Глава 22. Условия мира
Старое здание в доках, почти полностью поглощённое туманом, стало новым местом встречи. Никто не знал об этом кроме них. Ни Альфи, ни Артур, ни даже Финн. Это была их территория — нейтральная зона, где не действовали чужие законы. Только их собственные.
София пришла первой. Она не любила опаздывать — считала это слабостью. Её пальцы скользнули по рукояти трости, как будто та могла дать ответ на все вопросы, что копились внутри. Сегодня она не играла. Не строила фасад. Сегодня была собой. До костей. До сути.
Когда дверь отворилась, и Томас шагнул внутрь, она уже знала — он пришёл с вопросами. И не ради переговоров.
— Ты что-то скрываешь, — сказал он вместо приветствия. Его голос был хриплым, но твёрдым.
— Конечно, Томас. Я скрываю всё. Именно поэтому ты до сих пор жив, — её голос был ядом, но под ним скрывался лёд. Холодный, режущий, настоящий.
— Я не играю, София. Не сейчас. Я видел, как ты говорила с Морисом. Ты не просто наблюдала. Ты отдавала приказы. А он работает не только на «Тень», — его глаза сузились. — Он связан с итальянцами.
София медленно подошла к нему. Их лица были на расстоянии дыхания. Она не отводила взгляда. Слишком долго они окружали друг друга тенями и зеркалами.
— Если бы я хотела тебя предать, ты бы умер в ту же ночь, когда впервые произнёс моё имя, — прошептала она. — Но ты жив. Потому что я выбрала тебя.
Молчание между ними натянулось, как струна. Томас не отступал. И она не позволяла ему этого.
— Что ты хочешь? — наконец, спросил он.
— Стабильности, Томас. Своей. Нашей. Общей. — Она сделала акцент на последнем слове, словно испытывая его. — Но она невозможна без доверия. А ты до сих пор проверяешь меня.
— Потому что не могу не проверять, — прошептал он.
И вдруг она рассмеялась. Тихо, надрывно, почти горько.
— Мы ведь одно и то же, Томас. Мы оба хотим держать поводья, даже когда тонем.
Он не ответил. Просто протянул руку и стянул перчатку с её пальцев. Касание было тёплым, настоящим. Живым.
— Тогда держи со мной, — сказал он. — Не против меня.
И в тот момент, среди бетонных стен, где пахло сыростью, порохом и старым табаком, родился их договор. Не подписанный чернилами. Подтверждённый лишь взглядом и слабым кивком. Условия были простыми: никакой лжи. Ни словом, ни молчанием. Никаких игр — только стратегия.
Потому что если они снова начнут играть друг против друга — погибнут оба.