.
-Пап, ты дома?- громко прокричал молодой Альфа, когда закрыл за собой входную дверь. В его руках находились несколько ярко оформленных пакетов, которые были предвестниками рождественского сюрприза. Он опустил их на пол и начал стряхивать с себя снег, который прилип к одежде. За окном бушевала снежная метель, создавая атмосферу зимнего волшебства.
В это время из кухни появился его отец, миловидный Омега. Увидев сына, на его лице заиграла широкая, добродушная улыбка. Он быстро вытер руки о фартук и, бросив все дела, поспешил навстречу, обняв парня в тёплых объятиях. Альфа, в свою очередь, прижался к отцу, вдыхая знакомый и любимый аромат цитрусовых.
Вот так сюрприз, под самый канун Рождества! Ты надолго? — с удивлением поинтересовался Тайо, так звали тридцати четырехлетнего Омегу-одиночку. С течением времени он стал настоящим мастером по созданию уюта и тепла в доме, а так же и по соблазнению.
Дело в том, что когда ему было только шестнадцать, ещё совсем юный Тайо, тогда только что вступивший в период полового созревания омега, стал жертвой обстоятельств, попав в сети богатого и влиятельного альфы. В результате этого столкновения с судьбой он забеременел. Несмотря на давление со стороны семьи Альфы, которая сначала предлагала крупные суммы денег, а затем и угрожала, Тайо принял решение оставить ребёнка. Его отец, который пережил потерю своей пары из-за болезни, поддержал сына во всем. Альфочка, которого звали Макото, унаследовал от отца золотистые глаза, а густые черные, как воронье крыло, волосы — от своего деда.
Однако, к одиннадцати годам, во время обеда, у Макото резко заболели глаза. В это время Тайо был на подработке, хотя дедушка Альфы и говорил, что поможет с деньгами, но молодой Омега хотел воспитать сына самостоятельно. В тот день Макото узнал из интернета о соулмейтах.
Поначалу он испугался, так как узнал, что родные не могут стать предназначенными судьбой друг другу. Однако вечером, когда он находился в ванной, Тайо вернулся домой и увидел, как его глаза сменились с золотого на фиолетовый. Радость переполнила его, но она была недолгой.
Испугавшись, что отец не примет его таким, на следующий день Макото купил контактные линзы и с тех пор никогда их не снимал, даже во время сна.
-Я взял отпуск на две недели. Давно тебя не навещал, — ответил Макото, с трудом расцепляя руки, которые обнимали пояс отца, и снимая пальто. Ему до безумия хотелось прильнуть губами к соблазнительной шее своего отца, облизать, укусить, пометить, оплодотворить.
Он взял у Тайо полотенце и направился на кухню. Тайо опешил, увидев, чем занят его сын. Макото мыл посуду.
-Ты что удумал!?- воскликнул Тайо, - Макото, не смей! Ты же Альфа! Работа по дому — это обязанность Омеги!- Он попытался выхватить губку из рук сына, но Макото лишь усмехнулся, быстро чмокнул отца в лоб и, оголив один из своих клыков, сказал:
-Пап, перестань. Ваши старые устои уже давно исчерпали себя. К тому же, я твой сын и должен тебе помогать, даже будучи Альфой,- Он опередил возможный вопрос отца.
-Ты и так каждый месяц отправляешь мне деньги, и не маленькие! А эта квартира... — Тайо обвел рукой просторную трёхкомнатную квартиру, — Зачем мне, одному Омеге, такая роскошь?
Макото, понимая отцовские колебания, улыбнулся теплой, заботливой улыбкой. В его глазах отражалась глубокая любовь и нежность, приправленные секретом, тяжелым грузом невысказанных чувств. Тайо всегда предпочитал душевный комфорт материальным богатствам, всегда ставил семью выше всего. Но Макото не мог допустить, чтобы его отец жил скромно, отказывая себе во многом. Он видел усталость в его глазах, чуть сутулую осанку и знал, что его отец заслуживает комфорта и покоя.
-Папа, ты этого заслужил, – сказал Макото, голос его был спокоен, но в нем слышна бесконечная любовь и глубокое уважение- Ты дал мне жизнь, воспитал меня, всегда поддерживал. Я хочу, чтобы ты жил комфортно, без забот и трудностей. Эта квартира, эти деньги – это всего лишь малая толика моей благодарности за все, что ты для меня сделал.
Каждое слово было пропитано искренностью, но за ними скрывались более глубокие чувства, чувства, которые Макото не смел признать даже перед самим собой. С одиннадцати лет он любил своего отца не просто как сын любит родителя. Его чувства были намного сильнее, намного интенсивнее, переходя даже за пределы семейных рам. Мысль о том, что Тайо может отвергнуть его, разрушить их и так хрупкий мир, заставляла его сердце сжиматься от болезненного страха. Это была секретная ноша, которую он носил в себе годами, скрывая ее даже от самого себя.
Закончив мыть посуду, Макото снял фартук с отца, легким движением подтолкнул его к гостиной. Пакеты с подарками, завернутые в яркую бумагу, были аккуратно разложены около уютно устроившегося на диване Тайо. Макото присел на корточки, начиная разворачивать подарки один за другим. Глаза его отца сияли от детской радости, каждый подарок, от новой рубашки до набора дорогого кофе, вызывал восторг и удивление.
Только один подарок, завернутый в блестящую бумагу, остался лежащим под ёлкой – особое подношение, прибережённое на последок. Когда все подарки были распакованы, Тайо потянулся к загадочному свертку под ёлкой. Но рука Макото остановила его.
-Этот ты получишь позже,- прошептал Макото, и его голос, обычно спокойный и ровный, задрожал от нахлынувших эмоций. «Надеюсь ему понравится подвеска»
Тайо, надув губки, скрестил руки на груди, и его футболка натянулась, обнажив небольшие розовые соски. Эта неожиданная картина заставила Макото сглотнуть, а в его груди раздался глухой рык, как у дикого зверя, застигнутого врасплох. Он зажал рот рукой, стараясь подавить внезапный прилив похоти, но взгляд его не отрывался от отца.
Тайо, погруженный в свою обиду, ничего не заметил. Макото усмехнулся, понимая, что его реакция была слишком явной.
-Ладно, -выдохнул Тайо, и его голос звучал уже мягче, с едва уловимой нежностью. Макото протянул отцу комплект одежды. Мужчина удивленно посмотрел на него,- Зачем?– спросил он.
-Я хочу посмотреть, угадал ли я с размером, – ответил сын, пытаясь спрятать волнение, которое захлестывало его. Внутри него бушевала буря эмоций, смешанная с надеждой и страхом.
Тайо, взяв одежду, ушел в комнату. Через несколько минут он вернулся, и Макото с придирчивой внимательностью осмотрел наряд на отце. После нескольких минут ожидания, убедившись, что все идеально сидит, сын расплылся в довольной улыбке. Тайо, сияя от счастья, пошел переодеваться в следующий комплект. Из всех предложенных нарядов ему больше всего понравились обтягивающие джинсы, объемная вязаная кофта и удобные кеды.
Довольный своим новым образом, Тайо скрылся на кухне, где пропищал таймер духовки. Макото, тем временем, направился в свою старую комнату, где в дальнем углу, на самом дне шкафа, нашел свою любимую фланелевую пижаму, приятно мягкую и уютную. За ней последовало неспешное отправление в ванную комнату.
Едва дверь за ним закрылась, как его обоняние уловило тонкий, но невероятно сильный аромат цитрусовых. Аромат исходил от одежды Тайо. Запах был настолько интенсивным, настолько притягательным, что Макото замер, словно завороженный. Он вдохнул его с жадностью, не сразу понимая что стоит по горячей воде, уже льющейся из душа. Мысли о Тайо, о его нежной улыбке, о том скрытом, запретном влечении, накрыли его с головой, словно волны океана.
Это чувство, одновременно сладкое и мучительное, было неизбежно, оно заглушало все остальное, захлестывало, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. С проклятием, вырвавшимся сквозь стиснутые зубы, он выключил воду и, не обращая внимания на капли воды, стекающие по телу, направился к корзине для белья.
Рука, словно движимая сама по себе, вытащила из корзины первую попавшуюся вещь – мягкую, пропитанную запахом Тайо ткань. Затуманенный желанием, Макото прижал её к лицу, жадно вдыхая аромат, чувствуя, как по телу разливается волна возбуждения.
Член стоял твердо, напряженно, с тех самых пор, как он учуял запах отца. Несколько грубых движений рукой привели к быстрому, бурному оргазму. Семенная жидкость брызнула на стену, оставляя на ней блестящее белое пятно. Голова прояснилась, и Макото усмехнулся, вытирая рукой оставшуюся влагу.
-Чёрт, никогда так быстро не кончал,– пробормотал он, приводя дыхание в норму, -Даже когда дрочил на фото и голосовые папы, такого не было. А тут лишь запах…,- Взгляд упал на вещь в руке. Это была его старая рубашка, та самая, которую он считал потерянной,- Хм, он же сказал, что она порвалась и её пришлось выкинуть,- прошептал Макото, с удивлением осматривая рубашку. В корзине он обнаружил трусы отца. Запах Тайо, насыщающий ткань, снова вывел его из состояния относительного спокойствия. Вновь нахлынувшее возбуждение заставило Макото стиснуть зубы, его клыки слегка прорезались, впиваясь в губу,- Ррр, а это интересно,- прошипел он, заметив на трусах следы естественной смазки – обилие такой смазки говорило о близости течки.
Представив, как бы вылизывал колечко мышц отца, как утопал бы в его смазке, как втрахивал того в постель, а затем наполнил его матку до краёв, Макото ещё раз кончил.
Наконец, Макото закончил водные процедуры, стараясь тщательно смыть все следы своего возбуждения. Взяв пижаму, он обнаружил, что за последние полгода заметно подрос. Пижама стала мала, рубашку пришлось расстегнуть, а штаны оставил вовсе без завязок. Выходя в коридор, Макото едва не столкнулся с Тайо, несшим поднос с только что испеченным печеньем.
Испуганный Тайо чуть не уронил поднос, но Макото быстро среагировал, подхватив его. Большие ладони сына обхватили руки отца. Тайо вздохнул, чувствуя тепло тела сына за своей спиной. Макото заметил, как покраснели шея и уши Тайо, уловив усиление аромата его феромонов.
В голове Макото промелькнула безумная мысль. Прижавшись к отцу, он слегка прикоснулся вставшим членом к сочной попке Тайо. Мужчина вздрогнул, его дыхание стало частым и неровным. Наклонившись, Макото уткнулся в платиновый затылок отца и приглушенно прорычал, пропуская волну тепла по телу Тайо.
Дыхание Тайо участилось, короткие, прерывистые вдохи вырывались из его груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Он облизал пересохшие губы, это едва заметное движение не ускользнуло от внимательного взгляда его сына. В полуобороте, Тайо бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Макото, в свою очередь, широко распахнул глаза, его лицо озарила нелепая, почти детски-глупая улыбка. Она резко контрастировала с пылающим румянцем, заливающим его щеки, отражая внутреннее волнение, которое Тайо так хорошо знал, так хорошо понимал, чувствовал в своей собственной груди, как эхо давно подавленного чувств.
-С..спасибо,- прошептал Тайо, его голос дрогнул, едва ли слышно. Слова застряли в горле, словно ком. Он с трудом сглотнул, его взгляд упал на обнаженный торс сына, на мускулистую, молодую плоть. Пауза затянулась, наполняя комнату напряжением, густым и вязким, как смола. Тишина давила, глушила биение сердца. Тайо сделал глубокий вдох, стараясь восстановить ровное дыхание, стараясь придать своему лицу спокойное, невозмутимое выражение,- Давно ты не был дома,- наконец произнес он, намекая на одежду сына.
-Боялся… боялся не сдержаться,- пробормотал Макото, его кадык нервно дернулся. Он сглотнул, повторяя действие отца, словно этот жест помогал ему справиться с переполняющими эмоциями. Тайо расширил глаза от удивления, не ожидая такого признания. Его сердце сжалось, запоздалое осознание медленно, болезненно расползалось в груди.
-О чем ты?- спросил он, голос уже не спокоен, в нем слышится напряжение, скрытая надежда и страх.
Макото взял поднос с угощением и направился в гостиную, где на столике стояли дымящиеся напитки. Он быстро сменил тему, словно боясь вернуться к неудобным, болезненным вопросам.
-Что будем смотреть?- спросил он жизнерадостно, стараясь спрятать свою тревогу за притворной беззаботностью.
Пока отец не пришел в себя, Макото тут же всунул печенье в рот Тайо, укутал в плед и усадил на диван. Макото устроился рядом, прижавшись боком, его тепло просачивалось через плед, наполняя комнату уютной интимностью.
- Мне кажется, любое кино будет хорошим, главное — что мы вместе, — прошептал Тайо, едва заметно кашлянув, с трудом сдерживая волнение. Его голос был тихим, едва слышным, но в нем слышна глубокая любовь и нежность. Он склонил голову, спрятав смущенную улыбку за волосами, и сделал вид, что сосредоточенно смотрит телевизор, в то время как его сын выбирал фильм.
— Ну ладно, пусть будет комедия, чтобы настроение поднять, — предложил Макото, нажимая кнопку на пульте,-А то за окном ужас, что творится.
Тайо кивнул, устраиваясь поудобнее рядом с сыном. Макото поставил поднос на колени, в одну руку взял чашку с шоколадом, другой обвил поясницу отца, окутывая его теплотой и заботой.
Фильм начался, заполняя комнату звуками веселых диалогов и шуток. Откинувшись на спинку дивана, Тайо ощутил приятное чувство покоя и тепла, расползающееся по всему телу.
Но внезапно Макото выпрямился, его дыхание стало тяжелым, прерывистым. В воздухе появился резкий аромат цитрусов, заполняя комнату. Взгляд Тайо прикован к сыну, сердце пропустило удар. Все мышцы Макото напряглись, он с трудом сдерживал дыхание, стараясь успокоиться. Горячие волны возбуждения пульсировали по его венам, он чувствовал их, как биение собственного сердца.
Глаза юноши блестели влажным блеском, взгляд лихорадочно метался по комнате, ища опоры. Наконец, Макото нашел в себе силы нарушить молчание:
-пап... — его голос сорвался на последнем слоге, щеки заалели ярким румянцем. Тайо, мгновенно понял, что произошло. Взгляд сына, полный тайного желания, был ему знаком – это же желание постоянно мучило и его самого во время редких визитов сына. Сердце Тайо болезненно сжалось, опускаясь куда-то в самый низ живота, где разлилась теплая, тяжелая волна. Глубокий вдох – и он, силой воли, вернул своему лицу маску спокойствия, хотя внутри бушевал настоящий шторм.
-Нет, нет, нет- прошептал он, впадая в панику. Выпутавшись из пледа, Тайо подбежал к календарю, где был отмечен цикл течек,- Почему так рано?!- испуганно прошептал он, переводя взгляд на сына. Макото поднялся вслед за отцом,- Обычно такое случается, когда рядом находится соулмейт. Но… ,- Тайо ошеломило осознание. Понимание накрыло его, как цунами, сначала смятение, а затем непередаваемая радость.
-Прости,- опустил голову Макото, его голос был едва слышен,- Я надеялся, что с наступлением совершеннолетия ничего не изменится, и я так и продолжу скрывать свой цвет глаз,-. Он коснулся своего глаза и, сделав несколько ловких движений, снял линзу. Под ней скрывался настоящий цвет его глаз - цвет, менявшийся под воздействием феромонов его соулмейта, его отца. У Тайо от увиденного расширились глаза, он отшатнулся от сына, словно от удара. Плечи Макото опустились, сердце сжалось от боли и страха,- Простите, пап, —прохрипел он, делая шаг к выходу, – я сейчас уйду, переночую в отеле, а завтра заберу свои вещи.
Но рука Тайо остановила его, схватив за локоть – крепко, но бережно, не причиняя боли. Макото, преодолевая страх, поднял взгляд на отца.
-Подожди, — нспокойно, но твердо сказал Тайо, пытаясь осмыслить происходящее, — Почему ты не рассказал мне сразу? Тебе было страшно признаться, потому что ты боялся, что я отвернусь от тебя?
Макото покачал головой, его взгляд скользил по лицу отца, останавливаясь на глубине его голубых глаз.
-Нет,- прошептал он,- Ты слишком… добрый. Я боялся, что после признания не смогу себя сдерживать,- Он приблизился к отцу, не скрывая, вдыхал любимый запах отцовского феромона, наслаждаясь его близким присутствием, — ВВедь я хочу быть рядом с тобой, ощущать тепло твоего тела, слышать твой голос, чувствовать вкус твоей кожи…
И в этот момент произошло нечто невероятное. Уголки губ Тайо тронула едва уловимая улыбка, теплая, нежная, полная понимания и любви.
- Ты заслуживал честного разговора, Макото, - спокойно сказал он, нежно касаясь подбородка сына большим пальцем, — Признайся бы ты тогда, возможно, сейчас мы бы не были оба так разочарованы потерянным временем. Запомни, отныне говори открыто, делясь мыслями и чувствами. Потому что любовь сама выбирает дорогу, и правила ей неподвластны.
Макото был поражен. Тайо встал на носочки. Его прикосновение было мягким и осторожным, но в нем чувствовалась глубокая страсть и безграничное обожание. Губы Тайо нежно коснулись уголка рта сына, вызвав горячую волну ощущений, захлестнувшую юношу целиком. Он замер, охваченный смесью изумления и восторга, позволив отцу медленно приблизиться.
— Люблю тебя, мой Альфа, — шепотом признался Тайо, вдыхая аромат сына — освежающую мяту, наполняясь этим прекрасным мгновением. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь тихим биением их сердец, слышимым только ими двумя, — Так давно мечтал об этом дне, когда смогу сказать тебе правду. Если бы ты только знал, как я мучался от разрывающего чувства внутри меня.
Макото издал сдавленный стон, когда Омега укусил того в ключицу. Его ноги подкосились – слабость, не свойственная Альфам, но рядом с любимым отцом он позволил себе эту уязвимость. Сердце колотилось в груди, как бешеное, разум помутнел от нахлынувших чувств, от близости человека, которого он любил всей душой. Альфа взял инициативу на себя.
— Как долго я ждал… ждал, что ты примешь меня таким, какой я есть, —прошептал Макото, жадно хватая ртом воздух, словно утопающий, наконец, добрался до поверхности воды, — Только бы ты знал, как ты сводил меня с ума своим прекрасным телом,- пробормотал он, оставляя на ключице отца яркий, темнеющий засос – след своего страстного признания. Засос, который через несколько минут начнет наливаться синевой. Тайо, улыбаясь от счастья и волнения, с легкой гордостью заметил:
-Значит, мне удалось тебя соблазнить?.
Он открыл свою шею, предлагая сыну еще больше близости, еще больше ласки. Макото, не медля, оставил еще один укус – на этот раз около пахучей железы, около загривка. Тайо простонал от удовольствия и боли.
-Можно?
Слова Макото прозвучали как нежный вопрос, полный глубокого понимания и уважения. Он поднял взгляд на лицо отца, прижавшись к его плечу, словно ища подтверждения своей смелости, своего действия.
-Всё, что пожелаешь,- ответил Тайо, его голос был наполнен нежностью и любовью.
В следующее мгновение отец оказался в объятиях своего сына. Макото подхватил его, прижал к себе и поцеловал страстно и глубоко. Они ушли в спальню отца, полностью погрузившись в свои чувства и забыв обо всём: о времени, соседях, даже о приближающемся Рождестве. Все это подождет. Сейчас важны только они двое, их чувства, наконец-то получили свободу. О всех деталях они поговорят утром, когда гон закончится, течка стихнет, страсть немного утихнет, а узел спадёт…
Оставалась лишь одна мысль: им нужно больше места, возможно, дом за городом, подальше от суеты, где их дети смогут дышать свежим воздухом.