***
В объятьях Сакуры было приятно. Тепло, надёжно. Она часто снимала с него маску, очерчивая кончиками пальцев линию подбородка. Какаши был непротив — ей он позволял всё. Недопустимо много.
На тумбочке у двуспальной кровати на утро оставались маленькие подарки от ирьенина. Забытые невидимки, обронённый браслет и веточка цветущей сакуры. Хатаке ставил растение в вазу к его предшественникам, что практически завяли.
Как и его счастье.
Харуно всегда приходит к нему, как только на душе становится совсем паршиво. Они разговаривают часами обо всём и ни о чём, Какаши запоминает все брошенные фразы наизусть и повторяет по утрам как мантру.
Для ее вещей уже выделена полка в шкафу и отдельная тумбочка. Но их всё ещё катастрофически мало.
Иногда Харуно готовит им «недоромантический» ужин, ничем их не обязывающий. Хатаке улыбается, моя посуду за двоих, пока Сакура что-то напевает себе под нос, разбирая его вещи. Каждая царапинка имеет свою историю, и сенсей рассказывает ей обо всех без исключения, стоило девушке только попросить.
Несколько раз они ходят на свидания, но ничего из этого не выходит. Харуно фальшиво смеётся, называя его старым извращенцем при Наруто и Саске, хотя наедине зовёт его по имени. До боли нежно, будто так всегда и было.
Они чаще всего сидят у него на балконе или в спальне, где Сакура читает его похабные книжки, ничуть не стесняясь. Ей уже не двенадцать и даже не шестнадцать, чтобы стесняться.
Малютка Харуно выросла, а Хатаке смотрит на неё всё также — с особой заботой и запретной любовью.
Он выкуривает пачками, а она заливает в его уши статистику умерших от никотина и алкоголя. Ему смешно лишь снаружи. Внутри он отсчитывает дни, когда выдохнет в последний раз, забыв её прекрасные духи и изумруды вместо глаз.
Харуно не стесняется быть при нём раскованной и немного дикой. Какаши же не скрывает, что любит видеть её такой непривычной.
Счастье ускользает сквозь пальцы, как и осколки разбитой вазы, испачканные его кровью.
Они ссорятся редко, но громко, разнося полквартиры к чёртовой матери.
— Долбанутая!
— Придурошный! — её голос скачет, а руки сжимают потёртую джинсовку. Рядом стоит недопитое вино, подаренное сотрудниками госпиталя. На улице льёт ливень вместе с оглушительным громом.
— Ну так и вали к Саске, раз я придурошный мудила, Сакура! — он знает, что переступает черту, но хотел он плевать на это. Ему ещё никогда не было так мерзко от самого себя. Кажется, алкоголь ударил в голову слишком сильно.
— А жалеть-то потом не будешь, Хатаке? Что я ушла к ненаглядному Учихе, а ты так и останешься гнить здесь? — девушка вскидывает руки, горько усмехаясь. Добивает его окончательно своими жестами, ядовитым взглядом, прожигающий в нём необъятную дыру.
Какаши мог бы умирать мучительно долго, глядя как когда-то яркие драгоценные камни вместо глаз крошились, стоило только их коснутся. Вместо слёз из глаз сыпались лишь осколки.
— Буду, — отвечает неохотно, сдаваясь. Ерошит волосы, делая несколько глотков из горла бутылки. Харуно смотрит на него осуждающе, ожидая продолжения. — Буду жалеть до такой, мать его, степени, что скорее всего сдохну раньше.
— А ещё чего хочешь, м? Чтобы над гробом зачитали отрывок из любимой книжки? — она смотрит на него немигающим взглядом, не замечая слёз. В глазах щипит, негромко чертыхается, утирая рукавом рубашки потёкшую тушь.
Хотелось бы рассмеяться в голос, но не выходит.
— Знаешь, сад моей погибели будет пахнуть любовью.
— Что? — непонимающе спрашивает Харуно, моргая. Какаши качает головой, продолжая пить. — Что ты несёшь, Хатаке?!
— Когда я сдохну — это же должно рано или поздно случиться? — от моего остывшего тела будет пахнуть твоими духами. А ты будешь, конечно, плакать, как и сейчас. Долго-долго…
— Ты перепил, — она бросает джинсовку на диван и забирает из его рук наполовину пустую бутылку, отодвигая на край стола. Садится напротив, собираясь провести диагностику тела, но он не позволяет. Держит её руки в своих, поглаживая кисти.
Он пьян, но сегодня может себе это позволить.
— Мне нужно проверить твоё состояние.
— Оно отличное, пока ты рядом.
— Какаши, — он поднимает на неё глаза, внимательно слушая. — Это важно. Со здоровьем не шутят.
— А с сердцем, чувствами? С ними шутят, Сакура? — Хатаке не совсем понимает, что говорит. Ему в принципе плевать, но побледневшее лицо девушки напрягает.
— Дурак ты.
Она целует его в губы медленно, слизывая языком остатки вина. Он не сопротивляется, устало прикрыв глаза, позволяя ненадолго расслабиться. Забыв на время, что когда-нибудь подобная ссора закончится для их недоотношений плохо.
Сакура гладит его расслабленные плечи, уткнувшись лбом в грудь, как и всегда. Какаши прижимает её к себе, вдыхая аромат духов.
Он в конечном счёте помрёт либо от курения, либо от алкоголя. Харуно будет плакать долго, проклиная себя на весь свет. Жить будет тяжело и погано, она будет помнить его прикосновения вечно, оставшись одна. Лишь кипа ненужной документации составит ей компанию на несколько лет вперед.
Забавно оказывается, едва не до чёртиков, чувствовать лишь запах своих духов в его квартире. Всё говорит о том, что она была его всем и стала же его погибелью.
Любовь зла, но судьба ужасней.