Глава 2
Вечер, обещавший быть лёгким и праздничным, обернулся трауром для всего Драконьего Континента. Новость туманной дымкой обволокла сознание, и Морган, как будто со стороны, наблюдал за речью отца, которого он видел впервые за последние пять лет. Декорации к празднованию дня рождения померкли: стали ненужными, неуместными и фальшивыми.
Морган видел, как горожане сникли, а король ушёл во дворец, громко хлопнув дверью, словно поставил точку в этом витке истории. Это было точкой и для самого Моргана — теперь он был самым младшим в семье.
На обратном пути к себе он повстречал Аэллу.
— Ох, Морган, мне так жаль...
— Мне тоже, — он остановился посреди коридора. — Последишь за Фабьеном? Я хотел бы побыть один.
— Конечно...
Аэлла забрала притихшего пладорха из покоев Арейнеса и тихо затворила за собой двери. Морган только и смог, что раздеться и завалиться в постель. Хотелось поскорее отключиться, а подумать обо всём когда-нибудь потом.
Вся последующая неделя напоминала один бесконечно длинный и муторный день. Морган смог, наконец, навестить матушку, напоминающую тень себя прежней. Разговор с главным лекарем прояснил ситуацию, но совсем не обнадёживал.
— Боюсь, королева уже не в том возрасте, когда стоит становиться матерью. Опасаюсь, что ещё одна попытка забеременеть может стоить вашей матери жизни. Не сказать, что в этот раз всё обошлось хорошо, — лекарь сурово сдвинул брови. — Роды проходили тяжело, и спасти вашего брата у нас не было шанса, а королеве сейчас требуется время для восстановления и отдыха. Настоятельно прошу её не беспокоить в ближайшее время.
— Я вас понял, Бентлейн. Благодарю за разговор, — Моргану либо чудилось, либо придворный лекарь и впрямь осуждал его, тщательно скрывая своё отношение. Но принц не переживал: отец скрывать своих эмоций не привык, особенно, по отношению к нему.
Атмосфера во дворце царила мрачная и давящая. Несмотря на простор — было тесно. Высокие обсидиановые стены не отражали косых взглядов и умолкающих шепотков, а будто впитывали. И куда бы не пошёл Морган, казалось, за ним следили десятки глаз и обсуждали сотни голосов. Многозначительные взгляды, двусмысленные фразы и невысказанные слова тенью собственной тени следовали за принцем.
Морган знал, как всё выглядело со стороны: капризный принц, отчаянно бегущий от ответственности, вынуждает королеву надрывать своё здоровье. И всё это только ради того, чтобы заниматься своими не очень-то и важными Континенту делами.
Только вот знали все эти напыщенные чешуйчатые индюки о том, как чуть ли не с младенчества ему вдалбливали, что он слаб? Что его связь с водной стихией «немужская» и непригодна для будущего правителя? Что его удел лечить лесных зверушек — даже не драконов, да следить за тем, чтоб в королевском саду розы не повяли? Родители не афишировали на публику своё отношение к нему. Но Морган всегда знал, что они не видели в нём наследника и надеялись на рождение другого ребёнка — того, кто точно справится с бременем правления, и будет для этого достаточно силён духом и даром. Однажды, король обмолвился о том, как ему жаль, что из-за древней традиции нельзя назначить наследником старшего ребёнка. И Арейнес всегда жил с чувством обиды, думая, что родители жалели, что Морган вообще родился.
Так что же удивительного в том, что принц, как только набрался смелости попросту сбежал «путешествовать» и набираться стороннего опыта врачевания?
Поэтому начхать с самой высокой башни на осуждение напыщенных советников и дворцовых сплетниц — ничего они не знали о настоящем Моргане Арейнесе, чтобы с лёгкой руки судить о его поступках. Захотелось снова сбежать, ещё сильнее, чем в тот самый первый раз. Только теперь Морган понимал, что сделать этого уже не сможет.
Не хотелось идти к отцу, но он единственный, кто скажет всё в лицо, и, хотя бы только за это, Морган его уважал, в отличии от матери, избравшей для себя стратегию общения намёками и метафорами.
Принц понимал, что просто оттягивал неизбежное, но не смог отказать себе в маленькой слабости. Он направился в отведённые для Аэллы комнаты, надеясь застать её на месте. Шансы были велики, потому что подруге откровенно не нравились местные обитатели, тем более, встречи с придворными девушками для занятий музыкой и сплетнями.
«Ты и твой брат, кажется, единственные адекватные драконы, способные поддержать разговор и при этом не вызывающие изжогу, — призналась Аэлла одним вечером. — Но как назло — вы при этом ещё и самые занятые во дворце!».
Так что Аэлла больше всего времени проводила с Фабьеном, гуляя по саду, либо терроризируя слуг проказами пладорха от совсем уж сильной скуки. В остальное время подруга находилась у себя, и Морган чувствовал свою вину за то, что пришлось оставить её одну, тем более, в этом месте.
Аэлла открыла ему, не скрывая радости от появления Моргана.
— Фабьен, а вот и твой хозяин!
Обрадованный чуть ли не до визга пладорх едва не снёс Моргана, сразу же занимая свою коронную позицию на чужих плечах.
— Ну всё, теперь он не слезет с тебя, пока мы совместными усилиями не отдерём его от тебя, — хихикнула Аэлла, почти сразу же становясь серьёзной. — Что-то случилось?
— Нет, ничего нового. Почему ты спрашиваешь?
— Лицо у тебя такое кислое, как будто ты думаешь сразу о всех драконьих горестях Континента.
— Да нет, пока что только о своих личных, — хмыкнул Морган.
Аэлла пригласила друга на балкон. На миниатюрном круглом столике стоял поднос с чайником и блюдо с горячим, только из духовки, печеньем.
— Как знала, что ты придёшь, и попросила две чашки, — Аэлла ловко разлила пахнущий жасмином и ромашкой чай, усаживаясь в мягкое кресло.
— А я подумал, ты от скуки решила обучить Фабьена дворцовому этикету.
Аэлла прыснула в поднесенную ко рту чашку:
— Меня бы кто обучил для начала.
— И то верно, — улыбнулся Морган, откидываясь в кресле и наслаждаясь открывшимся видом горных вершин, укрытых белым снегом.
Погода стояла прекрасная, словно в насмешку над состоянием самого Моргана. Но он постарался расслабиться и откинуть свои невесёлые мысли в сторону хотя бы на несколько мгновений для того, чтобы вдохнуть полную грудь свежего воздуха и оттаять под ласковым летним солнцем.
Аэлла тоже устремила свой взгляд на горы и густой лес у подножия, простирающийся вплоть до самого дворца.
— Куда отправишься дальше? — печальнее, чем хотел показать, спросил Морган, нарушив умиротворяющую тишину. Фабьен недовольно дёрнул хвостом, заурчав, и почти до боли вцепился в плечи. Морган шикнул на него, и питомец ослабил хватку.
Но мгновение красоты уже разрушилось.
— Пока ещё не решила, — Аэлла задумалась. — Просто думала, что мы вместе над этим вопросом поразмыслим.
— Я тоже так думал... только вот всё сложилось так, что теперь я точно никуда не полечу.
Аэлла закусила губу и опёрлась руками о столик.
— Это уже окончательно решённый вопрос? Вдруг...
— Нет, Аэлла. Я самый младший теперь, и точнее уже некуда... Вопрос ближайших нескольких дней, и меня назначат официальным наследником. Как бы мы все этого не избегали в последние годы, — Морган горько ухмыльнулся и покачал головой. — Так что только тебе решать, куда двигаться дальше. Единственное, о чём тебя хочу попросить... останешься до церемонии?
Аэлла отвернулась, будто сад под балконом был самым интересным зрелищем в данный момент.
— Не могу же я пропустить представление народу моего будущего короля? — она пожала плечами.
— Ты чудо.
Морган расслабился, потому что для него это действительно важно.