Second circle. 36
Глава 36
______________
- Сай.
Сайлас не шевельнулся, но издал в ответ какой-то нечленораздельный звук. Тело было таким тяжелым, что он не мог поднять даже руку.
- Привет, - у Лекси дрожал голос, но он улыбался, заглядывая ему в глаза.
Сайлас моргнул. Видимо, очень медленно моргнул, потому что когда он открыл глаза в следующий раз, Лекси уже не было рядом. Он заскулил, найдя в себе силы перевернуться на другой бок.
Потолок качался перед глазами - белый, до странности низкий.
Сайлас смутно помнил, как в палату кто-то заходил, трогал его за руку, о чём-то спрашивал. Он открывал глаза, видел людей, моргал - и люди исчезали. Сквозь сон он чувствовал, что его куда-то везут, с ним что-то делают, по глазам скользил яркий свет, и он хмурился, пытался закрыться рукой. Он слышал, как Лекси разговаривал с его отцом, но улавливал только обрывки, не разбирая ни слова.
"Боже, только не госпитализация, - подумал Сайлас. - Только не опять эти идиотские вопросы про то, слышу ли я голоса."
Сайлас напрягся, готовясь к худшему - к врачам в белых халатах, к их сочувствующим взглядам, к неизбежному: "Мистер Хейс, вы себя не бережете..."
Он знал этот сценарий наизусть. Сейчас начнётся спектакль, где он будет играть роль "адекватного", а они - роль "обеспокоенных".
"Главное - не упоминать про тени в углу комнаты. И про то, что на днях он видел, как стены дышат."
Сайлас глубоко вдохнул, собираясь с силами. Он был мастером таких разговоров.
- Сай? Слышишь меня? - в поле зрения возникло лицо Лекси, белое, как лист бумаги, даже губ не видать. Цепкие пальцы сжали руку. Лекси погладил его по голове, поцеловал в висок, прижимая к себе, словно кто-то пытался их расцепить.
"Все будет хорошо, - понял Сайлас. - Теперь все будет хорошо."
- Привет, котенок, - он зажмурился от приятных поглаживаний.
Говорить нормально не выходило, получалось только сипеть.
- Черт, - Сайлас попытался приподнять голову, чтобы заглянуть ему в лицо.
- Не поднимайся. Тебе нельзя, - заботливые руки удержали его на месте.
- Нормально, просто неудобно.
- Лежи тихо, нормально ему... - сказал Лекси, поправляя подушку.
- Блин, - Сайлас облизнулся. - Чуть-чуть не долетел, да?
- Дурак, - Лекси гладил его по руке, складывал бледный рот в ненастоящую улыбку. Та дрожала, соскальзывала с губ.
Над изголовьем маячил полиэтиленовый призрак - прозрачный мешок инфузионной системы, соединённый с его веной змеёй трубки. Снаружи взвыла сирена, и Сайлас вздрогнул, ощутив, как холодок пробежал по спине. Ненавидел больницы. Их химический запах, приглушённые стоны из соседних палат, этот вечный полумрак, будто сама смерть притаилась за шторами. А теперь и Лекси вот расстроенный.
Месяц. Два. Возможно, больше. Судя по всему, его уже посадили на стабилизаторы. Вот же дерьмо... Сайлас зажмурился, представив, как Бенни ворвется сюда, бледный, взволнованный, и застынет на пороге, увидев его такого...
- Бенни? - слабым голосом позвал Сайлас.
- Он скоро придет, - быстро ответил Лекси. - Поспи пока.
- Не хочу, не могу больше, - у Сайласа язык заплетался. Ему хотелось встать, потому что больше не мог терпеть ломоту в костях.
- Поспи, через пару дней полегче станет.
- Мой планшет... кажется я его разбил.
- Мне его отдали. Он целый, малыш.
- Ладно.
Лекарства вогнали Сайласа в какое-то предобморочное состояние, в голове сделалось совсем пусто. Они вытянули из него всё - мысли, чувства, даже простейшие ориентиры. Сознание Сайласа напоминало теперь выбеленный солнцем негатив: он знал, что у Лекси ярко-зелёные глаза, но сейчас не видел даже намёка на цвет. Он попытался представить оттенок - тот самый, который в ясные дни отливал золотом у зрачков. Но память выдавала только факт: "Да, глаза Лекси зелёные. Глубокого елового оттенка", как сухую справку из энциклопедии. Ни тепла, ни того странного щемящего чувства, которое обычно возникало, когда Лекси смотрел на него слишком долго.
Всё вокруг превратилось в плохо проявленную плёнку: формы без деталей, свет без теней. И хуже всего было то, что Сайлас понимал - где-то там, за этой химической пеленой, Лекси по-прежнему смотрел на него своими гипнотизирующими глазами. Но дотянуться до этого взгляда он не мог.
Даже открыв глаза, Сайлас осваивался в обстановке лишь постепенно, словно вползал в комнату из какого-то другого мира - подводного, скрытого глубоко внизу.
- Бенни?
- Это я, - послышался шепот Лекси.
- Я хочу встать, - упрямо процедил Сайлас.
- Сай, ты ещё слаб, - Лекси погладил его по лбу, ладони прижались к щекам, теплые и чуть дрожащие.
- Где Бенни?
- Скоро будет, - успокаивающе произнес Лекси. - Не переживай.
Пальцы Сайласа наткнулись на что-то влажное. Он попытался разглядеть.
- Ты плачешь? - охнул Сайлас, с тяжелым мычанием пытаясь приподняться на руках, чтобы видеть Лекси. - Я... - хрипло начал он, но Лекси вскочил, будто его ударили током.
- Воды? Обезболивающего? Позвать врача? - слова сыпались, как дробь из рваного пакета.
Сайлас покачал головой. Боль от движения отдалась в груди, заставив сглотнуть стон.
Сайлас понимал - его сняли с рейса в LAX. Вторая половина полета до пересадки смазалась в сознании - будто кто-то вырвал страницы из книги, оставив только клочья воспоминаний.
Опять. Чёрт возьми, опять он довел себя до такого состояния.
Лекси бросил всё и примчался из Сиэтла. Перепуганный и расстроенный. Сайлас все пытался сказать, что Бенни не нужно лететь, что это всего лишь очередной сбой.
Он попытался вспомнить детали, но память выдавала только обрывки: слишком громкая вода, стекающая по подбородку; искажённое отражение в зеркале; собственные пальцы, судорожно сжимающие подлокотник кресла; черная футболка, в которой было тесно.
- Бенни... - снова попытался он.
Лекси резко отвернулся к окну, где за шторой мигал синий свет «скорой».
- Бенни в пути, - Лекси солгал так неумело, что Сайласу захотелось рассмеяться. Или зарыдать.
Но он лишь кивнул, залипая на капельнице, отсчитывающей секунды мерным тиканьем.
Сайлас всё прекрасно понимал. Бенни сейчас в погоне - по пятам преследует плохих парней. Бенни не может просто взять и сорвать операцию. Он пытался объяснить это Лекси - не нужно было поднимать панику, не стоило отрывать Бенни от дела.
Ему лишь хотелось спросить - нашли ли Бенни с Ноксом что-то на записях с камер? Как там фест без него? Господи, только бы ничего не случилось...
- Лекси, пожалуйста, - Сайлас стиснул зубы, пытаясь звучать тверже, чем чувствовал. Говорить было в тысячу раз тяжелее, чем думать. - Расскажи мне всё...
Лекси присел рядом с койкой, нервно перебирая пальцами тонкое одеяло. И чего так трясется? Жив же, и ладно. Подумаешь, в обморок грохнулся. Поваляется тут пару дней, да и домой вернется.
Сайлас вяло перебирал мысли в голове. Что-то с фестом? Странно было не ощущать привычного жжения в груди - того самого, что всегда гнало его вперёд, заставляло выжимать из себя последние соки ради IZZAMU. Будто кто-то выключил рубильник, и теперь его демон молчал, оставив после себя лишь пустую оболочку.
Он знал причину. Эти проклятые таблетки работали слишком хорошо, выравнивая не только опасные пики, но и всё остальное. Они превращали бурлящий океан в стоячее болото, кромсали его эмоции под одну гребёнку. Теперь внутри была только плоская линия - ни всплесков, ни провалов. Ничего.
Лекси вскинул голову, выпрямился. Лицо у него застыло.
- Я думал, ты умер, - у него задрожал голос. - Я думал, - он вдруг начал задыхаться. - Когда ты... Я чуть с ума... Я так испуга... Ты вообще как трупак синий... Врач сказал: ты не дышал!
Сайлас слабо схватил его за ворот футболки и потянул на себя.
Лекси затих, продолжая бормотать и всхлипывать ему в шею, но из-за его бубнежа было не разобрать ни слова. Сайлас положил руку ему на голову, погладил по волосам.
- Детка, - Сайлас провёл языком по пересохшим губам, ловя привкус медикаментозной горечи.
Лекси судорожно вдохнул, сжал задрожавшие губы.
- Прости меня, - просто сказал Сайлас. - Я виноват...
- Нет, нет, - замотал головой Лекси. - Не говори так.
Он подтянулся, сел на край кровати, положил голову рядом на подушку. Потёрся щекой о гладкую голубую сорочку, едва пахнущую отдушкой стирального порошка - и тихо разревелся.
Сайлас молча проводил пальцами по его мокрому лицу, стирая солёные капли с дрожащих губ, с воспалённых век. Его движения были медленными, усталыми, но нежными - будто он боялся, что Лекси рассыплется в прах от одного неловкого прикосновения.
Лекси вцепился в руку Сайласа, сжимая так, что ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы. Он знал, что оставляет синяки, но не мог остановиться - эти отметины были доказательством, что Сайлас жив, что он здесь, что кошмар закончился.
А Сайлас... Сайлас с ужасом осознавал, что кроме всепоглощающей усталости не чувствует ничего. Даже сейчас, когда Лекси разваливался у него на глазах, единственное, чего он по-настоящему хотел - закрыть глаза и провалиться в забытье. Это осознание было страшнее любой боли.
__________________
Бенни принял сторону правосудия.
Или, по крайней мере, честно сделал вид.
Если бы он увидел Сайласа раньше - до того, как Сабина ввели в помещение под усиленным конвоем - ни протоколы, ни присяга, ни трое вооружённых оперативников не остановили бы его. Он разорвал бы охрану голыми руками и переломил Сабину шею одним точным движением.
Возможно, Хендерсон это понимал, потому и настоял сначала заехать в управление, чтобы не дать ярости Бенни выйти из-под контроля. Бенни сопротивлялся такому раскладу, ему жизненно необходимо было сначала увидеть Сайласа, но Хендерсон настоял.
Что-то щёлкнуло.
Свою жестокость Бенни отчасти вырастил сам: на ковре или в октагоне его худшие черты характера вызывали восхищение.
Если бы его спросили, он не смог бы ответить: «Что это было, Бенни? Обдуманный расчет или внезапный порыв? Или слепая ярость, перехлестнувшая через край?»
Бенни знал одно: гнев перепрограммирует мозг быстрее, чем любой наркотик. Может, в некоторых головах есть такая бомба замедленного действия: лежит себе спокойно и только и ждет, когда замкнет цепь.
Первых двух конвоиров он уложил ещё до того, как те успели среагировать. Третий успел выхватить тазер, но Бенни перехватил руку и вывернул запястье до хруста.
Когда на него набросились, он не сопротивлялся - он уничтожал.
Тело, годами отточенное в боях, работало на автопилоте.
Удержать его было невозможно.
Не потому, что он был сильнее - хотя и это тоже. А потому, что в тот момент в нём не осталось ничего человеческого. Только чистый, нефильтрованный инстинкт убийцы.
Понадобилось пять человек, чтобы прижать его к полу. Один сел на ноги, двое - на спину, ещё двое пытались заломить руки. Бенни выгибался, рвал захваты, плевался кровью и орал что-то нечленораздельное.
Они не удерживали - они пережидали.
Как дрессировщики перед разъярённым медведем. Как пожарные перед стеной пламени, понимающие, что остаётся только отступить.
И только когда Хендерсон, не повышая голоса, произнёс:
- Бенни. Хватит.
Что-то дрогнуло.
Не сразу.
Сначала мышцы всё ещё вздрагивали в судорожных попытках вырваться, зубы скрипели, пальцы царапали бетон, он даже не чувствовал боли в треснутых рёбрах. Но с каждым вдохом - глубже, медленнее - человеческое возвращалось в его глаза.
А потом - триумф.
Не улыбка. Не гримаса.
Победа, вырезанная на лице.
Он видел, как Сабин съёжился в углу, как его зрачки расширились до чёрных дыр, как пальцы судорожно цеплялись за стену, пытаясь отползти. Видел разбитые нос и губы, вывернутую руку, мокрое пятно на брюках. Слышал его прерывистое, панические, короткие всхлипы.
И Бенни упивался этим.
Каждым вздохом страха.
Каждой дрожью в коленях.
Каждой каплей пота, стекающей по бледному, перекошенному ужасом лицу.
Он не просто выиграл эту схватку.
Он стер Сабина в порошок.
Превратил в жалкое, дрожащее существо. В ничто. И теперь смаковал этот момент падения - медленно, ощущая каждый оттенок.
Потому что это было справедливо.
Потому что Сайлас мог теперь спать спокойно.
- Всё? - Голос Хендерсона. Твердая ладонь на плече.
Короткий кивок. Оковы ослабевают. Бенни поднимается, не отрывая взгляда от жалкой фигуры в углу.
Его оскал - не просто гримаса. Это клятва.
Если тюремные стены окажутся недостаточно крепкими... Если система даст сбой... Он найдет. Доберется. Закончит начатое.
И вдруг - неожиданное. Хендерсон крепко сжимает шею Бенни... и подмигивает.
Эта ухмылка. Грязная. Довольная. Слишком понимающая.
И Бенни осознает.
Почему Хендерсон настоял на заезде в участок до больницы. Почему позволил ему этот маленький, кровавый спектакль. Почему подстроил так, чтобы Бенни оказался здесь именно сейчас. Даже организовал.
Он дал ему шанс. Выпустить демона. Утолить жажду мести. Хоть на каплю.
Никакой дружбы между ними не было и не могло быть.
Хендерсон не был ему другом. Не был наставником.
Он был напарником. Удобным. Надёжным. Без лишних вопросов.
И Бенни - впервые за эти адские дни - почти улыбнулся в ответ.
Эта милость навсегда привяжет его к Хендерсону. Но Бенни не просто согласен заплатить по счетам - он готов переплатить с лихвой.
- Вали уже. Я и без тебя тут справлюсь, - произнес Хендерсон ему на ухо.
Бенни - человек контрастов. Воплощение двойственности. Вверх и вниз - ты никогда не узнаешь правды.
Снаружи - броня. Взгляд, прожигающий насквозь. Голос, рубящий сомнения на корню. Там, где другие отступают, он ломает правила, но не сгибается.
Но внутри - другая правда.
Тот Бенни, что растворяется в их руках. Что отдается с той же страстью, с какой берет - послушный, беззащитный в своей откровенности. Это сводит их с ума - видеть, как сила, которая рушит стены на его пути, тает под их пальцами.
Его глаза - серые, темные, как низкое грозовое небо Сиэтла. Умеют смеяться без звука - искрить, дразнить, клясться. Он говорит кожей - легким наклоном головы, игривым прищуром, медленным скольжением пальцев по запястью. Ненароком задевая коленом - и это красноречивее любых слов.
Только для них - чувственный, горячий, непредсказуемый. Только для них становится тем, кого не увидит больше никто.
И в этом - его главная сила.
Но вся эта сила рассыпается в прах, когда он видит Сайласа на больничной койке.
Бенни вваливается в палату, как ураган - грудь вздымается от бега, футболка прилипла к спине. Его взгляд - дикий, влажный - моментально выхватывает Сайласа из полумрака, бледного, почти прозрачного, в голубой сорочке, с фиолетовыми тенями под глазами и капельницей в вене. Но когда их взгляды встречаются - губы Сайласа дрожат в той самой неуловимой полуулыбке, которую Бенни узнал бы даже в кромешной тьме.
- А что с лицом? Похоронную вечеринку вроде как отменили, - голос Сайласа звучал хрипло, но в нем чувствовалась та самая язвительная нотка.
Господи. Даже при смерти этот упрямец не мог просто лежать и болеть, как нормальные люди. Даже полумертвый он не упускал случая подколоть. И этого - этого проклятого, дорогого до боли сарказма - Бенни оказалось достаточно, чтобы мир снова обрел краски.
Бенни бросается к койке. Только что его лицо было искажено ужасом - теперь оно озаряется таким ослепительным счастьем, почти болезненным облегчением. Лекси, до этого застывший рядом с Сайласом, невольно отворачивается, чтобы украдкой выдохнуть.
Одним плавным движением Бенни проводит пальцами по шее Лекси и взбирается на кровать, игнорируя протестующий скрип пружин, капельницу, возмущенные взгляды медперсонала. Его руки обнимают Сайласа так бережно, будто держат рассветный туман.
- Знаешь, что я сотворю с тобой после таких шуток? - его шепот балансирует между обещанием и мольбой.
Бенни прижимается к его ладони, чувствуя, как дыхание сбивается. Целует линию жизни, затем запястье Сайласа - там, где пульс бьется частой, неровной дробью. Прячет лицо в его шее, вдыхая больничный антисептик, и под ним - тот самый родной запах кожи.
В углу скрипит кресло - отец Сайласа поднимается, деликатно кашлянув, и выходит за дверь.
Сайлас слабо морщится. Его пальцы, дрожащие, но упрямые, тянутся к лицу Бенни, исследуя каждую царапину, каждую ссадину, будто составляя карту его боли.
- Что... - голос хрипит, отказываясь слушаться.
- Неудачно приземлился, - Бенни улыбается, и в этой улыбке - вся их история.
- Как и я, - вздыхает Сайлас, проводя пальцами по смешинкам у глаз Бенни, тем самым, что появляются, когда он искренне смеется. Сейчас в его взгляде не было веселья - только голая, обжигающая нежность. - Ты знаешь, я всё ещё злюсь на тебя.
Бенни замирает, в голове каша из обрывков последних дней.
- За что...
- За то, что приходил во сне и говорил гадости, пока я ужасно по тебе скучал, - слова выскальзывают медленно, как будто Сайлас и сам не уверен, где заканчивается реальность и начинается бред.
- Боже, - Бенни выдыхает, понимая, что Сайлас сейчас где-то между сном и явью. - Я бы никогда, ты же знаешь.
- Знаю, Бенджамин. Знаю, что все равно любишь.
Бенни так остро недоставало Сайласа, что он едва мог дышать. Он смотрел на него и понимал, что открытость Сайласа была лучше всего на свете. Вот что Бенни по-настоящему в нем любил. Не его уникальность, не его ошеломительный талант не делали с Бенни того, что делала обнаженность его сердца.
- Конечно, люблю, - два слова, которые значили больше, чем все поэмы мира.
Сайлас чуть приподнимается, будто ждет поцелуя, и в этот миг между ними нет ничего - ни боли, ни страха, ни прошлого, ни будущего. Только это. Только они. Бенни так много хотелось сказать ему, но сердце вдруг забилось в самом горле, мешая говорить.
- Кажется, я снова отключаюсь, - голос Сайласа тает, но он из последних сил держится за сознание, словно боится, что Бенни исчезнет, стоит ему закрыть глаза. - Хорошо, что ты здесь... Приглядишь за Лекси. Не люблю вас расстраивать.
Бенни не хватало именно этого. Не страсти, не безумных ночей - а вот этой хрупкой близости, когда Сайлас смотрел на него без масок, без защиты, оголенный до самого основания души.
- Конечно, малыш. Спи, - ладонь Бенни начинает медленные, убаюкивающие движения по спине Сайласа. - Я никуда не денусь.
- Лекси говорит, я болтаю всякое под капельницей. - Сайлас слабо хмыкает. - Может, наконец расскажу, где твои уродские джинсы..., - его пальцы слабо сжимают руку Бенни. - Вытащите меня отсюда, я не хочу... - он слабо шепчет, уплывая.
- Заберем. Обещаю.
Они держали правду на замке - пусть сначала его тело соберется воедино.
Бенни боялся пошевелиться, силы Сайласа иссякли, влажные серые глаза закрылись. И минуты не прошло, как Сайлас уснул, уткнувшись ему теплым носом в шею, а Бенни едва смел дышать, одновременно переполненный восторгом и ужасом. Сердце Сайласа билось, как у кролика, сердце Бенни билось в такт; от мгновенного счастья, что снова держит его в своих руках, Бенни ещё сильнее испугался, он мог думать только о страшном крушении: вдруг в них что-то сломалось окончательно и бесповоротно? Сайлас - своей катастрофой. Бенни - тем, что уже никогда не сможет быть прежним.
- Малыш... - Бенни поворачивается к Лекси, голос хриплый от сдерживаемых эмоций. - Детка, ну хватит уже.
Слёзы текут по лицу Лекси непрерывным потоком. Бенни стирает их большим пальцем, притягивает к себе, шепчет что-то на ухо - только для них троих. Что всё будет хорошо. Что главное - они вместе.
За дверью кипит больничная жизнь - шаги, звонки, голоса. Мир продолжает вращаться.
Но здесь, на этой скрипучей койке, время остановилось. Оставив только их. Только этот миг.
______________