9
— Это, блядь, не улыбка, а ухмылка, — демонстративно подтягиваю верхнюю губу и обнажаю в оскале зубы.
— Ну да, ну да… — закатывает этот черт глаза.
— Стой здесь пока. Держи периметр. Свиснешь, если коменда или Франкенштейн привалят. Пойду ее вздрючну.
— Ты там это… Не перестарайся, — и смотрит на меня, как на ирода.
— С каких пор ты меня лечишь, с кем как стараться?
Пытаюсь не распыляться, но советы всегда в штыки воспринимаю. Даже если они сказаны лучшим другом.
— С тех пор, как появилась Любомирова, — спокойно отзывается Чара. — По-моему, ты с ней берегов не видишь.
— Еще, блядь, скажи, что пришел сюда, чтобы за мной присматривать.
— Может, и да.
Упирая руки в бедра, медленно цежу воздух.
— Не ты ли первый рвался натянуть этих баранов, как только прознал, что они едут?
— Это другое. Она — девчонка.
— А мы что, стадо по половому признаку отсеиваем? — вслух недоумеваю, а внутри вдруг что-то скребет. Не позволяю этой язве открыться. Грубо высекаю основной аргумент: — Она меня бесит.
Чара отводит взгляд и выразительно вздыхает.
— Да не гони ты по беспределу, вот и все, что я хочу сказать.
— Сам все знаю, — бросаю ему и направляюсь к Любомировой.
Хватаю ее за руку и увлекаю к противоположному выходу из зала. Останавливаюсь, только когда громкость долетающей до нас музыки позволяет говорить без крика.
— Слабо подняться со мной в одну из комнат?
Ее глаза горят. Подозреваю, в моих — шальной блеск не меньше.
— А тебе слабо потанцевать с моими друзьями?
— Я первый спросил, — сердито выговариваю.
Меня раздражает, что она не соглашается.
— А я тебя сюда пригласила. Когда ты меня к своим друзьям звал, я пошла одна и делала, что ты говорил.
— Это что, блядь, воспитательная выволочка? Ты пошла не одна, а со мной, зануда.
— Это одно и то же!
Она разъяренно выдыхает, я неосознанно повторяю. Прожигаем друг друга взглядами.
— Я скорее застрелюсь, чем стану тусить с этими дебилами!
— Тогда уходи!
Разворачиваясь, намеревается уйти обратно в зал. Но я ей этого не позволяю. Сам не знаю, чем руководствуюсь… Ловлю Любомирову за руку и вытаскиваю на улицу.
— Что ты делаешь? Куда меня ведешь?
— Мы уезжаем, — говорю по факту и запихиваю ее в машину.
— Я никуда с тобой не поеду. Ты меня бесишь!
Упираю ладони в автомобильные стойки, не давая ей выбраться обратно. Нависаю, чтобы взгляд поймать.
Что за хрень я, блядь, творю?
— Тридцать три дня? — припоминаю с ухмылкой. — Я активирую первый.
Pov Варя.
— И… что здесь? — сдавленно спрашиваю, когда двигатель с тихим урчанием прекращает работу.
На парковке туман стелется, и клубится густая беспроглядная темнота. В машине, соответственно, тот же мрак царит. Я даже не способна разглядеть лица Глеба. Вижу лишь очертания его профиля. Когда же он, судя по всему, поворачивается ко мне, различить что-то и вовсе становится невозможным.
Меня немыслимым образом накрывает какое-то недопустимое ощущение дежавю.
Целовал не он!
Перестань об этом думать!
Но мое сердце ёкает и принимается натужно качать кровь. Такая беда, рядом с Калюжным я прям чувствую, как оно барахлит. Пугаюсь этого и все равно продолжаю испытывать на прочность. Если и в этот раз выдержит, можно будет расслабиться. Расслабиться и просто жить.
— Пойдем, зануда, — привычно грубо выдыхает Глеб. — Покажу тебе, что такое веселье.
Я стараюсь оставаться оптимисткой, но вся эта затея мне изначально не нравится. Помня, на что он способен, любое заведение вызывает тревогу, а уж атмосфера этого места…
— В каком приличном клубе владельцы не озаботятся сделать нормальное освещение на парковке? — возмущаюсь я, в очередной раз спотыкаясь в темноте.
— А кто сказал, что он приличный? — доносится вкрадчивый ответ-вопрос Глеба.
По моей спине проходит озноб. Интуиция подсказывает остановиться, не следовать за ним… Но я продолжаю переставлять ноги, пока мы с братцем не оказываемся в душном задымленном зале. И пахнет тут отнюдь не табаком. что-то противное, будто липкое и сладковатое, проникает в мои ноздри и заполняет до отказа легкие.
Сердце вновь принимается усиленно работать. И я, сама не понимая, что творю, беру Глеба за руку. Хватаюсь, словно перепуганный ребенок за взрослого — по-другому не истолкуешь. Парень тормозит, поворачивается и окидывает меня каким-то странным и таким же тяжелым, как этот воздух, взглядом.
Жду услышать: «Ты же не думаешь, что в случае опасности я буду тебя защищать?». Читаю это в его глазах. И вдруг расстраиваюсь из-за того, что ему на меня плевать.
— Боишься, Центурион?
Даже если и так, ни за что не признаюсь. Вместо этого неожиданно для самой себя выдаю:
— После того, как какой-то козел трусливо украл мой первый поцелуй, мне уже ничего не страшно!
Брови Глеба сходятся вместе. Он хмурится так, словно его мозг не просто мои слова обрабатывает, а как минимум одно из философских учений анализирует.
— Первый?
Глубина его глаз затягивает. Я знаю, что мои глаза темные, но его сейчас в разы темнее. Пока он смотрит, я теряю опору. Чувствую себя совершенно дезориентированной. Не только толпа, стены вокруг нас начинают вращаться.
В кои-то веки я не могу придумать, что ответить. Голова кругом идет, слова не складываются в логическую цепочку.
— Калюжный! — орет кто-то рядом с нами, и на плечо Глебу опускается мужская рука.
Мне хватает одного взгляда, чтобы оценить говорившего. Не люблю судить людей, но от этого человека я бы однозначно предпочла держаться подальше.
— Ты с девчонкой? Чё за рыбка? Как зовут?
Ну, вот… Когда этот парень смотрит прямо на меня, едва контролирую вспыхнувшее омерзение.
— Здравствуйте! Я — Варя…
Хочу, как обычно, добавить, что прихожусь сестрой Глебу, но он, явно это предвидя, прокручивает меня и, прижимая к себе спиной, затыкает ладонью рот.
— Рыбка любит тарахтеть, — с хрипловатым смехом сообщает он товарищу.
Я вздрагиваю. Братец это чувствует и зачем-то прижимает меня еще ближе. Давит ладонью под ребрами, пока у меня от натуги не трещит что-то в позвонках. Сдаваясь, впечатываюсь ему в пах ягодицами.
И задыхаюсь.
У Глеба эрекция. Я с таким сталкиваюсь второй раз в жизни. Реакция та же — какими бы естественными ни были причины, у меня это вызывает отторжение.
Может, мой шокированный вскрик и глушит его ладонь, но изумление в глазах ничего не скроет. Должно быть, выгляжу, как персонаж мультика, у которого глазные яблоки на пружинах выскакивают. Этот неприятный незнакомец откровенно ржет. А я прихожу в себя. Размыкаю губы и впиваюсь Глебу в ладонь зубами.
— Мать твою… — ругается он и отпускает меня. — Совсем больная? Теперь еще кусаться будешь?
От его взгляда не только с сердцем трудно совладать… Дышать тяжело.
— Буду!
Мне здесь не нравится. Я очень хочу домой и почти готова его попросить об этом. Почти… Сглатываю и прикусываю язык.
— Пошли, давай, Центурион, блядь, — снова хватает меня за руку Глеб и увлекает дальше через толпу.
Мы поднимаемся за этим странным чудаком по лестнице на второй этаж. Минуем несколько дверей и без стука входим в третью по счету. Комната, как и общий зал, забита людьми. Ни одного знакомого лица я не обнаруживаю. Вот только не знаю, радоваться этому или огорчаться…
- Иди, потанцуй под нормальную музыку, — велит мне Калюжный и берет с барной стойки стопку.
Судя по цвету, это водка. И он опрокидывает ее внутрь себя, прежде чем я успеваю среагировать.
— Что ты делаешь? Как же мы домой поедем? — прихожу в панику.
— А мы не поедем, — мрачно сообщает он.
И у меня вновь дрожь по телу проходит.
— Как это?
— Обычно.
— Обычно? — надрываю голос, чтобы перекричать «нормальную музыку».
Она, черт возьми, долбит мне по ушам, словно молот по наковальне. А может, это внутреннее давление… Я не знаю.
— Ты мне сутки должна, Инфузория, — напоминает Глеб. — Не поняла, кому душу продала?
Внутри меня все переворачивается.
— Что за дурацкие шутки? — пытаюсь не нервничать, но голос выдает волнение.
— Иди, танцуй, я сказал, — сердито отгоняет меня братец.
— За что, интересно, ты на меня сейчас злишься? — искренне недоумеваю.
— Я не злюсь, блядь.
— Злишься! — выкрикиваю я.
А у Глеба такой вид, будто я ему по голове лопатой врезала.
— Ты, мать твою, решила меня достать? Сказал, иди, танцуй.
— А если я не хочу?
— Я хочу, — жестко выталкивает он и резко надвигается. Уже не удивляюсь тому, как он припечатывает к моей переносице свой лоб, будто двинуть меня им желает. Не удивляюсь, но снова тот поцелуй вспоминаю. Неужели все парни такие дикари? — Это мой день, верно? — дышит на меня алкоголем, и я содрогаюсь. От отвращения или… Чего-то другого? Пока не могу понять. А Калюжный прожигает меня взглядом, быстро облизывает губы и добивает еще более сердитым тоном: — Только мне решать, что мы будем делать в эти сутки. Захочу, ты скинешь свои уродские тряпки и без трусов на стойку залезешь.
— Что? — выдыхаю, крайне потрясенная его грубостью. Почему-то сейчас очень и очень обидно становится. До боли… К глазам подступают слезы. — Да пошел ты! Козел! — выкрикиваю в ярости. Злюсь не только на него, но и на себя. Потому что снова неправильно реагирую на его закидоны. — Чтобы ты знал, я себя проигравшей вообще не считаю! Думаешь, ты на том квесте своей подлостью переломил мои жизненные принципы? — выхожу из себя настолько, что сама пугаюсь. Но остановиться не могу. — Так вот знай… Знай… — нет, не могу остановиться. — На самом деле я просто сделала вид, что приняла поражение, чтобы ты захотел использовать свой выигрыш! Ведь иначе я тебе не смогу доказать, что победа за мной!
Выдаю это и отступаю. Под прицелом его глаз, кажется, словно в пропасть падаю.
Глеб моргает, яростно дергает подбородком и хватает со стойки вторую стопку водки. Вскидываю ладони, чтобы его остановить, но он, конечно же, не реагирует. Заливает так же быстро, как и первую.
Только после этого делает шаг ко мне. Ловлю его одичавший взгляд и понимаю, что мне пора убегать.
Боже… Зря я сюда приехала…
Долой гордость и прочую ерунду. Разворачиваюсь и стремительно ломлюсь сквозь толпу. Только куда? Есть ли отсюда выход, кроме той двери, которая остается позади меня? Если нет, что я буду делать?
— Куда прешь? — кричит на меня какой-то парень, когда я случайно задеваю его.
— Извините, — бормочу я.
Хочу проскользнуть дальше, но этот громила не позволяет мне пройти. От него жутко несет алкоголем, а стоит взглянуть в глаза, становится понятно, что он абсолютно не в адеквате.
— Не так быстро, киса, — ухмыляется. — Куда спешишь? — ведет по моим плечам к шее и больно впивается пальцами мне в подбородок. — Ух, какие рабочие губки…
_____________
.
.
.
.
.
~1676 слов.
.
.
.