Ошибка под неоном
Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался.
Не потому, что Люциан захотел.
А потому, что он услышал имя.
— АДЕЛИН.
Голос был резким, злым, прорезающим музыку, как лезвие.
Она вздрогнула первой.
Её ладони, ещё секунду назад цеплявшиеся за его пиджак, дрогнули и опустились. Взгляд стал мутным, растерянным — будто реальность резко вернулась, ударив в висок.
Люциан поднял глаза.
Доменико стоял в нескольких метрах от них. Взгляд — убийственный. Он смотрел не на сестру, а на человека, который держал её за талию.
— Убери от неё руки, — сказал он глухо.
Толпа вокруг будто почувствовала опасность — пространство расчистилось само собой.
Аделин сделала шаг назад. — Доменико… я…
— Молчи, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от Люциана.
Мгновение.
Люциан медленно убрал руку.
Он узнал Доменико сразу.
Не по лицу — по походке. По напряжению в плечах. По тому, как он уже был готов к насилию.
Висконти.
— Какого хрена ты творишь? — спросил Доменико.
Люциан не ответил.
Это была ошибка.
— Я спросил, — повторил он, делая шаг вперёд.
— Доменико, — Аделин попыталась встать между ними, — пожалуйста…
— Ты вообще понимаешь, где ты находишься?! — взорвался он, резко повернувшись к ней. — Я тебе сколько раз звонил?!
Она моргнула. — Я… не слышала.
— Конечно, — процедил он. Потом снова посмотрел на Люциана. — Это твой клуб?
Пауза.
— Да, — спокойно ответил Люциан.
Глаза Доменико сузились. — Тогда считай, что у тебя проблемы.
Люциан выдержал взгляд. — Она была в опасности.
— С тобой — тоже, — холодно ответил Доменико.Мы уходим.
Аделин обернулась.
Её взгляд задержался на Люциане всего на секунду.
Но этой секунды ему хватило, чтобы понять — она уже не уверена, что это был просто алкоголь.
Они исчезли в толпе.
Кабинет встретил его тишиной.
Люциан закрыл дверь, провернул ключ и остался стоять, уперев ладони в стол.
Дыхание было неровным. В груди жгло — не от желания, а от злости. На себя.
— Идиот, — тихо сказал он.
Он закрыл глаза — и снова почувствовал её вкус. Почувствовал, как она тянулась к нему. Как не отстранилась.
Она Висконти.
Дочь Леонардо Висконти.
Эта мысль должна была отрезвить. Напугать. Заставить забыть.
Но вместо этого внутри всё сжималось ещё сильнее.
Он налил себе виски. Сделал глоток. Потом ещё один.
— Ты знал, — сказал он самому себе. — Ты знал, чем это закончится.
Телефон завибрировал.
ДАНТЕ:
Где ты?
Люциан не ответил.
Он подошёл к окну, глядя на огни ночного Нью-Йорка.
Она могла забыть.
Она могла проснуться утром и ничего не вспомнить.
Эта мысль неожиданно разозлила его сильнее всего.
— Нет, — тихо сказал он. — Ты вспомнишь.
Потому что он уже понял главное:
это был не случай.
не алкоголь.
не ночь.
Это было начало.
А начала, как он знал лучше всех,
в его мире всегда заканчиваются кровью.
Ночь закончилась резко.
Без слов.
Без объяснений.
Доменико почти тащил Аделин к машине. Не грубо — но так, что у неё не осталось сомнений: разговор будет, просто не сейчас.
Она молчала. Алкоголь уже отступал, оставляя после себя тяжесть в голове и неприятное, липкое чувство в груди. Каждый шаг отдавался эхом — не от музыки, а от осознания, что она зашла слишком далеко.
Машина тронулась.
В салоне стояла гнетущая тишина. Доменико вёл жёстко, резко, не глядя на неё ни разу. Его пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки.
— Ты вообще понимаешь, — начал он наконец, не повышая голоса, — что ты устроила?
Аделин отвернулась к окну. — Я просто…
— Нет, — перебил он. — Ты не просто. Ты — дочь Леонардо Висконти. И ты была в клубе, где половина зала — люди, которые бы продали тебя за возможность выжить.
Она сжала губы. — Я не ребёнок.
— Именно поэтому это и бесит, — процедил он. — Ты умная. Ты всё понимаешь. И всё равно делаешь.
Она хотела ответить, но слова застряли.
Он видел — сейчас бесполезно. Она не воспринимает. Не потому что глупая — потому что ещё не остыла.
— Спать, — коротко сказал он, когда они подъехали к отелю. — Утром поговорим.
Это прозвучало хуже любого крика.
Утро было тяжёлым.
Серый Нью-Йорк за окном казался чужим и холодным. Голова гудела, во рту пересохло. Аделин сидела на краю кровати, уставившись в пол.
Воспоминания возвращались обрывками.
Клуб.
Музыка.
Взгляд.
Руки.
Поцелуй.
Она резко встала, прошлась по номеру, остановилась у зеркала.
— Чёрт… — прошептала она.
Стук в дверь был коротким.
— Открой, — голос Доменико был спокойным. Слишком спокойным.
Она открыла.
Он вошёл, закрыл дверь и некоторое время просто смотрел на неё. Без злости. Без крика. Это пугало сильнее.
— Садись, — сказал он.
Она подчинилась.
— Я вчера не стал говорить, — начал он ровно. — Потому что знал: ты не услышишь.
Она опустила взгляд.
— Ты не отвечала на звонки, — продолжил он. — Я объехал половину района. Я уже готовился звонить отцу.
Она резко подняла голову. — Ты бы не посмел.
— Посмел бы, — жёстко ответил он. — Потому что если с тобой что-то случится, я буду жить с этим до конца жизни.
Тишина.
— Тот мужчина, — он сделал паузу, подбирая слова, — ты хоть знаешь кто он?
— Я не знаю, — честно сказала она.
Это был неправильный ответ.
Доменико усмехнулся — без веселья. — Вот именно. Ты не знаешь. А он знает, кто ты.
Она побледнела.
— Адди, — он впервые назвал её так мягко, — ты думаешь, отец просто так тебя держит под защитой?
— Он меня душит, — выдохнула она. — Я хотела просто… почувствовать себя обычной.
— Ты никогда не будешь обычной, — спокойно сказал он. — И это не наказание. Это факт.
Она сжала кулаки. — Я целовалась с ним. И мне не стыдно.
Доменико напрягся. — Стыд тут ни при чём. Опасность — вот что имеет значение.
— Ты думаешь, он хотел мне зла?
— Я знаю, — медленно сказал он, — он опасен. А это хуже.
Она отвернулась.
— Сегодня ты никуда не выходишь, — продолжил он. — Ни с подругой. Ни одна. Я сообщу отцу, что всё в порядке. Но если ты ещё раз…
— Ты не отец, — резко перебила она.
Он посмотрел на неё долго. — Нет. Я брат. И именно поэтому я не могу позволить тебе сломать себе жизнь.
Он развернулся и вышел, оставив после себя тишину.
Аделин осталась одна.
Слишком много мыслей.
Слишком много чувств.
И одно имя, которое она не знала —
но которое почему-то продолжало звучать у неё в голове снова и снова.
К обеду Нью-Йорк уже остался позади.
Частный самолёт медленно набирал высоту, отрываясь от взлётной полосы, а вместе с ней — от ночи, которую Аделин хотелось стереть, вычеркнуть, забыть. Она сидела у иллюминатора, подтянув колени, пальцы нервно сцеплены между собой.
— Доминико… — тихо сказала она, не глядя на брата.
Он стоял у небольшого столика, листая что-то в телефоне, но по напряжённой линии плеч было ясно — он слышит каждое её дыхание.
— Я знаю, — добавила она. — Я облажалась. Полностью.
Он медленно обернулся.
— Если отец узнает… — начала она и запнулась. — Я возьму всё на себя. Ты ни при чём. Это я попросилась. Я ушла. Я не отвечала. Всё — моя вина. И это правда.
Он долго смотрел на неё, словно взвешивая не слова — последствия.
— Ты понимаешь, — наконец сказал он глухо, — что это может взорвать всё?
— Понимаю, — кивнула она. — Но если ты расскажешь… он меня больше никуда не отпустит. Никогда.
Тишина повисла между ними.
— Я не скажу, — выдохнул Доменико. — Но если он узнает не от меня — я тебя не прикрою.
— И не нужно, — ответила она. — Я не прошу.
Он отвернулся.
Аделин закрыла глаза.
Она не знала, что пока самолёт разрезал облака, новости уже взрывали землю под их домом.
Леонардо узнал первым.
Планшет лежал на столе в кабинете, когда один из людей молча положил его перед ним, даже не решившись заговорить.
На экране — фото.
Чёткое.
Живое.
Неоспоримое.
Люциан Торнвелл держит Аделин на руках.
Заголовок крупным шрифтом:
«Что между ними? Тайные отношения?»
Следующее фото.
Поцелуй.
Без сомнений.
Без оправданий.
«Люциан Торнвелл и дочь Висконти целуются в закрытом клубе. Совпадение?»
Леонардо не моргнул.
Лицо осталось каменным, но внутри что-то медленно, методично начинало разрушаться.
Торнвелл.
Нью-Йорк.
Моя дочь.
Он откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой.
— Позови всех, — сказал он тихо.
Тихо — было хуже, чем крик.
Стефано увидел новости уже на ходу.
— Ты это видел?! — рявкнул он, врываясь в гостиную, где Лилит стояла у окна. — Ты это, чёрт возьми, видел?!
Он швырнул телефон на стол.
— Доменико! — взревел он. — Где он был?! Где он смотрел?!
— Стефано, — резко сказала Лилит, — не сейчас.
— А когда?! — сорвался он. — Когда отец решит, что это предательство?!
Он метался по комнате, злость кипела, не находя выхода.
— Торнвелл, — произнес он имя. — Из всех людей — он.
Лилит взяла телефон, посмотрела на экран, и сердце болезненно сжалось.
Аделин выглядела не дерзкой.
Не вызывающей.
Она выглядела… потерянной.
— Она ребёнок, — тихо сказала Лилит. — Испуганный. И одинокий.
— Она — Висконти, — резко ответил Стефано. — И это делает её мишенью.
Леонардо вошёл в комнату, и разговор оборвался.
Тишина стала густой, почти физической.
— Они летят, — сказал он спокойно. — Уже в воздухе.
Стефано шагнул вперёд. — Отец, если Доменико допустил—
— Замолчи, — коротко сказал Леонардо.
Он посмотрел на Лилит.
— Ты знала?
— Нет, — честно ответила она. — Но я знаю её. Она не сделала бы этого назло. Она просто… хотела свободы.
— Свободы с Торнвеллом? — холодно усмехнулся он.
Свободы или ловушки? — пронеслось у него в голове.
Он снова взглянул на фото.
Он держит её слишком уверенно.
Слишком близко.
Слишком… по-хозяйски.
— Конфликт будет, — тихо сказала Лилит, подходя ближе. — Но если ты начнёшь с ярости — ты её потеряешь.
Он закрыл глаза на мгновение.
— Я не кричу, — ответил Леонардо. — Я думаю.
А это означало куда большее.
Где-то высоко над облаками Аделин ещё не знала,
что в доме её уже ждут.
И что эта история только начинается.