Вопреки
В Нью Йорке у Люциана.
Последние недели были пустыми.
Ему больше не снилась Аделин.
Ни странных снов, ни обрывков её голоса, ни ощущения, будто она стоит за спиной. Ничего. Пустота, в которой он сначала нашёл облегчение — а потом понял, что это хуже.
И она исчезла.
Ни одной фотографии.
Ни намёка.
Будто её просто… стёрли.
Он не выдержал.
Прилетел в Италию тайно — без охраны, без лишних имён. Провёл там меньше суток. Пытался найти хоть след: дом, привычные места, людей, которые могли бы знать.
Её не было.
Она будто перестала существовать для мира вне своей семьи.
Он улетел обратно с ощущением, что что-то упустил. Не событие — момент. Тот самый, после которого уже поздно.
Вечером он сидел у Данте. Впервые — не с привычной самоуверенностью.
— Ты выглядишь так, будто проиграл, — сухо заметил Данте, наливая себе виски.
— Я не проигрываю, — ответил он, но голос был пустой.
— Тогда почему ты прилетел из Италии с таким лицом?
Пауза.
— Я не могу её найти.
Данте замер.
— Ты полез туда, куда не следовало.
— Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.
— И?
Он сжал челюсть.
— Я не знаю.
Данте медленно поставил стакан.
— Ты понимаешь, что это не про нее да?
— Не начинай.
— Это про контроль, — спокойно сказал Данте. — Ты привык видеть. Знать. Чувствовать. А теперь — тишина. И она тебя бесит.
Он резко посмотрел на него.
— Меня не бесит. Меня… — он запнулся. — Меня это тревожит.
Данте прищурился.
— Ты привязался.
— Нет.
— Тогда почему ты здесь, а не спишь?
Молчание.
— Потому что если она исчезла не по своей воле, — медленно сказал он, — я этого себе не прощу.
Данте вздохнул.
— Ты уже зашёл слишком далеко.
— Поздно об этом говорить.
Данте посмотрел на него внимательно.
— Если она объявится — ты всё усложнишь.
— Если она объявится, — холодно ответил он, — я хотя бы буду знать, что она жива.
Обычное утро.
Слишком обычное.
Аделин сидела за столом с чашкой остывшего кофе. Телефон лежал экраном вниз — привычка последних дней. Меньше ожиданий, меньше разочарований.
Экран загорелся.
Неизвестный номер.
Она нахмурилась и всё же открыла.
Доброе утро,мисс Аделин.
Меня зовут Грег.
Я должен был быть назначен вашим помощником по делу в штате Оксфорд.
Сердце пропустило удар.
Сообщаю сразу: если вы не выезжаете — дело вас ждать не будет.
Сроки сжаты. Дело серьёзное.
Если вы не подтверждаете участие в течение 24 часов, мы находим другого следователя.
Она медленно отложила телефон.
Мысли ударили разом.
Вот оно.
Шанс.
Или ловушка.
Они даже не спрашивают, можно ли.
Они просто ставят перед фактом.
Оксфорд.
Далеко.
Опасно.
Самостоятельно.
Отец скажет «нет».
Стефано скажет «через мой труп».
Лилит будет молчать, но смотреть так, будто прощается.
24 часа.
Она почувствовала, как внутри что-то медленно, почти болезненно выпрямляется.
Если я сейчас откажусь — это будет не из-за опасности.
Это будет из-за страха.
Не моего. Чужого.
Она вспомнила террасу.
Поцелуй.
Тишину после.
То, как всё внутри треснуло — и она сделала вид, что ничего не было.
Я больше не хочу исчезать.
Телефон снова оказался в руке.
Пальцы дрожали, но взгляд был ясным.
24 часа.
И впервые за долгое время
это решение
было только её.
Аделин сидела на краю кровати, телефон в руках, и ощущала, как сердце колотится быстрее обычного. 24 часа — и всё должно решиться. 24 часа, чтобы сказать «да» или «нет», и этого никто не сможет отменить. Она провела взглядом по комнате: холст с недавними рисунками, карандаши, расправленные листы бумаги, легкая тишина, в которой слышалось только собственное дыхание.
Я могу отказаться.
Сказать «нет», остаться здесь, в безопасности, с семьей…
Но это не я. Я не для того выросла, чтобы жить по чужим правилам и бояться возможностей.
Её мысли вернулись к прошлым приключениям: к Нью-Йорку, к клубу, к тому дню на террасе, когда сердце сжималось, а разум молчал. Она вспомнила, как пережила каждую волну и как Люциан спас её на пляже в Стамбуле. Этот страх, этот дикий, непредсказуемый мир… и она понимала, что с этим миром нельзя бороться, его нужно принимать, быть сильной, быть готовой идти до конца.
Если я сейчас откажусь, я буду всегда сожалеть.
А я не хочу сожалеть.
Она набрала номер и несколько секунд держала палец над экраном. Потом вдохнула глубоко, сжала телефон в руке и написала короткое сообщение:
“Я еду. Дело в Оксфорде — беру ответственность на себя. Аделин.”
Сердце колотилось, ладони были влажные, но чувство свободы растекалось по всему телу. Она знала, что этим сообщением начинает что-то совершенно новое — шаг в неизвестность, шаг, который она сделает сама, без давления отца, без контроля Стефано, без оправданий перед Лилит.
Сообщение ушло, и экран снова потух. Она положила телефон на стол и закрыла глаза. Через мгновение пришло подтверждение от Грега:
“Принято. Все детали отправлю на почту. Ждите завтра утром.”
Аделин открыла глаза. В груди разлилось странное напряжение — смесь волнения, тревоги и предвкушения. Она знала, что завтра начнется что-то совсем новое.
Я могу это сделать. Я справлюсь.
Она встала, прошлась по комнате, подняла карандаши и снова села за стол, не для работы, а чтобы успокоить руки. Лёгкая улыбка пробежала по лицу — впервые за долгое время она почувствовала контроль над своей жизнью.
И где-то глубоко внутри, тихо, едва слышно, пронеслась мысль:
Пора начинать идти своей дорогой. И никто не сможет остановить меня.
В гостиной царила тишина. Мужчины уже собирались уехать, но Аделин решительно вышла к ним и позвала: «Подождите!». Все обернулись. Папа, мама, Доменико, Стефано — каждый смотрел на неё с удивлением и лёгким недоумением.
— Сегодня мне снова написали из Оксфорда, — начала она ровным, уверенным голосом, стараясь скрыть дрожь. — Я согласилась. Сегодня же вылет. И знаете, я поняла кое-что… Я улетаю, и если вы примете это, я буду рада и спокойна. Но если нет — я всё равно поеду. Просто наше общение, возможно, немного изменится.
Тут первым встал Доменико. Он подошёл, резко обнял сестру и сказал, не отпуская:
— Я всегда был и буду за тебя. Поддержу в любом решении. Все люди совершают ошибки, но это не повод бояться. Желаю тебе удачи, Адди… и пиши мне, обязательно.
Слезы выступили у Аделин, но она улыбнулась, прижимаясь к брату.
Следом встала Лилит. Мама подошла, обняла её, прижала к себе и сказала:
— И я тоже не против, моя девочка. И пусть сердце твое будет спокойно.
Остались только отец и Стефано. В комнате словно повисло напряжение. Леонардо поднялся, подошёл к дочери, обнял и поцеловал в висок, как делал в детстве.
— Не заметил, как ты выросла… — тихо сказал он. — С каждым годом всё больше похожа на меня. Я не хочу, чтобы ты улетала, но если мой отказ разобьет тебе сердце… пусть поедешь спокойно, зная, что папа всегда рядом. Просто не забывай писать, звонить и будь очень осторожной.
Аделин кивнула, чувствуя, как тепло от его рук согревает сердце, но одновременно с этим тяжесть тревоги сдавливает грудь.
До последнего не вставал Стефано. Сердце девушки чуть сжалось: он молчал, значит, не одобряет, думала она. Но вдруг он поднялся.
— Я верю в тебя, Адди, — сказал он тихо, крепко прижимая её к себе. — Будь осторожной.
Она прижалась сильнее, ощущая его силу и тепло. И тогда он тихо добавил, почти шепотом, чтобы услышала только она:
— Прошу… береги себя. Я не смогу пережить, если с тобой что-то случится. Я не прошу, но… просто будь осторожна.
Сердце Аделин билось так, что казалось, вот-вот вырвется. Она снова взглянула на каждого из семьи, на глаза матери, отца, братьев, на их заботу и любовь. Слёзы непроизвольно выступили, но на губах появилась улыбка. Она уже знала — эти моменты останутся с ней навсегда.
Частный самолёт ждал у дома. Аделин вышла на крыльцо. Ветер развевал волосы, солнце садилось за горизонтом. Было грустно и радостно одновременно: грусть — что покидает семью, радость — что теперь она делает шаг сама, по своей воле.
Она села в самолёт, пристегнулась, взглянула в иллюминатор и на город внизу, на дом, где прошло её детство. Мысли метались: Что ждёт меня там? Справлюсь ли я? А если что-то случится? Но она знала одно — она должна идти.
Самолёт взлетел, и с ним унеслась частичка её сердца. Она закрыла глаза. Сон пришёл почти сразу, тревожный, как предостережение: она была одна в тёмном лесу, зовёт отца, а он не откликается. Вдруг начал сильный дождь, вода стекала по лицу, холодила тело. А потом кто-то сзади резко прижал ей рот, тихо сказал:
— Не забывай…
Аделин проснулась в поту. Сердце бешено колотилось, дыхание было частым. Она попыталась успокоиться, убеждая себя: Это стресс. Всё нормально. Это просто сон….
Через несколько часов она уже стояла на улице перед новым миром, в Оксфорде. Туманный холодный воздух, старинные здания, шум города. Всё казалось одновременно и чужим, и притягательным. Она вдохнула глубоко, сжала кулаки и сказала себе:
Вперёд. Никто не остановит меня. Ни страхи, ни сомнения…