Second circle. 34
Глава 34
______________
Когда-то, давным-давно, Лекси поражало, как это так: ты испытываешь смятение, боль, а миру глубоко наплевать. Мир, творение в целом, создан так, чтобы продолжать жить, жить дальше без любого из нас. Он еще в детстве понял страшную истину: Вселенная не вращается вокруг наших драм. Она даже не замечает, как мы, муравьи в броне из нервов и гормонов, размазываем слезы по щекам.
Ощущение полного пренебрежения тобой - и, собственно, справедливое. Но опять-таки, если бы Земля переставала вертеться только потому, что у кого-то случился неудачный день, все бы уже давно летали в космосе. Галактики застыли бы в параличе, а Млечный Путь превратился бы в кладбище замерзших огней.
Он знал, что, как бы ему ни было плохо, какие бы страшные вещи с ним ни случились, мир продолжает вертеться вокруг своей оси. Остальной мир даже не подозревает, какие чудовища сейчас грызут его сердце.
Но именно в этой абсурдной несоразмерности таилась свобода. Если Вселенной наплевать - значит, правила пишем мы сами.
Сайлас лежал в неестественной неподвижности, его тело казалось неприятно чужим в голубой больничной рубашке - той самой, которую он бы сжег на месте, оказавшись в сознании.
Дыхание было настолько поверхностным, что грудная клетка едва поднималась.
Лекси затаил собственное дыхание, подсчитывая секунды между этими жалкими вдохами. Слишком долгие паузы. В висках пульсировало, перекрывая монотонный писк мониторов.
Тело Лекси все еще жило той бешеной гонкой - мышцы ног горели от спринта через терминалы, язык прилип к нёбу, пересохший от страха. Он летел, он мчался, он...
А потом - агонизирующее ожидание.
Замершие медики у трапа. Шепот врачей над металлической каталкой. И наконец - он. Губы цвета мокрого асфальта. Кожа с синеватым оттенком, как у утопленника. Не Сайлас - лишь его выцветшая оболочка.
На Лекси снова накатило. Надо выйти. Сейчас. Иначе он рухнет здесь же и станет еще одной проблемой для всех.
Он резко развернулся и шагнул к двери, едва сдерживая дрожь в ногах.
Палата была погружена в гнетущую, почти осязаемую тишину. Лишь шуршание одежды миссис Хейс, осторожно передвигавшейся по палате, и монотонный писк мониторов нарушали эту мертвую тишь.
Лекси вырвался в коридор, и холодный кондиционированный воздух ударил ему в лицо. Хотя он знал, что температура здесь не ниже, чем в палате, ощущение было иным. Коридор казался прохладным, почти ледяным, и это приносило облегчение. Он прислонился к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань футболки, и зажмурился.
Шаги людей, спешащих куда-то, отдаленные голоса, звон тележек - все это сливалось в единый гул, наполняя пространство жизнью, которой так не хватало за той дверью. И среди этого хаоса звуков - голос миссис Хейс. Спокойный, но настойчивый.
- Лекси, - произнесла она, и он почувствовал, как ее рука легла на его плечо.
Он не ответил. Не мог. Его мысли были там, в палате, где Сайлас спал, словно запертый в стеклянном гробу, а он, Лекси, был бессилен его разбудить.
- Сейчас сон для него - лучшее лекарство, - сказала она, и в ее голосе прозвучала та самая материнская тревога, которую она так тщательно скрывала.
Лекси открыл глаза и посмотрел на нее. Миссис Хейс смотрела ему в лицо, будто пыталась запомнить это выражение страха. Или проанализировать его. Разобрать на составляющие.
- Его ждёт долгая реабилитация. И телу, и психике придется восстанавливаться.
- Я знаю. - Дыхание Лекси уже выровнялось, но слова всё ещё цеплялись за неровные края голоса.
Они еще не догадывались, какая бездна перед ними разверзнется. До какой степени будет подточен разум, искажено восприятие, надломлено тело. Слепая удача - и только: в том же самолёте оказался врач, мгновенно определивший нейролептический синдром на фоне передозировки стимуляторов.
Результаты анализов ошеломили своей расчетливой жестокостью: дозировка метамфетамина и клозапина была выверена с хладнокровной, почти хирургической точностью. Даже если бы Сайлас не поднялся на борт, его сердце остановилось бы в строго назначенный час - ровно в разгар фестиваля.
Бум.
- Как только закончится детоксикация, мы заберем его.
Сначала фраза пролетела мимо, не задев сознания. Но когда смысл наконец вонзился в понимание, Лекси резко дернул головой.
- Вы не...
- Алексис. - Миссис Хейс перебила тихо, но так, что любое возражение разбивалось об эту мягкую непроницаемость. - Обычно в таких случаях оставляют в стационаре, но Сайлас... - губы её дрогнули в беззвучном намёке на улыбку, но в глазах так и дрожали слезы. - Он терпеть не может больницы. Ты знаешь, что важно регулировать терапию: антипсихотики, нормотимики, седативные. Ноотропы, чтобы он хотя бы мог читать без муки. Замедленная реакция, тремор, сердечно-сосудистые проблемы. Ему будет сложно. А вам и подавно.
Лекси замер, взгляд, прикованный к стене, не пытался её прожечь, просто больше не находил точек опоры в этом мире. Губы сомкнулись в бессловесном крике, который так и не прорвался наружу. Внутри всё оборвалось, перекрутилось в тугой болезненный узел под рёбрами, но внешне - только бледные пальцы, впивающиеся в ладони до ломоты в суставах.
Миссис Хейс прилетела первой - стремительная, собранная, с медицинской картой уже в руках. Её движения были чёткими и профессиональными, будто если она остановится хоть на секунду, сквозь эту хрупкую оболочку контроля прорвётся нечто тёмное и нечеловеческое. Лучше сосредоточиться на дозировках, на показателях мониторов, на чём угодно - только не на образе того чудовища, который превратил её мальчика в это бледное существо под капельницей.
К закату должны были подтянуться отец и сестра Сайласа. А Бенни... все еще разбирался с последствиями.
Лекси мысленно рисовал Бенни - не его шикарного парня с ослепительной улыбкой на губах, а кого-то другого. Глаза, в которых погас весь огонь. Человек, состоящий из одной сплошной раны - живой нерв, обнажённый до самой сердцевины. Бенни не пускали к Саю, ведь тот теперь не просто пациент в одной из клиник Лос-Анджелеса, а ключевое звено в расследовании, которое он вел.
Его продолжали держать в участке. Бесконечные часы. Изматывающие допросы. Следователи вытягивали из него показания, будто выдергивали занозу за занозой - методично, безжалостно. Он этого и ожидал. Он знал - терпеть осталось недолго.
Но было одно облегчение. Одна мысль, согревавшая Бенни.
Лекси.
Только ему Бенни мог доверить самое дорогое. Его второе «я» там, у больничной койки, держит бледную руку, отогревая пальцы дыханием. И это единственное, что не давало ему сойти с ума.
За сутки полиция задержала почти всех причастных - благодаря Бенни и Ноксу. Особенно Ноксу. Тот разродился информацией с характерным для него шиком - аккуратно разложил все улики прямо в закрытой базе киберотдела, будто подавал изысканное блюдо - с намёком на собственную неуязвимость и с лёгким презрением к тем, кому пришлось это "подаяние" принимать.
IZAMMU тем временем гремел где-то там, в параллельной реальности, где Сайлас еще был триумфатором, а не вот этим - бледным, и надломленным. Где его последний перфоманс уже разошёлся на цитаты, мемы, восторженные анализы.
Осознание приходило волнами. Лекси понимал ЧЕГО именно Сайласу стоило это аутро. А он просто взял и положил это признание к их ногам, как исповедь, вывернутую наизнанку перед миллионами глаз. Каждый новый просмотр, каждая восхищённая рецензия, каждый восторженный визг в комментариях - всё это оседало в теле тяжёлыми осколками, будто Лекси проглотил разбитое зеркало.
Интернет лихорадило. Форумы захлёбывались в потоке обсуждений. Твиттер рождал новые треды каждые пять минут. Тик-ток, кажется, окончательно потерял берега.
- Я обещал вам заботиться о нем...
- Не думай, что я хочу забрать его у вас, - голос миссис Хейс был спокоен, но в нем чувствовалась тяжесть невысказанного. - Он не захочет, чтобы вы видели его таким...
- Чушь, - прошептал Лекси, не отрывая взгляда от стены.
- Я понимаю природу вашей связи, - она слегка наклонила голову. - Его чувства искренни. Но они взращены манией: этим опьянением, неутолимой жаждой, слепым обожествлением. Под сильными стабилизаторами - всё это испарится. Надолго. Месяцы. Год... Возможно, навсегда.
Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор.
- Вы не обязаны проходить через это. У вас на это просто не хватит терпения, времени, моральных сил. Даже при всей любви. А отсутствие интимной близости может...
- Вы ошибаетесь, если думаете, что я не понимаю, через что ему предстоит пройти, - голос Лекси звучал тихо, но в нем дрожала та самая хрупкая уверенность, которая появляется, когда защищаешь самое дорогое. - Я знаю его настоящего. Не того прекрасного и чудесного, каким он бывает в хорошие дни. А того, что неделями не может встать с постели. Который ненавидит себя за то, что не "справляется". Который готов был исчезнуть из нашей жизни, лишь бы мы не потеряли связь с родителями.
Голос Лекси дрогнул - но не от сомнений, а от накопленной, не до конца выстраданной ярости.
- Наши родители заставили его стыдиться собственной любви. Нас с Бенни они приняли. Его - нет. Он не вписывался в их аккуратный, приличный мирок. Да, они пожалели - но слишком поздно. Потому что Бенни - не дверь, которую можно закрыть и открыть, когда вздумается. Если он захлопнулся - это навсегда. А вы теперь хотите заставить Сайласа пройти через это снова. Твердите, что он «не справится», что мы «не выдержим»... Чушь. Мы уже прошли через всё - через осуждение родных, через бойкот, через его отчаянные попытки нас оттолкнуть и уйти. И если теперь придётся заново учиться любить его - тише, осторожнее, - мы справимся.
Он резко выдохнул, словно выплеснул последние сомнения.
- Так что не обесценивайте то, через что мы уже прошли. И не решайте за него. Иначе вы ничем не лучше тех, кто когда-то заставил его сомневаться в себе.
Его голос сорвался на последних словах, выдав то, что он так старался скрыть - не сомнения, а ярость. Ярость против всех, кто пытался разлучить их раньше, и против тех, кто пытается сейчас.
- Милый, ты предан до боли. - Она поправила очки. - Но ты не готов к этому. Ты не сможешь быть объективным.
Лекси глубоко вдохнул, чувствуя, как гнев смешивается с беспомощностью.
- Я вам обещал заботиться о нем. Именно этим я и занимаюсь. Если мы сейчас его отпустим - мы его потеряем. Даже если он поймёт рациональность этого решения - в глубине души он уверится, что не нужен нам таким.
- А учеба? Перелеты ему противопоказаны...
- Снимем квартиру здесь. Возьму академический отпуск. - Его голос стал тверже. - Похоже, всем нам нужна передышка.
- Ни в коем случае! - Ее голос впервые дрогнул. - Ты так старался ради этого поступления.
- Все наладится, - бессильно произнес Лекси, видя, как миссис Хейс буквально на глазах начинает терять профессиональную холодность, проявляя материнскую тревогу. - Уверен, когда Сайлас придет в себя, он первым делом разнесет все наши "спасительные" планы, - он усмехнулся горько и обреченно.
- Я виделась с твоей мамой недавно...
- Заметили живот? - На мгновение в изумрудных глазах вспыхнуло что-то болезненно-ранимое, как у мальчишки, увидевшего подарок мечты под чужим рождественским деревом.
Это была классика - родители, не сумев "исправить" своих взрослых детей, затеяли ремейк. Чистый лист. Нормальный ребенок. Приличная семья. Без их "странностей", без позора.
Но когда перед глазами вдруг возник образ - крохотная ладонь, цепляющаяся за его палец с неожиданной силой, - в груди что-то перевернулось. Не тот привычный страх перед детьми, над которым так любили издеваться Сайлас с Бенни. Нет, что-то куда более опасное - понимание, что этот еще не родившийся маленький человек уже стал частью их семейного клубка.
И как бы Лекси и Бенни ни пытались убедить себя, что смогут сохранить дистанцию, он уже знал правду: одна улыбка этого малыша - и все их защиты рухнут, как карточный домик.
- Трудно было не заметить, - осторожно произнесла миссис Хейс. - Если тебе нужно будет это обсудить, я всегда рядом.
- Что обсудить? - не понял Лекси.
- У ваших родителей будет общий ребенок. Вы с Бенджамином...
- О Господи, - закатил глаза Лекси. - Это никак не повлияет на наши отношения.
- Уверен?
- Абсолютно.
- Хорошо, но помни... - она ободряюще толкнула его локтем. - Ты не один. Не взваливай все на себя. Для этого есть семья, в конце-то концов!
Лекси молча кивнул.
- Спасибо, - тихо сказал он. - Мы позаботимся о нём... - он замолчал, не находя слов.
Миссис Хейс вздохнула, понимая, что переубедить его просто невозможно.
- Хорошо, - сказала она мягко. - Но обещай, что будешь заботиться и о себе. Ты не сможешь помочь Сайласу, если сам свалишься с ног. Не повторяй кое-чьи ошибки, - она кивнула на дверь палаты.
Лекси криво усмехнулся - пустая, безрадостная гримаса.
- Обещаю.
Они оба знали, что это ложь.
- Я буду каждый день корректировать дозировки препаратов. Тебе нужно будет серьезно заняться дневником его настроения.
Лекси снова кивнул. Тишина повисла между ними, густая и неловкая. За окном пылало лос-анджелесское небо - слишком яркое, слишком чужое после их вечных сиэтлских дождей. Он думал о Сайласе... Он думал о Бенни. И о себе. Как их жизнь, которая была похожа на тихую, спрятанную в укромном месте сказку, превратилась в этот кошмар?
- Лекси, - прервала его размышления миссис Хейс. - Когда прилетает Бенни?
Он вздохнул.
- Не знаю.
Лекси зажмурился, и перед ним возник образ: Бенни в дверном проеме, его шаг, замерший на полпути, взгляд, полный муки, прилипший к Сайласу...
Как дрожь предвкушения - сладкая и щемящая - превратилась в комок ледяного ужаса за считанные секунды?
Лекси знал абсолютно точно - после этого Бенни больше не выпустит Сайласа из поля зрения даже на расстояние пары городских кварталов.
Миссис Хейс вздохнула.
- Надеюсь, они все получат по заслугам, - произнесла она шепотом.
Лекси ответил, не задумываясь:
- О, не сомневайтесь.
И тут же внутренне поморщился. Откуда эта железная уверенность в голосе? Он ведь не знал ни подробностей расследования, ни даже всех имен виновных. Но где-то в глубине души, в том первобытном уголке сознания, который мы обычно прячем под слоями цивилизованности, клокотала яростная уверенность: Бенни не остановится.
Он представил это со всей четкостью, как Бенни, с горящими хищным огнем глазами, будет методично вырывать кусок за куском из каждого, кто хоть как-то причастен к тому, что случилось с Сайласом. Не остановится, пока не убедится, что возмездие настигло всех до единого. Пока не почувствует на своих пальцах липкую теплоту их расплаты.
Эти кровавые видения странным образом поддерживали Лекси, не давая ему утонуть в отчаянии.
Пока Бенни там - он здесь. Пока Бенни разрушает - Лекси собирает осколки.
В одиночку он бы сломался.
Бенни был его продолжением - той частью, что могла рвать, когда Лекси должен был держаться. Его мечом, когда Лекси оставался лишь ножнами. Его карой, когда Лекси был вынужден быть прощением.
Если Бенни - лесной пожар, то Лекси - выжженная земля, на которой когда-то росли цветы.
И в этой чёрной гармонии была лишь одна истина: Сайлас - тот единственный, ради которого они готовы были превратиться в пепелище.
______________