Третья вода
— Где она?
Танька ураганом ворвалась в комнату сестры, разбрасывая все на своем пути. Испуганно метнулись рыбки в аквариуме.
— Где она, я тебя спрашиваю!
Ленка отвечать ей не стала, а сразу ударилась в крик.
— Мама!
— Говори, куда ты ее дела, а то я тебе все игрушки переломаю!
Но ломать Фроловой ничего не пришлось. То, что она искала, лежало у сестры под одеялом.
Танька схватила куклу и посмотрела в ее пластмассовые глаза.
— Обиделась, да? — С каким наслаждением Фролова разбила бы эту куклу обо что-нибудь жесткое. — Жаловаться побежала? Жалко, что я тебя на кусочки тогда не порезала, как бегемота!
— Мама! — Ленка висела у сестры на руках. — Не трогай!
— Это моя кукла, поняла? — Танька отшвырнула сестру обратно на кровать и пошла к себе в комнату. — Что хочу, то и делаю!
— Не смей, она хорошая! — бежала за ней Ленка. Но кукла Таня, видимо, была обречена.
Танька захлопнула дверь, смахнула все со стола, посадила на него куклу, а сама устроилась на стуле.
— Рассказывай! — приказала Фролова, с ненавистью глядя в хорошо знакомое лицо. — Что за тоннель, что за трамвай и что это за бредятина с Музеем?
Таня продолжала улыбаться накрашенными губами и не шевелилась.
— В трамвае ты была шустрее, — стала накаляться Танька. — Или не ожидала, что тебя так быстро раскроют? Представь себе, я тебя видела, и в Музее, и в вагоне. Куда ты меня должна везти?
В дверь стали стучать. Видимо, Ленка таки нажаловалась маме.
— Татьяна!
— Мне некогда! — Фролова и не думала открывать. Но тут до недавнего времени прочная задвижка соскочила со своих винтиков, и дверь открылась.
Увидев дочь, сидящую напротив куклы, мама ахнула, а когда разглядела ее странный палец, схватилась за сердце.
— Это я обожгла, — стала оправдываться Танька. — Кипятком из чайника.
— Мама, не сердись, — забежала вперед Ленка. — Таня хорошая.
— Дурдом! — с чувством произнесла Фролова. — Я пошла кошку отдавать.
Танька поискала глазами несчастное черное создание и с удивлением обнаружила его сидящим в луже.
— Чего это с ней?
Ленка подхватила кошку на руки и ласково заглянула ей в глаза.
— Она в сумке сидела, — стала докладывать сестра. — И была вся мокрая-мокрая. Даже на пол накапало. Давай ее посушим, а то она простудится. — В голосе Ленки появились противные капризные нотки, которые Танька терпеть не могла. — Она такая хорошенькая, — продолжала пищать сестра. — Как ее зовут?
— Глафира, — выдавила из себя Танька, чувствуя, как в бешенстве сжимаются кулаки. — А у тебя, сестренка, выходит, все хорошие?
И тут же все раздражение ушло из нее. Левая рука в кулак не сжималась.
Мизинец. Музей.
— Делай, что хочешь, — отмахнулась от Ленки Фролова, тяжело опускаясь на кровать. Вот помрет она, тогда они пожалеют, что так плохо с ней обращались. Тогда вспомнят, какая она была хорошая. И тогда им станет ее не хватать...
— Сколько воды-то с нее натекло. — Мама с тряпкой в руках склонилась над лужей. — Как будто бы купалась.
— Купалась? — Танька отвлеклась от своих мрачных мыслей. — Это же первая вода!
Она выхватила у мамы тряпку и, подставляя ладони под капельки, помчалась в ванную. Там она выжала тряпку в таз и любовно прижала его к себе.
— Нужна третья! Значит, кошка будет где-то еще купаться...
— Странная ты стала, Татьяна. — Мама стояла у нее за спиной и недовольно качала головой. — Может, у тебя что-нибудь болит?
— Теперь уже ничего! — От радости Фролова была готова выпить эту грязную воду. — Ленка, суши кошку, она остается у нас.
Чуть не приплясывая, Танька вернулась к себе в комнату. Надо было решить еще один вопрос — как поступать с одноклассниками. Никаких нежных чувств к ним она не испытывала, особенно к Максу. Килька со своими котами тоже особой любви не вызывала. Если бы можно было вместо себя отправить их, Танька это с удовольствием сделала бы. Но ребят хотят видеть вместе с ней, а это сильно усложняет дело.
В коридоре послышался хохот и топот ног — Ленка резвилась с новой игрушкой.
Танька перебрала в голове несколько вариантов. Можно привязать себя к кровати, и когда придет Карл, он просто не сможет сдвинуть Фролову с места. Но эта идея была сразу отвергнута — принц говорил, что тело им не нужно. Так что привязанную Фролову он отвязывать не станет, придушит только слегка, чтобы не дергалась, подождет, когда она умрет, и отправится с новым экспонатом Музея к хозяйке.
Еще можно забаррикадировать дверь. Воск — материал мягкий, Карлуша не сможет пробиться сквозь стулья, столы и шкафы.
Танька ладонью провела по лбу — не подойдет. Принц, неизвестно как, умеет перемещаться вне времени и пространства. Так же как и Мари. Они вдруг появлялись за ее спиной, хотя только что стояли с другой стороны.
А если сделать все, чтобы Макс с Иркой в Музей не попали? Ребята противной Мари просто жизненно необходимы. А достать их можно только через Таньку. Видимо, Килька со своими куклами обращалась хорошо, и на нее никто не жаловался. А разломанные Тихомировым паровозы вряд ли кому-то будут рассказывать о своей тяжелой судьбе. Так что одна Фролова способна посадить одноклассников в злосчастный вагон. И чем дольше она это делать не будет, тем большее время пробудет между двумя мирами. И тем у нее будет больше шансов что-нибудь придумать!
Издав боевой клич, Танька кувырнулась на кровати и бросилась к телефону. Но телефонный звонок опередил ее.
— Послушай, Фролова...
Если в России задумали бы снимать фильм «Терминатор», то главную роль обязательно должен был бы играть Макс — в любой ситуации он оставался спокойным, как робот. А может, он и был роботом, только этого никто не замечал?
— Фролова, ты почему кошку не отдаешь?
— Представляешь, — томным голосом начала Танька, — она мне все еще нужна.
— Будешь ее в сумке по улице таскать? — В голосе Макса звучало осуждение.
Танька уже открыла рот, чтобы сказать все, что она думает о своем чванливом однокласснике, но вовремя спохватилась. Если они начнут ругаться, то Макс ее не послушает.
— Нет, посажу в аквариум к рыбкам и буду перед сном расчесывать ей хвост. А скажи-ка лучше, Тихомиров, ты мог бы пораньше уехать в свой Затютеевск с дедом? И Кильку с собой прихватить?
На том конце провода повисла долгая пауза. Фролова уже успела подумать, что в ярости Макс поломал свой телефон. Но вот в трубке послышалось сопение. Видимо, Тихомиров был не на шутку разозлен.
— Шла бы ты, Фролова, со своими шуточками, — выдавил он из себя.
— Погоди! — заорала Танька и даже руку подняла, чтобы он не давал отбой. Словно этим жестом могла остановить Макса. — Дело же верное. Если это санаторий, то можно путевку и для Веселкиной купить. Там же не ходят трамваи?
— При чем тут трамвай? — простонал Тихомиров. — Фролова, ты что, издеваешься? У Ирочки кошки, она не может их бросить.
— Кошек я беру на себя, — смело предложила Танька. — У меня в аквариуме места для всех хватит.
Макс снова задумался, и Танька затаила дыхание. Если этот ход сработает, тогда...
— Ты разве любишь кошек?
Фролова чуть не расхохоталась, вспомнив старую шутку: «Как, вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить!» Что делать с кошками, она не знала, но это сейчас ее волновало меньше всего.
— Если бы не сестра, — трагическим голосом произнесла Танька, — у меня был бы целый табун кошек. К тому же мама раньше не разрешала, говорила, животные отвлекают от учебы.
Про маму это она добавила зря. Училась Танька не очень хорошо, так что от уроков ее отвлечь было явно проблематично.
— Надо поговорить с Ирой, — начал сдаваться Макс.
— Хочешь, мы вместе поговорим! — Танька беззвучно скакала по комнате — подкатывающий к горлу восторг нужно было куда-то выплеснуть.
Тихомиров снова задумался, и Фролова зажала себе ладонью рот, чтобы ничем не выдать бившую через край радость.
— А как твой Музей? — с другой стороны зашел Макс. — Видения закончились?
— Ты что! — как можно беззаботней выдавила из себя Танька. — Это я тебя разыграла! Скучно было. Вот и решила пошутить!
— Шуточки у тебя... Ладно, подходи к Ирочкиному дому, я там через полчаса буду.
Фролова дала отбой и издала такой пронзительный крик, что стекла звякнули. К ее удивлению, никто не стал ломиться в дверь, выяснять, почему она вопит. Наоборот. В коридоре нарастал свой шум. Раздался грохот. Тоненько взвыла Ленка.
Танька выскочила в коридор в предвкушении хорошей ругани, но тут же споткнулась о сестру. Ленка держала ладошки ковшиком, вода из них стремительно утекала на пол. В этом импровизированном бассейне билась золотая рыбка.
— А ну, быстро в ванную!
От крика Ленка вздрогнула, открывая ладони и зажмуривая глаза.
— Дура!
Танька с трудом поймала ускользающую от нее рыбку и помчалась в ванную. С шумом полилась вода. Рыбка метнулась по раковине, подозрительно покосилась на затычку в водосливе и замерла, делая вид, что ее тут нет.
— Других тащи! — Сестра уже устроилась на бортике ванной, чтобы посмотреть, что будет дальше, так что пришлось ее грубо спихнуть с насеста, чтобы она начала шевелиться.
С ревом Ленка побежала в свою комнату. Танька пошла следом.
На дне расколоченного аквариума сидела оглушенная Глафира. Но даже в таком состоянии она умудрялась придерживать лапой трепыхающуюся добычу.
— Она сама прыгнула, — пожаловалась на хищницу Ленка, подбирая оставшихся рыбок.
Забыв про все, Фролова бросилась к кошке. Глафира была похожа на пирата — зеленые водоросли повисли у нее на голове, прикрыв один глаз наподобие повязки. Кошка попыталась освободиться от зелени и, не выдержав, чихнула.
— У, противная, — погрозила кулачком Ленка, убегая в ванную.
— Вторая вода, — прошептала Танька.
Фролова осторожно высвободила кошку из осколков.
Больше она с ней не расстанется. Третью воду пропустить ни в коем случае нельзя! Но сначала нужно уговорить Кильку с Максом поскорее уехать из города.
Наскоро высушив Глафиру, Танька сунула ее в сумку и побежала к Веселкиной.
Она примчалась вовремя, чтобы застать трогательную сцену. Макс с Иркой стояли в подъезде, нежно держась за руки, и не отрываясь глядели друг другу в глаза. В любое другое время Танька не преминула бы съязвить. Но сейчас она подавила смешок — через полтора месяца в школе она отыграется, а пока стоит потерпеть.
— Я же говорил, что она чокнутая, — нахмурился Макс. — Ты зачем Глафиру притащила? Она же тебе еще нужна!
— Нужна, — кивнула Танька, уже привычным жестом поправляя сумку. — Я ее принесла показать, что с вашей кошкой все в порядке. Вот смотрите, жива и здорова.
— Ты ее кормила? — с тревогой спросила Ирка.
Танька мысленно сплюнула. Про кормежку ей никто ничего не говорил. Да и в такой суете невозможно обо всем упомнить!
— Конечно! — убежденно произнесла Фролова. Но вредная кошка начала жалобно мяукать, опровергая ее слова.
— Все у тебя шиворот-навыворот! — Макс снова был спокоен, но и в позе, и в выражении лица читалось безграничное презрение к незадачливой однокласснице.
Конечно, такой чистенький мальчик никогда не обратит внимания на вечно лохматую девочку с исцарапанными руками и перепачканными коленями. Он выше этого! Вот за это Танька Макса и ненавидела. Ну, ничего, у нее еще будет время отомстить.
— Представляешь, Ира, — продолжал между тем Тихомиров, пока Килька открывала дверь своей квартиры, — эта сумасшедшая налетела на меня вчера и стала твердить, что ехала в трамвае с игрушками.
— Помолчал бы лучше! — взорвалась Танька. Ух, с каким удовольствием она врезала бы ему! Но Танька помнила о своем деле, поэтому ей снова и снова приходилось себя сдерживать.
— А потом она стала утверждать, что была в Музее восковых фигур и что там с нее сделали копию и теперь хотят убить. Представляешь?
— Игрушки были нарисованы на трамвае? — Килька в общем-то была нормальной девчонкой и Максову игру во всеобщее презрение не поддерживала.
— Нет! — От радости, что может такое рассказать про одноклассницу, Макс даже хлопнул в ладоши. — Они ехали вместе с ней и даже разговаривали.
— Трамвай? — Килька насыпала в плошку корм, и Глафира, жадно урча, накинулась на еду. — Я что-то такое слышала... — в задумчивости Ирка прижала к груди пакет с кормом. — Да, да! Трамвай с игрушками!
— Ну вот, и ты туда же! — обреченно всплеснул руками Тихомиров. — Я хотел тебя повеселить...
Танька забыла, как дышать. Ей показалось, что коврик у нее под ногами превратился в дребезжащий пол вагона. Еще чуть-чуть, и она услышит хриплый голос бегемотика: «Голубой вагон бежит-качается...»
— Кто-то мне про это рассказывал, — Килька рассталась с пакетом и теперь готовила для гостей чай. — Точно! Это было в лагере в прошлом году. Есть такая легенда про трамвай, который ходит без расписания. — Веселкина теперь обнималась с пакетом сахара. — Такой трамвай есть в каждом городе. Никто никогда не знает, где и когда он остановится. Он может ходить везде, по всем маршрутам. Люди стоят на остановке, приходит состав, и они садятся. Никто не замечает номера, все думают, что сели правильно. Больше их никто не видит. Говорят, в этом трамвае с людей делают копии, которые остаются вместо людей и начинают за них жить. Только они не живые, а бесчувственные и холодные, как куклы. Постепенно этот трамвай соберет всех людей во всех городах, и на земле останутся одни двойники.
— На земле помимо городов есть еще деревни, — наставительно произнес Тихомиров, — там трамваи не ходят.
Килька опешила и, опустив голову, снова занялась чаем.
— Но из деревень, — заступилась за нее Танька, — люди хотя бы пару раз в жизни приезжают в город. А там их поджидает трамвай... А почему у него такое странное название?
— Считается, что он исполняет желание человека стать другим, уехать в неведомую страну.
— А мне говорили, что этот трамвай придумали куклы, — вспомнила Танька слова Мари.
— Куклы и есть наши копии, — легко ответила Ирка.
От простоты этого ответа Таньке только хуже стало. Она почувствовала, как пульсирует восковой мизинец, словно хочет оторваться от руки и убежать к своей хозяйке.
— Я после этого рассказа неделю спокойно спать не могла, — прошептала Килька. — Мне все казалось, что вокруг меня двойники и что они очень хотят, чтобы я тоже умерла.
— Что за чушь! — фыркнул Макс. — Никаких копий не существует. Это только в кино бывает. Да еще в Танькином Музее восковых фигур.
— С чего ты взял? — Килька сняла с плиты вскипевший чайник и переставила его на стол. — Ты же не можешь отличить живого человека от мертвого.
— Мертвые лежат в гробах и не шевелятся, — категорично заявил Тихомиров.
— А если не лежат? — Глаза у Ирки стали огромными, а расширившийся зрачок окрасил их в мрачно-черный цвет. — Если такие копии существуют, то их никак не отличишь от оригинала. Иначе копии легко можно было вычислить. И я тогда как представила, что рядом со мной в палате может спать двойник, мне сразу так страшно становилось. Особенно я боялась нашу вожатую Варю. Она была совершенно равнодушна к тому, что у нас происходит, все время ругалась и не умела рассказывать смешные истории. И ходила на негнущихся ногах, как кукла. Я только в конце смены поняла, что она все-таки живая. Ее кто-то расстроил, и я видела, как Варя плачет. Куклы ведь плакать не могут.
— Восковые фигуры тоже, — добавила Танька, на своем горьком опыте знавшая это.
Веселкина совсем скисла, забыв и про гостей, и про чай. Макс недовольно барабанил пальцами по столу.
Вот уж кто точно был копией, а не человеком, — так это он. Бесчувственный, холодный и равнодушный ко всему.
Танька глянула на неподвижное лицо одноклассника, и ей тоже стало не по себе. Наверное, так же, как Кильке в лагере.
До чего же лицо Тихомирова сейчас было похоже на восковую маску!
Фролова даже попятилась, думая о том, в какую дурацкую ситуацию попала — сбежать из Музея, чтобы нарваться на Макса. И зачем они за ним гоняются, если он уже копия?
Танька сделала еще шаг и наступила на хвост мирно жующей Глафире.
От такого наглого обращения кошка взвыла и метнулась по кухне. Ирка успела подхватить чайник, а Глафира уже взлетела на стол и стала носиться по нему, опрокидывая чашки, сахарницу и вазу с печеньем. Последним, до чего она добралась, был графин с водой. Она врезалась в него головой и через секунду была мокрой.
— Третья вода, — завопила Танька, кидаясь к кошке.
Фролова увернулась от Максовых рук, который решил, что одноклассница окончательно сбрендила, подхватила Глафиру и начала ее выжимать над блюдом, в котором недавно лежало печенье.
Ирка в растерянности топталась, не в силах придумать, куда деть чайник. Макс хлопал глазами. Кошка орала. А Танька кричала так, как, наверное, вопили ирокезы, выходя на тропу войны.
Закончив свое дело, Фролова спустила кошку на пол и любовно подняла блюдо на руки.
— Теперь все получится, — торжественно произнесла она. — Собирайте свои манатки. Чтобы к вечеру вас в городе не было! Кошек я беру к себе. А позже зайду, — через плечо бросила она Веселкиной, — ты мне скажешь, чем их кормить.
Ирка качнулась вперед, но Фролова остановила ее царским жестом.
— Спасибо будете говорить, когда все закончится. А пока... — Она погрузила руку в мутную воду, в которой плавали остатки печенья с кошачьими волосами, и окропила кухню. — На удачу!
Танька была так рада появившейся третьей воде, что не сразу сообразила — для удобства воду стоило перелить во что-нибудь другое. Так она и пошла к выходу, следя за тем, чтобы ее драгоценная ноша не выплеснулась через край.
Вероятно, у Фроловой был шанс донести воду до дома. Ни сильно разболевшийся мизинец левой руки, ни косые взгляды прохожих не могли ей помешать. Единственный, кто мог встать на ее пути, был Тихомиров. И он не преминул это сделать.
— Тарелку отдай, — злым шепотом произнес он, дергая блюдо на себя.
От неожиданности Танька разжала руки. Макс потянул сильнее, и бесценная вода оказалась на Танькиной куртке и джинсах. Она еще машинально успела подставить ладошки, подхватывая последние капли. Но и те быстро убежали сквозь щели между пальцами. Танька крутанулась на пятках, взмахивая руками. Остатки «третьей воды» полетели во все стороны.
— Ну ты и... — выдавила из себя Фролова, с ненавистью глядя на спокойного Тихомирова.
Ей много что хотелось сказать глупому Максу. Очень много. И даже эти слова не могли описать всего того, что накопилось за последние пару дней в адрес непрошибаемого одноклассника. Спасение было рядом. Оно было у нее в руках! И какой-то остолоп из-за своей хозяйственности все испортил.
Танька сжала кулаки, из горла у нее вырвался не то стон, не то писк. Видимо, в ее лице было что-то странное, потому что Макс, прижав к себе блюдо, словно щит, стал пятиться назад.
— Не подходи, — крикнул он. — Я умею справляться с буйными психами!
— Если ты сегодня же не уедешь, ты не уедешь уже никогда! — Слова сами сорвались у Фроловой с языка.
Она развернулась и зашагала к своему дому. Видеть Макса она больше не могла.
Танька так и топала к подъезду, сжав кулаки и чеканя шаг, словно репетировала смотр конкурса строя и песни. Лишь когда ее перестало трясти от бешеного раздражения, она смогла расслабиться и почувствовать...
Фролова в панике подняла руки к глазам и начала быстро сгибать и разгибать пальцы. Мизинец на левой руке не отставал от соседей ни на секунду.
— Кошечка моя родная! — завопила Танька, прыгая от восторга на месте. — Подействовало!
Чудо свершилось! Третья вода подействовала! Мизинец вновь стал нормальным! А это значит, что у Таньки есть верное средство против всех ее врагов!
Теперь в ее распоряжении две кошки, с которых можно будет сколько угодно собрать третьей воды. И пускай только эти мертвые короли и королевы попробуют к ней подойти. Она окропит им восковые головы водичкой! Посмотрим, что с ними после этого станет!
Фролова оглядела себя. Одежда успела немного подсохнуть, из нее уже ничего не выжмешь.
Танька сделала несколько шагов в обратную сторону, собираясь немедленно идти к Ирке, и начать экспериментировать с очередной кошкой, но вовремя остановилась. Занудный Макс все еще был у своей ненаглядной, а встречаться с ним Таньке сейчас совсем не хотелось.
— Подождем, — решила Фролова, поднимаясь в свою квартиру. — До ночи время есть.
Она была убеждена: до того, как сядет солнце, Карл не появится. Танька почему-то решила, что принцу для перемещения по городу нужна темнота — восковые фигуры боятся солнца, да и видок у Карла не совсем обыкновенный, чтобы просто так на людях показываться.
Как же Танька на его счет ошибалась! А когда поняла свою ошибку, было уже поздно.
Мамы дома не оказалось. Ленка о чем-то шушукалась со своей любимицей.
— И о чем вы тут секретничаете? — ехидно осведомилась Фролова, картинно останавливаясь в дверном проходе.
Младшая сестра тут же спрятала куклу себе под юбку.
— Ни о чем, — с вызовом произнесла она. — Кукла Таня хочет, чтобы я ей сшила новое платье.
— А она не хочет, чтобы ей голову открутили? — вкрадчиво спросила Танька. — Если бы ты знала, с кем ты тут секретничаешь! Это же убийца!
— Таня хорошая! — заканючила Ленка.
— Это я хорошая, а кукла плохая, — Танька попыталась отнять игрушку у сестры, но Ленка ловко увернулась, вскочив с ногами на кровать. Фроловой достался только кукольный ботинок. — Вот отправит она тебя на трамвае покататься, будешь знать, какая она хорошая.
Фролова швырнула в сестру ботинком и ушла, хлопнув дверью.
— Хорошая! Нет, вы слышали? — возмущалась Танька, вышагивая по своей комнате. — Кукла хорошая, а сестра нет! Ну, я с куклой ночью разберусь! Мы еще посмотрим, кто хороший, а кто плохой!
В дверь поскреблись.
— Не буду я с тобой мириться, — проворчала Танька, останавливаясь у окна. — Ты глупая и ничего не понимаешь!
Но Ленка не ответила. Она продолжала водить ногтем по двери, шевельнула ручку.
— Я с тобой не разговариваю! — отрезала Фролова.
Пусть знает, что со старшей сестрой нельзя так себя вести.
Ленка и не собиралась разговаривать. Настойчивый стук в дверь повторился, и Таньку начало это злить.
— Ты что, язык проглотила? — выкрикнула она, выходя из комнаты.
Стоящий на пороге гость был немного выше Ленки, поэтому Фроловой пришлось перевести взгляд с ажурного воротника на лицо, чтобы увидеть бледную улыбку и тусклые серые глаза.
— Пойдем, — легко сказал Карлуша, протягивая восковую руку.
— Куда? Как? — Танька бросилась обратно, распахнула штору. — Не подходи! Я выпрыгну!
— Это будет хороший выход, — еле заметно кивнул принц. — Давай, я подожду.
Фролова глянула в окно и обомлела. По воздуху, негромко позвякивая, плыл разрисованный трамвай. На месте машиниста виднелась широко улыбающаяся зеленая морда.
Это было до такой степени невероятным, что Танька сползла с подоконника и поскорее задернула штору.
— Карета подана, — Карлуша склонился в галантном поклоне.
— Да ты что! — замахала руками Фролова. — Еще не ночь. Я не сплю. А потом — у меня дел полно. Меня кошки ждут!
Не прекращая мило улыбаться, принц выслушал бессвязную Танькину тираду, покачал головой и произнес:
— Нам пора! А спишь ты уже давно — посмотри.
Танька глянула на кровать и увидела саму себя, лежащую поверх одеяла, в куртке и джинсах. Она спала, подсунув под щеку кулак, и на губах у нее играла блаженная улыбка. Видимо, прошедшая ночь ее сильно утомила, раз она уснула, даже не заметив этого.
За спиной раздался оглушительный грохот. На полном ходу трамвай врезался в окно и, разбрызгивая стекла, влетел в комнату.
«Голубой вагон бежит-качается...» — донеслось до Фроловой, прежде чем железная махина накрыла ее.
Но даже в эту секунду она продолжала смотреть сама на себя. Девушка на кровати продолжала спать. Грохот ее не разбудил.