Скорпион предпочитает макиато

Я очнулась только тогда, когда услышала рокот отъезжающего от подъезда мотоцикла и, сломя голову, бросилась на улицу. Широкая спина художника – это было последним, что я увидела, прежде чем он исчез из моей жизни.

Я честно думала, что справлюсь, но время действительно не лечит, а лишь усиливает тягостную душевную боль, в которой утопаешь, словно в топи. Я стойко держалась на первый день, занимаясь домашним хозяйством и общением с Капри. Я менее стойко держалась на второй день без Криса, пытаясь сосредоточиться на работе. На третий день мои силы были на исходе, и мысли об этом загадочном азиатском художнике с карими глазами, так внезапно появившемся в моей тихой размеренной жизни, стали моими постоянными спутниками.

Потянулись недели без Криса, а я будто пыталась из роя своих мыслей воссоздать его образ, глядящего на меня и сжимающего двумя грациозными пальцами акварельную кисть. Он пропал так же внезапно, как и появился. Мое отчаяние достигло предела, когда в один из теплых мартовских вечеров я обнаружила в своем почтовом ящике уведомление о посылке. Она была от Криса, и внутри небольшой квадратной коробочки лежали белоснежная шопенка, корсет и пуанты. Без записки, без прощального слова.

Я каждый день появлялась на Карловом мосту в надежде узреть в толпе веселых туристов сидящего на парапете художника. Я каждый день подходила к голубому дому, молясь о том, чтобы в окнах показался знакомый высокий силуэт. Но в окнах больше не зажигался свет, а на Карловом мосту больше не выставлялись кофейные картины.

- Анна, - Ян вывел меня из состояния транса, легонько шлепнув меня по спине, заставляя оторвать взгляд от экрана ноутбука.

- А? – встрепенулась я.

Все это время Фанг и Ян пытались узнать причину моего мрачно-рассеянного настроения, но я держала язык за зубами. Я была уверена, что они прекрасно догадываются, потому что с того дня, когда Крис превратил меня в женщину, кофейня «Mamacoffee» лишилась своего постоянного клиента, предпочитающего макиато.

- Послушай, давай съездим к доктору Матоушу? – на полном серьезе предложил парень, и я впервые с момента исчезновения Криса, задумалась над этим.

Хотя, что мог посоветовать психиатр типичной влюбленной девице, которую с самого начала предупредили, что надеяться не на что, а все свои чувства лучше оставить при себе?

- Думаешь, все-таки стоит? – нахмурилась я.

- Уверен, - сухо ответил Ян, облокачиваясь на барную стойку и впиваясь в мое лицо внимательным взглядом.

- По крайней мере, он подскажет, как справляться с любовной депрессией, - выдала Фанг, покручиваясь в своем кресле.

- Хорошо, - рассеянно пробормотала я, не веря, что из этого может что-то выйти.

На ближайших выходных мы с Яном вновь отправились в Брно, и Фанг любезно согласилась повозиться с Капри у меня в квартире, и собака так же любезно согласилась, но смерила меня недоверчивым взглядом.

Старенькая Шкода моего чешского друга выехала на широкую трассу, и я прислонилась лбом к стеклу, слепо глядя на дорогу. Что я скажу доктору? Ян сосредоточенно вел машину, время от времени кидая на меня озабоченный взгляд, хмурясь, но ничего не говоря. Мы сделали только одну остановку на заправочной станции, чтобы подкрепиться припасенной пиццей и посетить туалет. Казалось, чех хотел как можно быстрее доставить меня психиатру, а потому выжимал максимальную скорость из небольшого автомобиля, кряхтевшего на всю магистраль.

Брно встретил нас тоскливым моросящим весенним дождем, и у нас у обоих возникло острое желание остаться в теплом салоне машины.

Доктор Матоуш собственной персоной встретил нас в холле Психиатрической больницы, будто я была ее потенциальной пациенткой. Но доброжелательность во взгляде седовласого мужчины и спокойные раскрытые плечи немного успокоили меня. Ян предпочел остаться ждать на коридоре, и я была благодарна ему за возможность быть полностью откровенной с доктором, не стесняясь его присутствия. В кабинете психиатр предложил мне присесть в кресло, в котором я уже сидела в первый визит, а сам отошел к окну и, сложив руки за спиной в замок, спросил:

- Анна, Вы знали, что девушка, которой Вы интересовались, покинула клинику?

- Когда? – вырвалось у меня.

- Две недели назад. Ее забрал молодой человек, - и от этих слов мое сердце ушло в пятки. – Из-за которого Вы, очевидно, сейчас здесь.

Я нервно сглотнула и переплела пальцы обеих рук, чтобы скрыть их дрожь. Значит, Крис и Кан Юн уехали. Вместе.

- Я не знала, - мрачно ответила я. – Значит, она выздоровела?

Доктор Матоуш не спеша подошел к своему столу и уселся, скрипнув стулом.

- Вам о чем-нибудь говорит слово «прощение»?

Я удивленно глянула на психиатра, подсознательно понимая, к чему он клонит.

- С точки зрения психологии прощение – это не великодушный жест по отношению к обидчику. Это – освобождение. Моя пациентка сделала самое простое и самое сложное – простила того, кто нанес ей рану.

Я молчала, вспоминая, как мне удалось остановить безумство Криса, сказав, что прощаю его. В моем горле встал противный комок. Кан Юн тоже была сильной девушкой.

- Перед отъездом она призналась, что молодой человек, превозмогая свой стыд, вину и боль, впервые попросил прощения за содеянное. И знаете, что? Именно этого девушка и ждала – слов «Прости меня». Самого простого.

Я сидела в кресле мрачнее тучи, потому что медленно до меня доходил смысл сказанного. Значило ли это то, что мне следовала сказать Крису три простейших слова «Я люблю тебя»? Я с силой вцепилась в подлокотники кресла, стараясь унять клокочущую внутри меня злость на саму себя. Я не должна была нашептывать эти слова, я должна была твердо сказать их, глядя ему в глаза.

- Он что-нибудь говорил, когда они уезжали? – тихо спросила я.

- Нет, - ответил профессор Матоуш и вопросительно глянул на меня. – А должен был?

Я пожала плечами. Мне казалось, что визит к доктору сделал еще хуже. У меня было такое чувство, что мою с трудом начавшую рубцеваться рану на сердце разбередили пуще прежнего.

- И что Вы мне посоветуете, доктор? – с надеждой спросила я у пожилого мужчины.

Тот еле заметно улыбнулся.

- Шоппинг? Спорт? Другой парень? Все это пробовали?

Я поджала губы: а я ведь даже не пыталась.

- Ага, а еще секс, наркотики и рок-н-ролл, - вымученно улыбнулась я, и психиатр Матоуш громко расхохотался.

В кабинете воцарилась тишина.

- У Вас ведь даже не хватает храбрости вслух произнести то, что вертится у Вас на языке, - тихо заметил доктор.

Я покидала Психиатрическую клинику Брно в каких-то расстроенных чувствах. Профессор Матоуш будто бы уложил все по полочкам в моей душе, заставляя открыто признать, что я просто проворонила момент и надо идти дальше с высоко задранной головой. А потом одной фразой устроил настоящий кавардак и отпустил восвояси с наставлением заняться на досуге уборкой в своей голове.

Проливной весенний дождь застал нас на подъезде к Праге, и мы застряли в растянувшейся пробке, не доезжая буквально трех километров до города. Ян заглушил мотор и выглянул в приоткрытое окно, стараясь разглядеть, что случилось впереди. Громко чертыхаясь, он вернул свою голову в салон Шкоды и потряс волосами, брызги с которых полетели в разные стороны.

- Эй! – воскликнула я, вытирая лицо.

- Извини, - улыбнулся Ян и порылся в бардачке машины в поисках полотенца. Мой взгляд невольно упал на аккуратно сложенный холст: это была картина, подаренная Яну Крисом, и на которой была изображена обнаженная я.

- Ты все еще хранишь ее? – спросила я, указывая на сложенный вчетверо лист бумаги.

Чех проследил за тем, куда указывал мой палец и, резко закрыв дверцу бардачка, прокашлялся. Впервые я увидела, как забавно краска заливает его мальчишеское лицо и почему-то сама смутилась. Отвернувшись к окну, я не смогла скрыть глупую улыбку.

К моему дому мы добрались тогда, когда на Прагу опустились сумерки. Дождь продолжал яростно хлестать в окно, и я поежилась на мягком теплом сидении, вглядываясь в образовавшуюся перед ступеньками лужу.

- Анна, - позвал меня Ян мягким голосом.

Я вопросительно глянула на чеха. Но вместо ответа он медленно наклонился ко мне и прикоснулся губами, даря мне легкий, почти невинный поцелуй. Я сидела, застыв на месте, не имея сил отодвинуться и остановить парня. Закрыв глаза, я прислушивалась к своему сердцу и ждала, что оно подскажет мне, но сердце упорно молчало, обидевшись на весь мир и свернувшись калачиком где-то далеко внутри меня.