5
И мы замираем, испытывая друг друга взглядами. Мне никогда не приходилось кого-то так близко рассматривать, но тут как-то все само собой получается. Не то чтобы я хочу проникать внутрь него. Но по каким-то причинам чувствую, что именно это и происходит. Вижу не просто заострившиеся в напряжении черты лица... Даже не просто пыльную бурю в его глазах. В какой-то момент мне кажется, что я слышу его мысли. Чувствую все, что таится внутри. Перенимаю воспоминания.
Сердцебиение ускоряется, забивая нервными ударами слух. Дыхание туда же мчит. И я не выдерживаю. Моргаю и опускаю взгляд.
- А теперь пошла отсюда, - бьет Калюжный голосом, словно кнутом.
- «Спасибо за пиццу, милая сестра», - отбиваю в отместку с издевкой.
- Уйди, сказал, - гаркает так, что я подскакиваю.
С опозданием себя одергиваю. Гордо выпрямляюсь, не понимая до конца, что происходит. Потом буду анализировать. Сейчас же важно правильно расставить акценты.
- Не обижайся, братец, но в академии я тебя все-таки подвину. Будет полезно всем. Считай, это началом терапии, - даю свободу своему внутреннему бойцу.
- Не чеши ерунду, центурион, - откровенно ржет в ответ. - Знаешь, сколько таких, как ты, было?
- Сколько?
- Не счесть!
- Запомним последнего.
- Тебя-то? Ну не будь же ты такой тупой!
- Ты не обязан всегда быть лучшим. Остановись, пока не погубил себя. Это проблемы Дмитрия Сергеевича, ты не обязан...
- О, я остановлюсь, - выпаливая это, подрывается на ноги и угрожающе надвигается. Я не отступаю, из-за этого почти сталкиваемся лицами. - Остановлюсь, чтобы погубить тебя, ракушка. Как же туго ты соображаешь!
- Твои слова - это только твои слова. И меня они не задевают. Понятно тебе, ГлебГлебБу? - на самом деле мне хочется громыхнуть ногой и еще с десяток раз выдохнуть это «бу-бу-бу». Но я отлично владею собой... - Хочешь взрывать, будем взрывать!
- Тебе не стоит со мной связываться, - предупреждает тоном дьявола.
От моей наглости он зол и одновременно доволен.
- Мне следует испугаться? - хлопаю ресницами, будто и правда с умом не дружу и отчаянно нуждаюсь в его совете.
- Следует, - и я знаю, что он не врет. - Имей в виду, я на полдороги не сворачиваю. Я всегда первый. Во всем первый.
- Да-да-да, - поддакиваю и киваю. - Приятнее всего будет сделать тебя на соревнованиях!
- В какой лиге ты участвуешь? - фыркает, явно рассчитывая услышать какую-нибудь ерунду.
- В той же, в которой будешь ты.
На лице Глеба появляется очередная презрительная ухмылка.
- Я четвертый год побеждаю. С таким отрывом, что тебе и не снилось.
- И? Я не пойму, ты сейчас хвастаешься или жалуешься? - возвращаю ему его же нелепую реплику. - Не напрягайся так, а то лопнешь от собственной важности.
- Ты, блядь, доведешь меня...
- Конечно, доведу!
- Вали, на хрен, сказал.
- Вот и пойду!
- Вот и иди! - рукой направление указывает.
Когда я не реагирую, внаглую меня разворачивает и толкает к окну. Выбора нет, но прежде чем перебраться в комнату, я, конечно же, оборачиваюсь.
- Спокойной ночи, брат, - выдыхаю, только чтобы позлить его.
- Хуят.
- Сладких сно-о-ов...
- Нет, я тебя точно когда-нибудь прикончу!
Pov Глеб.
- Глеб, ты куда так засмотрелся? - сидящая на моих коленях Маринка снова проделывает эту раздражающую хрень - скребет когтем мне по морде.
Резко дернув головой в сторону, ловлю ее загребущую лапу и, выкручивая ей же за спину, грубо толкаю ближе к себе. Узкая юбка задирается выше всяких границ приличия и туго натягивается на бедрах Довлатовой, являя моему воспаленному взгляду полоску красных трусов и стирая, наконец, с сознания маячащую где-то на горизонте чертову сводную сестру.
Стараюсь не замечать эту бесячую личинку в академии, но она, блядь, с тех пор как началась учеба, будто только и делает, что на глаза мне лезет. Предводитель обездоленных, мать ее. Шоркается с ними по всему корпусу. Как оказалось, все эти телята - второкурсники, а выскочку знают и почитают по каким-то там общим колхозным IT-олимпиадам. Признанный лидер, понимаете ли. Вождь вымирающего племени. Желторотая горластая блоха. Да у нее лично даже «reset» клинит. Там перегруз башни, судя по всему, конкретный. Проводка трещит и дымится, а она все таскается.
Ну, вот опять. Куда летит? Юбка как капюшон кобры раздувается. Или это не юбка... Хрен поймешь. На ногах еще какие-то кислотные подштанники, а этот мохнатый хлам туда-сюда за ветром носится. Перья, бля! Она же не представляет себя птицей? Канарейка, мать ее.
Дай мне кто-нибудь пульт управления от этой киборгши, я бы ее навек остановил. Я б ее...
Моргаю и отворачиваюсь. Вся шея в Маринкиных слюнях, а я продолжаю палить на эту крашеную сороку. Она же - бомба замедленного действия. Хрен знает, что в следующую секунду выкинет. Я не привык кому бы то ни было доверять. И то, что эта чертова инфузория может где-то сболтнуть лишнего, меня реально беспокоит.
- Калюжный, - стонет мне в ухо Довлатова. - Я тебя хочу, сейчас прям кончу... - шепчет томно, типа по секрету, и двигает бедрами, самостоятельно находя нужную точку воздействия между нашими телами.
Все лавочки вокруг нас завалены студентами, а она намеревается замаслить мне брюки. Ничего нового, но мне сегодня еще на тренировку тащиться. Не особо в кайф сверкать мотней блестящей, как после улиткотерапии.
- Отодвинь трусы, - грубо сжимаю ладонями сочную задницу и дергаю Маринку еще ниже.
Сам ее между ног трогать не хочу. Ладно брюки, руку влом марать.
- Ну, не здесь же, - возмущается Довлатова. Прям оскорбленная невинность. - Не на людях.
- Типа первый раз, - хмыкаю я и уворачиваюсь, не позволяя ей присосаться к своему рту. - У тебя провалы в цифрокоде? Помаду твою жрать не буду. Сколько раз повторять?
Маринка ведет по губам ладонью и обиженно их выпячивает.
- Почти всю на твоей шее оставила.
- Почти, да не всю. Сказал, выворачивает от этой химии. Не лезь.
Именно в этот момент центурион снова несется мимо нас. Только флага, мать ее, в руках не хватает. Несется, смотрит на меня и спотыкается на ровном, блядь, месте. Какой-то салага спасает ее от знакомства с тротуарной дорожкой, но я все равно ржу. Даже Маринку с ног скидываю. Она еще что-то бухтит о том, что все увидели ее трусы. Ну, будто кто-то еще не видел...
Поднимаюсь с лавочки, и часть римского стада разбегается. Только эта полоумная, кент, который ее поймал, и еще тройка дятлов замирают на месте. Я закладываю ладони в брюки и, ухмыляясь, медленно иду к ним. Пока достигаю цели, бьет по копытам оставшаяся часть Петросранской армии.
В окружении притихших наблюдателей, мы с выскочкой остаемся один на один.
Взгляды, как клинки, скрещиваем.
Слизистую и легкие забивает ее запах. Хрен пойми, каким макаром, но я уже знаю, что это именно ее запах. Вдыхаю и выдыхаю уже по-другому - тяжелее и громче. Жжет форточки, словно после часовой тренировки.
- Что же ты, Вареник, носишься, как электровеник? - тяну приглушенно, окидывая ее с ног до головы намеренно пошляцким взглядом. Так-то там смотреть нечего, но ей полезно кровь погонять. - Юбка дымится. Врубай сирену. Может, кто-то захочет тебя спасти, - демонстративно обвожу двор взглядом. - Хотя вряд ли. Даже твои дристуны не рискнут.
- А ты, братец, как я погляжу, не только остряк. Еще и рифмуешь!
- Я все могу, - снисходительно уверяю ее.
Она прищуривается. Я тоже.
- Моя юбка, по крайней мере, еще на мне, - бросает эта заноза, намекая на общипанную задницу Довлатовой. - Не хочу обижать твою девушку. Уверена, это твоя вина. Ведешь себя как животное, - чеканит каждое слово. Аж от зубов отскакивает. - Мерзко.
- Слушай, центурион, ты сцены не попутала? - надвигаюсь инстинктивно. Не собирался ведь к ней приближаться. Блядь, да я вообще не планировал к ней когда-либо подходить! Уперлась она мне... - Может, тебе табуретку подать? А то не вставляешь. Пищишь что-то, жонглируя словами, а будто из ямы. Дно называется, - выдыхаю, блядь, как Горыныч. Сам себя, черт возьми, удивляю. Когда так разогнался? И эта пучеглазая личинка вытягивается струной и таращится с таким видом, будто сейчас лопнет. Мне похрен, конечно. Добиваю, раз уж начал. - Днище, из которого тебе никогда не выбраться, сколько бы твоя мамочка не расчехляла ноги перед толстыми кошельками.
А потом происходит то, что иначе, как сдвиг в солнечной системе, не назовешь. Эта инфузория со своей орбиты срывается и, замахиваясь на мою, хлещет меня ладонью по роже. Хлещет и тут же с ебучим сожалением одергивает руку.
- Я не хотела тебя бить... - шелестит рвано.
Только у меня уже забрало падает. Глаза кровью заливает, когда в мозг заторможенно прокрадывается осознание - она меня ударила. Она, блядь, меня ударила. Никому никогда не позволял. Хватало этой хрени дома, чтобы мне еще какая-либо бычка за забором морду чистила.
И дело не в том, что пол-академии это видели. Хотя и в этом тоже... Сам факт того, что это произошло. Я даже заговорить не могу.
- Ты сам виноват, но... - остаток ее тарабарщины до меня не доходит.
«Ты же сам виноват. Не надо было меня злить. Только не вздумай в больнице чесать какую-то ерунду... Ты меня понял? Скажешь, что упал. Ты сам виноват...»
Только шагаю к ней, кто-то из своих с разбегу на спину заскакивает. Не пытаюсь разобраться, кто, разворачиваю плечи и скидываю. Выпрямиться не успеваю, налетает второй. Шею в захват берет и коленями бока затискивает.
- Стой, мать твою... - узнаю голос Чары. - Выдохни. Выдохни. Продышись. Это же девчонка!
И что с того, что девчонка? Именно ее я и хочу убить!
- Выдыхай, Калюжный. Выдыхай.
Внутри что-то и правда сокращается. Сворачивает обратно раздутые мышцы. Возвращает на место кости. Только кровь, будто ее стало слишком много для моего организма, чтобы уместиться, в ускоренном режиме гудит по венам.
С этой чертовой сводной сестрой взглядами встречаюсь до того, как окончательно в человеческое обличие возвращаюсь.
Сначала с той же злобой ее сканирую. А потом... Наши взгляды еще раз сливаются, и меня какой-то кривой разряд рубит. Искры из тела вместе с дурью высекает.
Происходит что-то необъяснимое.
Не знаю, что это и как работает, но я смотрю на эту чертову сводную сестру, тяжело дышу и почему-то взгляд оторвать не могу. В груди каждую секунду новая точка вспыхивает. Тянется по всему периметру, как спутанная километровая гирлянда, пока не распаляет этот удушающий жар по всему телу.
- Уходи, - отгоняет Любомирову кто-то из наших. - Уноси ноги, идиотка.
Но она стоит. Стоит и, мать ее, просто смотрит на меня.
Позже осознаю, что я на тот момент тоже прекращаю сопротивляться и тупо застываю без движения. Смотрю на нее. Смотрю, и она смотрит в ответ.
Когда кто-то пытается уволочь ее силой, отмахивается.
- Нет... Не трогайте меня... Оставьте...
В конечном итоге Филя ее на спину забрасывает и утаскивает в корпус. Как только они скрываются в дверях, скидываю Чару и с шумом тяну воздух. Упираясь ладонями в бедра, закусываю изнутри губы и яростно выдыхаю через нос. На новом подъеме грудь прям заламывает.
- Глеб, котик... - мямлит под руку Довлатова.
- Съебись, - коротко бросаю я.
- Ты нормальный?
- Марина, съебись, - тихо повторяет Чара. - Не лезь сейчас.
- Да пошли вы! Оба!
По удаляющемуся стуку каблуков и затягивающейся тишине догадываюсь, что свалила. Но, если честно, меня это мало волнует. Все мысли занимает только эта долбанутая ракушка.
Если она до сих пор не поняла, с кем имеет дело, придется ей объяснить популярнее.
_______________
.
.
.
.
.
.
~1806 слов.
.
.
.