ведь по легенде мы, Бессмертные, не всегда были крылатыми. Мы получили крылья в дар от богов, которые прилетели со звезд. Вдруг, это и есть кто-то из тех богов? - тихо сказал Илатони.
- Не особо вы сберегли их дар, в таком случае.
Современные ангелы, если и имели отношение к этому представителю древней цивилизации, то весьма отдаленное, и прилично деградировали. Тело лежащего в капсуле было очень крепким, жилистым и явно натренированным на быстрые движения. Сарафир трижды подумал бы, прежде чем выступить против такого в открытом бою.
Дальше лежали другие, не менее странные, иногда даже пугающие. С неестественными цветами волос : фиолетово-зелеными (брови и ресницы тоже были такие), морковно-красными; с острыми ушами, со звериными ушами; с крыльями, как у стрекозы (Илатони чуть не залез на капсулу верхом, разглядывая их); один был вообще натурально ящерицей, в зеленой чешуе с перьями на голове. Были и вполне уситской наружности.
- Кто же они такие? - завороженный необычным зрелищем, спросил у мироздания Илатони. - Неужели, в прошлом все такие были?
Одна капсула была приоткрыта. Внутри лежал скелет, одетый в такие же одежды, что и на живых.
- Интересно, он сначала умер, а потом открыли это... яйцо, или он умер от того, что открыли? - поинтересовался Илатони.
- С каких пор тебя интересуют такие вещи? - спросил Сарафир без особого интереса.
Все его внимание теперь было занято новой находкой - еще одной дверью. Над дверью была надпись, но он совершенно не представлял себе, что это за язык и техника письма такая.
- То, что я боюсь, не значит, что мне не интересно. Просто я думаю, если открыть одно, лежащий внутри проснется или умрет тут же?
Сарафир посмотрел на ангела.
- Вон открытые, зачем тебе одно из этих?
- Во-первых, если бы мне нужно было яйцо, то те не работают, видишь, - Илатони махнул рукой на мумии и скелеты.
Сарафир задумчиво посмотрел на них.
- Думаю, их просто не сумели запустить, - слегка покачал головой он. - Наверное, только эти знали, как. А те уже были похоронены здесь, намного позже.
- Как в месте вечной жизни? - Илатони впечатлено осмотрелся.
- Скорее всего... Так что ты говорил?
- Я хочу, чтоб он проснулся.
- Кто?
- Кто-нибудь. Кого откроем.
- Зачем?
- Как?! Ты представляешь, сколько он может рассказать?! Он же все может объяснить.
Сарафир бросил мельком взгляд на надпись над дверью.
- Он будет говорить на неизвестном, миром давно забытом языке. Ты ничего не поймешь.
- Ну, пусть хоть в картинках нарисует! - взмолился Илатони, пытаясь ногтями зацепиться за шов на прозрачном яйце. - Помоги... Может, откроем.
- Не думаю, что это возможно, - равнодушно заметил Сарафир. - Думаю этот,- он кивнул в сторону мертвого в черном комбинезоне, - все-таки сначала умер.
- Почему ты так решил? Я думаю, что их можно открыть. Если они закрываются, значит, и открыть есть способ.
- Думаешь, никто не пытался? Никто до тебя, думаешь, не захотел этого сделать?
Этот аргумент остудил пыл Илатони. Он осмотрел капсулы.
- Да. Наверное, ты прав. За тысячи лет наверняка пытались. И ,наверное, не одну сотню раз, - признал он.
- В любом случае их лучше не беспокоить. Они ведь все равно, что мертвые...
- Почему?!
- Они очень давно спят. Мир сейчас совсем другой. Когда они засыпали, даже вода и горы были другими.
- Неужели так давно? Даже не верится. Слушай, а вдруг он, этот, умер от старости? Вдруг, эти яйца не могут сохранить жизнь навечно, и он умер, потому что его срок пришел? Они такие разные все, вдруг у них и срок жизни разный? Или он просто старше всех был? Вдруг и остальные скоро умрут, потому что время придет?
Илатони оглянулся на спящих и пошел за Сарафиром в новые двери.
- Слишком давно лежат, чтоб подумать, что что-то может измениться. Если бы работа этих яиц от чего-то зависела, от чего-то внешнего, это что-то давно уже изменилось бы и они перестали работать. А если они просто сильно растягивают жизнь, то уж очень свежими они выглядят, чтобы подумать, что они вот-вот умрут от старости. Подумай сам. Записанная история уситов насчитывает тысячи три лет. Ангелов- тысяч десять. А о них не упоминается даже в упоминаниях о упоминаниях, даже в легендах о легендах.
- Может, где-то упоминается. Просто мы не знаем. Есть же легенда о тех самых богах, прилетевших со звезд. Почему это не может быть легенда именно об этих существах? Если бы я был глупее, или меньше учился, я бы точно принял их за каких-то сверхсуществ. Высокие, крылатые, разноцветные!
Сарафир помолчал пару секунд.
- Ну, может и так, - признал он.
Пройдя совсем немного - в этой части пирамиды коридоры были значительно уже и короче, а местами вовсе не были похожими на коридоры – Сарафир, а следом за ним и Илатони, вышли в помещение с высоким потолком, сплошь заставленное стеллажами и единственным столом с парой лавочек по бокам. Ближайшие полки были завалены свитками из папируса и пергамента, глиняными табличками. А дальше были металлические предметы, похожие не таблички, только без надписей. Сарафир обомлел.
- Илатони, ты знаешь, что это такое?
Илатони растерянно осмотрелся.
- Что?
- Это библиотека!
- Да? - удивился Илатони. - Ты думаешь, в этих металлических штуках что-то записано?
Илатони неуверенно потрогал металлические предметы.
- Я практически абсолютно в этом уверен, - сказал Сарафир.
Он взял табличку (что же это за металл такой?) и повертел в руках, оглядывая со всех сторон.
- Наверное, существует какой-то специальный способ их читать, - сказал он и осмотрелся по сторонам в поисках подсказки.
- Зачем они тебе? - скучным голосом спросил Илатони, разглядывая свитки.
- Зачем? Эти штуки тоже много чего знают и могут объяснить. И будить никого не надо.
Илатони мигом заинтересовался. Он тоже стал оглядываться.
- Может, с ней надо что-то сделать? - предположил Сарафир и, поймав непонимающий взгляд Илатони, пояснил, - ну, как книга на замке. Чтоб ее прочитать, надо открыть замок. Если этого не сделать, она останется бесполезным немым предметом. Это, конечно, явно не книга, но здесь все другое. Наверное, и сделать надо что-то совсем другое. Что-то сложнее. Не знаю, что...
- Думаю, это слишком сложно для нас. Мы же по сравнению с этим всем, с этими машинами, и самой пирамидой, как животные. Ты же не объяснишь зайцу, как пользоваться мельницей или маслобойкой. Или даже просто мед качать. Меда бы он, может, и поел, но зачем такое с сотами делать, он не сможет понять. Так и мы здесь. Мы... слишком просто думаем для этого всего.
- В отличие от зайца, мы умеем конструктивно мыслить. Вся вселенная живет по одним и тем же законам и логика тоже везде и всегда одинаковая. Если дать вороне проволоку, она согнет ее в крючок и достанет еду из бутылки.
- Да?!
- Да. Мы так играли в детстве с храмовыми воронами. Она не знает, что такое проволока, из чего она, как ее делают, для чего она. Но воспользоваться ей сумеет. Потому что умеет мыслить. Заяц не умеет. А мы умеем. Мы живем в более простом мире, чем те, кто построил пирамиду, знаем меньше, но мы можем научиться думать, как они. Пусть не понимать, но хотя бы думать. Точнее, могли бы. Если бы у нас было больше времени. Наверху скоро начнет темнеть, пойдем.
Сарафир поставил металлическую табличку на место и направился к выходу. Илатони пошел за ним.
- Как ты думаешь, почему у этих капсул нет никакой охраны? - спросил он в коридоре-склепе.
- Может, была, но время не пощадило?..
- Не думаю, что они поставили себе такую несовершенную охрану.
- Не думаю, что эти яйца надо охранять. Думаю, их и топором не повредить.
- Да?..
- А ты видишь хоть одну царапину?
- Думаешь, кто-то пытался?
Сарафир подумал немного.
- Если бы я чуть меньше понимал что к чему и у меня был топор, я бы обязательно попытался.
Сарафир уверенно шел по коридорам. Илатони совершенно не помнил дороги и полагался только на спутника. Сарафир безошибочно нашел дорогу и вскоре путники-исследователи вышли в зал с алтарем.
- Знаешь, о чем я подумал? - Сарафир посмотрел на высокий потолок зала. - Думаю, вся пирамида - это машина. Одна большая машина.
- Интересно, для чего она?
- Не знаю, Илатони, - слегка покачал головой Сарафир. - Не имею ни малейшего представления.
По лестнице поднимались не спеша. У Сарафира колотилось сердце и темнело в глазах. Этого было не спрятать.
- Давай сядем, отдохнем, - предложил Илатони.
- Пойдем.
- А я хочу сесть, - заявил Илатони и опустился на ступень.
Сарафир постоял немного, потом сел рядом.
- Времени нет, - сказал он. - Он там каждую секунду лежит, задыхается, пока мы здесь ходим.
- Ты бледный, горячий, у тебя тени под глазами и тебе трудно дышать. Что с тобой такое, Сарафир? Ты же медицину учил, ты знаешь.
- Знаю, потому и не беспокоюсь.
«Что толку об этом беспокоится?» - подумал Сарафир.
Сердце из головы вернулось обратно в грудную клетку.
- Ты открыл одну рану. Зачем?
Наблюдательный комок перьев...
- Надо.
- Рана мокрая. Туда грязь попала? Я знаю, такое бывает.
- Что-то вроде.
- Это пройдет?
- Да.
- Когда?
- В течении пяти дней, не позже.
- Так скоро? Это хорошо.
Сарафир молча встал и пошел наверх. Больше он не останавливался. Поднялся наверх Илатони с колотьем в боку. Сарафир, не останавливаясь, пошел к выходу и поднялся наружу, на вершину пирамиды.
- Болеет, - прохрипел Илатони, глядя в спину усита. - Да он и при смерти меня пешком верхового обгонит!
Выбравшись наружу, Илатони осмотрелся. Солнце еще не село, но уже клонилось к горизонту. С другой стороны неба все было затянуто тяжелыми грозовыми облаками. За спиной что-то задвигалось. Илатони прыжком обернулся. Садящееся солнце хорошо освещало углубление, в которой секунду назад находился вход в пирамиду. Входа не было. Вместо него глухая каменная стена. Сарафир уже шел вокруг бассейна. Когда Илатони догнал его, он обратил внимание на сам бассейн.
- Мне кажется, или тут меньше боды, чем было?
- Меньше, - подтвердил Сарафир.
Внезапно, вода пришла в движение. И Сарафир и Илатони вместе уставились на бассейн. Бассейн быстро пустел. Вода уходила в отверстие посередине.
- Наверное, перед дождем спустили. Чтоб набрать свежей, - предположил Илатони.
- Интересно, откуда они знают, что будет дождь? - удивился Сарафир.
- Может, по атмосферному давлению?
- Откуда ты знаешь, что это такое?
- Сарафир, мы же, Бессмертные, живем в воздухе! Уж кто, а мы-то хорошо знаем, что воздух - не пустота, а вполне материальный объект, и он тоже имеет вес. Наверху его меньше, здесь больше, а совсем высоко, далеко от земли, его вообще нет. Это и есть атмосфера. Выше нее летать нельзя.
- Интересно, как там?
- Холодно.
- Я думаю!
- Настолько, что даже воздух замерзает в лед.
Илатони с опаской осмотрел небо.
- Как думаешь, на Василька никто не напал? - спросил он вдруг.
- С ним собаки. Да и сам он кого хочешь забьет. Как он той змее надавал...
- Он чуть не утонул тогда.
- Если бы он тогда так не бился, змея бы скрутила кольца и мы бы оба погибли. А так он всех спас.
Илатони посмотрел на Сарафира, спускавшегося по лестнице. Бледный, с воспаленными ранами, он смотрел по-прежнему с сосредоточенной настороженностью.
- Это ты нас всех спас, - сказал ему Илатони. - Никто бы не выбрался, если бы ты не убил змею.
- Она бы задушила меня, если бы не конь. А вон и он, кстати.
Василек белел на фоне темной земли. Вокруг виднелись собаки. Все было спокойно.
- Переночуем в одном из домов. Дождь намечается сильный, - сказал Сарафир.
Потом он внимательно посмотрел вниз и пошел быстрее. Илатони тоже обратил внимание туда, куда смотрел Сарафир. Василек лежал.
- Может, змея была ядовитая? - тихо спросил Илатони.
- Нет.
- А что тогда с вами обоими?
Сарафир спустился и подошел к Васильку. Конь держал голову, но глаза закрывал.
- Надо найти подходящий дом.
Первые капли дождя уже срывались с неба.
Благо, дома вокруг были в изобилии. Выбрав самый целый, животных оставили внизу, сами поднялись наверх, натаскали веток и дров и развели костер. Скоро снаружи пошел настоящий ливень. В каменном доме стало холодно.
Илатони занервничал.
- Старшие запрещают залетать в эту ложбину, когда сильный дождь, - пояснил он. - Говорят, это опасно, вода в реке поднимается.
- Да уж, сегодня мы никуда не пойдем, - мрачно сказал Сарафир, глядя на дождь. - Целый день потратили впустую.
- Не впустую, Сарафир. Мы много увидели и узнали. Сможем рассказать кому-нибудь. А, может, когда-нибудь еще раз сюда с тобой придем. И тогда у нас будет больше времени понять, что к чему.
- «С тобой»? В смысле?
- Я же пообещал всегда быть с тобой, помнишь? Мы, Бессмертные, всегда держим слово.
Илатони замолчал, потому что увидел, как в глазах Сарафира мелькнул ужас.
- Ну ты чего?! Из нас ведь неплохая команда получается.
- То, что ты постоянно во что-нибудь влипаешь, а я тебя вытаскиваю, ты называешь командными действиями?
- По крайней мере, мы уживаемся.
- Да, ты прав. Последнее время мне все реже хочется оторвать тебе голову.
- Ты недобрый.
- Это можно утверждать наверняка...
Сарафир заставил себя поесть (преимущественно ужин состоял из трав, собранных утром) и сразу лег на принесенные раньше ветки. Резко поднялась температура. Поднялась так, что Сарафир впервые почувствовал страх. Он понимал, что может не проснуться утром. Впервые он почувствовал, что очень хочет помолиться. «Не забирай... Не забирай, прошу... Только не сейчас. Потом забери, хоть сразу... Но только не сейчас. Дай мне время... пожалуйста...пожалуйста...» От боли на глаза наворачивались слезы. Лишь бы Илатони не проснулся.
Потом Сарафир провалился в забытье.