4
Сырость, грязь и сонливость обрушились на город. Лило как из ведра, а дождь останавливаться и не желал. Мэрилин с ярыми попытками не закрыть тяжёлые веки наблюдала за дождинками, стекающими по стеклу, словно играла в игру из детства, где капли выступали в роли гоночных машин. В наушниках слышалась музыка. Настроение пребывало в нескончаемом потоке песен Элтона Джона. Она всё витала в раздумьях о своём паразите. Ей было любопытно узнать о нём чуть больше. Автобус же иногда подтряхивал героиню, но это не мешало стремительно накатившему дрёму не сбежать.
Картинка за картинкой. Моментально ускользающие сны из памяти менялись, как и пейзажи за окном. Посапывающее умиротворённое лицо. Казалось бы, впервые за несколько дней ей удалось расслабиться, однако нужная остановка нарушила покой.
На часах уже 9:30, скоро. Девушка выходит из автобуса с небольшой сумкой в руках и торопливо направляется прямо в академию. Как-никак ей необходима разминка и неоднократное повторение танца, чтобы полностью закрепить номер во всех клеточках ее тела.
Ощутимо волнуется и это видно. Сейчас у неё чрезвычайная нужда в поддержке со стороны близких, но про родителей можно даже и не вспоминать. Лёгкая обида идёт рука об руку со страхом и это образует самое настоящее кипучее комбо, между тем через час она должна уже порхать на сцене.
Тренировка незаметно пролетела, и время до финальной точки практически иссякло.
Макияж. Костюм. Есть всё, кроме одной существенной детали – уверенности.
Мэрилин стоит на сцене. Этот момент настал. Вся тревога, что копилась длительное время вырвалась наружу. Помутнение в глазах, накативший озноб по всему телу, противная дрожь. Её глаза мечутся по зрителям, а те с пытливостью одаривают танцовщицу острыми пронзающими, словно ледяные копья, взглядами. Через секунду включится музыка, и она должна будет начать танцевать, но сердце стучит с бешеной скоростью, а ноги становятся ватными. Девушка не знает что делать и как же быть.
Неужели это конец?..
***
— Я должен идти, — паниковал, будто добыча перед хищником, нервно мотаясь из стороны в сторону, — задницей чую, Мэрилин Люцифер меня дери как нуждается во мне! — уже почти крича, трепыхался Тэхён.
Следившие за каждым шагом глаза напротив излучали максимум поддержки и оттого становилось легче. Джин подошёл ближе и уверенно проговорил:
— Лети и ничего не бойся!
Уже во всю искусавший свои несчастные губы, младший съехидничал в ответ:
— Ха, говоришь как идиот, сбежавший из шекспировской трагедии людишек, — напоследок бросил демон и тут же резко взлетел с заоблачной скоростью, мчась к своей Джульетте.
— Не отрицай, что ты Ромео, дурень, — парень смотрел в удаляющуюся точку, и улыбка не смела исчезать с лица.
***
Жар ударил в голову. Музыка уже играет, а она стоит словно статуя. Это провал? Тренер машет руками намекая на то, что девушка должна начать танцевать, но она будто вовсе ничего не слышит.
«Страшно. Как же страшно. Тело меня не слушается, оно оцепенело. Моя цель, мои усилия провалилились. Я одна. Почему же он не рядом? Почему, когда он так нужен, его нет? Почему оставил меня? Почему не слышит мой зов, сучий дьявол. Не могу же я на сцене крикнуть во все горло. Я не могу. Я так не могу. Пошло же всё к чёрту.»
— Я здесь.
«Неожиданно я услышала этот любимый наглый голос.»
— Твой сучий дьявол соизволил сам явиться, кричать на сцене ни к чему.
«Я не одна?..»
— Мэрилин, всё получится. Мать твою, ты справишься! Танцуй, танцуй же! Подари мне свою страсть, не им, а мне! Подари мне свой танец, подари мне себя. Ведь ты только моя и ничья больше.
Этих слов было предостаточно, чтобы вернуть Мэрилин в реальность. Она начала двигаться, так, как не двигалась никогда. Танцевала абсолютно каждая часть её тела. Она таяла в музыке, в свете прожекторов, в его взгляде.
«Ты тоже! Ты тоже только мой! Ясно тебе?» — кричала, нет, вопила она в своих мыслях, вопила так сильно, что даже казалось будто и не только в мыслях.
Мэрилин была не как бабочка. Она была как птица, свободная, хищная. Зрители были заворожены, а судьи в шоке. Ведь целая половина её выступления была фристайлом. Это будто бой, самый настоящий, но настолько изысканный, настолько захватывающий, что никто не мог ничего сказать и даже пискнуть. Все просто смотрели. И она смотрела, но не на людей. Ей казалось, что в этом зале она одна, ей хотелось найти лишь тот самый единственный взгляд, который она никогда не видела, но если бы увидела, то все поняла сразу же. И она нашла.
Черные, словно уголь, словно ночь, словно смола, глаза. Чёрные пожирающие, но настолько прекрасные глаза. Она смотрела только в них и искала она тоже только их. Нет. Мэрилин искала их не только сейчас, она искала их всю свою жизнь. Глаза смотрящие на нее с желанием, с интересом, с жизнью. Такого взгляда на ней не было никогда, а другого ей теперь и вовсе не нужно.
Он видел ее, видел, что она смотрит на него, видел и не отворачивался, не моргал и, кажись, даже не дышал. Он понял, что действительно влюбился в эту девушку. Навсегда.