Семнадцать лет спустя.
Это было самое обычное утро. Т/И вместе со своим папой сидела за пошарпаным столом и завтракала гречкой.
— Папа, я думаю, мне нужно меньше есть, — сказала вдруг Т/И, нарушив молчание.
— Зачем? — тихо спросил отец. — Хочешь экономить еду? Не надо...
— Нет! Вообще-то я хочу стать айдолкой. Мою кандидатуру даже не рассмотрят с моим-то весом, нужно сбросить немножко.
У Чонгука от удивления округлились глаза.
— Айдолкой?! — воскликнул он, но тут же прокашлялся и продолжил уже тише. — Это плохая идея, доченька.
— Это моя мечта. — Т/И нахмурилась.
— Не глупи, быть айдолом очень сложно... Ты не справишься, это огромные нагрузки, я не хочу, чтобы ты там мучилась...
Т/И резко встала из-за стола, стул, на котором она сидела, противно скрипнул. Она ударила по столу ладонями и тот покачнулся на своих неустойчивых ножках.
— А ну хватит! — прокричала она. — Да если бы я была айдолкой, то мы бы не сидели сейчас в этой старой халупе с долгами по самые уши!
— Чон Т/И, немедленно прекрати это, — строго сказал отец.
Т/И не хотела ещё больше ругаться с папой, хотя очень злилась из-за его слов. Да он простой рабочий, откуда ему знать хоть что-то о жизни айдолов? Т/И уже собиралась уйти с кухни, когда её окликнул папа.
— Т/И, я должен сказать тебе кое-что очень важное. Останься и лучше присядь.
Т/И напряглась. Неужели их за долги выселяют из дома? Именно эта мысль первой пришла в голову, когда она услышала про „кое-что очень важное". Как и сказал Чонгук, она присела на стул и тот снова скрипнул.
— Доченька, не пойми меня неправильно... Я люблю тебя, ты единственное, что у меня осталось...
— Папа, не томи. Я начинаю волноваться.
—....Но судьба сыграла со мной злую шутку. Видишь, в каком мы сейчас положении? Это страшно, очень страшно... Но я нашёл способ, как облегчить твою жизнь.
Т/И вопросительно посмотрела на папу.
— Сегодня в обед приедет машина. С этого дня ты будешь жить с одним богатеем, я обменял тебя на крупную сумму...
— Что?! — на глазах Т/И появились слёзы. Чонгук сам еле сдерживался, чтобы не заплакать.
— Прости меня, Т/И, но так тебе будет лучше... Там тебя обеспечат и дадут всё, что не могу я...
Т/И начала вытирать глаза руками. Множество чувств скопилось внутри: и злость, и обида, и печаль. Но она понимала, что папа прав. У него не было выбора. Хуже, чем они живут сейчас, уже не будет.
— Я-я понимаю, папа.
— Пожалуйста, иди собирать вещи, — сказал Чон, отвернувшись. Он не хотел, чтобы дочь видела его слёзы.
Т/И ни слова больше не сказала и ушла.
...
Т/И собиралась переезжать, едва сдерживая слёзы.
Она все думала каким окажется человек, купивший ее, на что он способен. Неизвестность пугала, Т/И всеми силами старалась понять отца, но глубоко внутри таилась обида на него, ведь он продал собственную дочь.
...
Вещей у нее было не так уж и много, поэтому со сбором вещей Т/И управилась довольно быстро, все оставшееся время они с отцом молча просидели на кухне. Чем дольше шло время, тем было страшнее в ожидании неизвестной машины. Смотря в окно, Т/И увидела у их двора таковую. Она сразу поняла что это за ней, ведь машина выглядела слишком солидно, для людей живущих в их районе.
Как только они вышли на улицу, дверь машины открылась. Остановившись, Т/И взглянула на отца в последний раз.. Мгновенно у нее навернулись слезы.
Чонгук принялся утешать свою дочь, ведь они не прощаются навсегда. Он обещает писать и звонить ей, возможно даже навещать. Пообнимавшись на прощание, Т/И села в машину.