На грани

Врач произнёс, перевязывая мою ногу:
– Полуразрыв связки голеностопа.

Это прозвучало как приговор. Мне вдруг стало плевать на боль, на этот полуразрыв связки чёртового голеностопа и на самого врача! Моё выступление — вот что меня волновало. Я подняла взгляд на врача.

– Доктор, сколько будет заживать нога? – спросила я.

Доктор наконец перевязал мне ногу и начал надевать ортез.

– От трёх до шести недель, – сказал доктор, и моё сердце остановилось.

– Доктор, у меня через неделю будет концерт. Неужели ничего нельзя поделать? – спросила я, еле сдерживая слёзы.

В этот момент в дверях появился Дилан. Он хмуро смотрел на меня.

– Ты совсем с ума сошла? Ты пострадала, а думаешь о каком-то концерте? – грубо сказал Дилан.

– Правильно, мужчина. Объясните ей, что первые две недели даже напрягать ногу нельзя, – сказал доктор.

– Слышала? – спросил Дилан, хмуро глядя на меня.

– Отвали, – прошипела я. Настроения итак не было. Мой первый концерт, и я на него не попаду. Класс!

Доктор надел мне ортез и начал читать лекции о том, что я первое время даже напрягать ногу не должна. Сказал, что я должна два раза в день менять повязку и мазать какую-то мазь. Я почти не слушала доктора, сидела, еле сдерживая слёзы.

– Для того чтобы вам было легче передвигаться, советую приобрести костыли, – закончил доктор.

Дилан подошёл ко мне и сел рядом.

– Стась, не переживай, – сказал он, глядя куда-то в стену. Я подняла на него взгляд. Ещё чуть-чуть — и я разревусь.

Дилан посмотрел мне в глаза, потом встал и взял меня на руки. Я даже не стала сопротивляться, уткнулась лицом ему в грудь, давая волю слезам.

– Чш-ш... Стась, не плачь... – успокаивающе шептал Дилан, а я не могла перестать плакать.

Так он отнёс меня к машине, открыл заднюю дверь и сел рядом со мной. Его руки обхватили меня. Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его запах. Становилось спокойно, и я совсем не хотела отстраняться.

Дилан поглаживал меня по спине, волосам, а я лишь крепче обнимала его.

Не помню, как я оказалась дома — наверное, уснула в машине. Помню, как Дилан занёс меня на руках домой под вопросы Марка о том, что произошло. Ещё я слышала женский голос, но не разобралась, чей он — Дилан уложил меня в постель, и я снова уснула.

Когда я проснулась, я не сразу вспомнила, что произошло. Ноющая боль в ноге напомнила обо всех событиях. Я немного присела, облокотившись о изголовье кровати, и окинула взглядом комнату. У стены, рядом с кроватью, стояли костыли, на полу лежала спортивная сумка, с которой я хожу на тренировки. Я уже знала, кто привёз её и купил костыли.

С горем пополам я встала и начала возиться с костылями. Сделав первые пару шагов, я поняла, насколько они неудобные. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Николь. Так вот чей женский голос я слышала.

– Станислава, ты ведь ещё не умеешь на них ходить, аккуратнее, – произнесла она и подошла ко мне. Взяла меня за локоть для подстраховки.

– Ты как? – спросила Николь.

– Вроде нормально, – произнесла я. Нога болела, но я не хотела, чтобы обо мне беспокоились.

– Марк места себе не находил, пока ты спала. Докопался до бедного Дилана, расспрашивая, что произошло, – сказала Николь. Мы медленно ходили по комнате — я привыкала к костылям. – А Дилан... он тоже беспокоился. По нему было видно, хотя он старался не показывать это.

На сердце стало тепло от осознания того, что Дилан беспокоился обо мне.

– Слушай... – начала Николь, и мы остановились. Она посмотрела мне в глаза. – Между вами что-то есть?..

Я почти сразу отвела взгляд. Знала бы она, что я сама не могу разобраться в наших отношениях.

– Когда он принёс тебя, я заметила, как он бережно прижимал тебя к своей груди, как он смотрел на тебя. Когда он уложил тебя, он почти сразу уехал, а вернулся с парой костылей и спортивной сумкой. Она ведь твоя?.. – тихо спросила Николь.

– Моя, – шёпотом подтвердила я, смотря в пол.

– Наверное, у Дилана к тебе есть чувства, – произнесла Николь, и я снова подняла взгляд, глядя ей в глаза. Я открыла рот, чтобы сказать, что ей показалось, чтобы не забивала голову ненужными мыслями, но дверь в мою спальню открылась, и в комнату вошёл Дилан.

Он тут же подошёл ко мне и снова усадил на кровать.

– Врач же ясно выразился — две недели не смей напрягать ногу.

Я выдохнула, а Николь еле заметно улыбнулась.

– Мне целыми днями лежать в постели? А если в туалет захочу? – возмущённо спросила я.

– Для этого есть Марк. Позовёшь его, и он придёт, – сказал Дилан так, будто это была самая очевидная вещь в мире.

– А концерт? – почти шёпотом спросила я.

Дилан тут же нахмурился.

– Даже слышать не хочу, – сказал он и вышел из комнаты.

На глазах навернулись слёзы. Увидев это, Николь села рядом и обняла меня.

Следующим в комнату зашёл Марк. Он подскочил ко мне.

– Стася, как ты могла так упасть, а?! Какая же ты неуклюжая! Знал я, что балет — травмоопасный спорт, – тараторил Марк. Он поцеловал меня в лоб и опустил взгляд на мою ногу.

– Сильно болит?

Я отрицательно покачала головой. Николь крепче обняла меня и коснулась руки Марка.

– Любимый, всё будет хорошо, – произнесла она. Марк перестал суетиться и погладил Николь по волосам.

– У меня через неделю концерт, Марк, и я не попаду на него, – в моём голосе было отчаяние. Марк сел рядом с другой стороны и тоже приобнял меня.

Вечером я сидела на кровати со спортивной сумкой на коленях. Вытащила оттуда свои пуанты и попыталась согнуть их. Деревянные. Совершенно новые пуанты, совсем не разогретые. В голове сразу всплыл момент, когда Саша крутилась у моего шкафчика. Вот с*ка! Пазл сразу сложился: это она поменяла пуанты. Была зла на то, что в соло поставили меня, а не её. Теперь наверняка в соло будет стоять она. К глазам подступили слёзы.

Полночь. Я рассказала Кире и Злате, что произошло. Они были в шоке. Наша группа заполнилась словами о том, что Саша — высокомерная стерва. Также я написала Светлане Макаровне о том, что не смогу танцевать на концерте. Она прочитала моё сообщение, несмотря на поздний час, и тут же позвонила мне.

– Станислава, что случилось? Почему ты не будешь танцевать? – спрашивала хореограф.

– У меня полуразрыв связки голеностопа, – произнесла я.

– Как?! – воскликнула Светлана Макаровна. – Станислава, как ты повредила ногу?

Конечно же рассказывать, что её дочка подменила мои пуанты, я не стала. Наплела, что неудачно упала. Хореограф поверила, пожелала скорейшего выздоровления и отключилась.

В ту ночь я долго не могла уснуть.

* * *

Спустя полгода.

Я стояла за кулисами. Руки подрагивали, волнение сковало меня. На сцене одна из участниц конкурса демонстрировала свой танец. На мне балетная пачка, красивый макияж и идеально зализанный пучок. Сзади меня стояла Светлана Макаровна, массировала мои плечи. Сегодня важный конкурс, на котором я впервые выйду на сцену с сольным танцем.

Девушка на сцене закончила танцевать, и Светлана Макаровна развернула меня к себе.

– Не нервничай. Даже если ошибёшься, не подавай виду, – сказала хореограф, и я кивнула.

В это время девушка сделала поклон и ушла за кулисы. Начала играть моя мелодия. Мы с тренером выбрали «On the Nature of Daylight». Я кивнула тренеру и ступила на сцену.

Я оглядывалась так, будто потерялась. Взмах рукой, которую я почти сразу прижала к груди. Следующим движением последовало пор де бра. Шаг в сторону, дальше деплемё. Через некоторое время связка сменилась. Я начала изображать внутренний конфликт. Последовали пируэт, жете и шассе. В голове всплыло лицо Дилана — его улыбка, скулы, сигарета, зажатая между пальцами. Я выкладывала в танец все эмоции, все мысли о Дилане.

Музыка снова начала меняться, и я уже изображала мгновение надежды. Глиссад, аттитьюд, пор де тет. Я вкладывала все силы, старалась как могла. Хотела, чтобы зрители почувствовали всё, что я пыталась выразить танцем.

Дальше я изображала погружение в глубину. Движения стали медленнее, изящнее. Я сделала камбре, изгибаясь в корпусе, затем релеве лан. Опустилась на пол, вытягивая руку вверх, как бы прося помощи. Потом встала. Последовало гран жете, тут ан лэр, ассамбле и деплёме в арабеске. Я остановилась, тяжело дыша. Стояла в четвёртой позиции с поднятыми руками и вытянутой линией тела.

Музыка закончилась. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Все тут же начали громко аплодировать и кричать мне. Судьи были довольны. Я сделала поклон и ушла за кулисы. Меня тут же обняла тренер.

– Великолепно, Станислава! Это было превосходно! – хвалила меня Светлана Макаровна. Я обнимала её в ответ, пока за спиной хореографа не появился Дилан. В руках у него был огромный букет ярко-красных роз — штук пятьдесят, не меньше.

Я отстранилась от тренера, глядя Дилану в глаза. Увидев его, тренер еле заметно улыбнулась и, кивнув мне, ушла.

Дилан приблизился ко мне и протянул букет роз.

– Ты сияла. Мне понравилось, как ты выглядела на сцене, – произнёс Дилан, и я с улыбкой взяла букет.

– Спасибо, – сказала я. – Марк с Николь остались смотреть выступления?

Дилан кивнул. Настала тишина. Мы молча смотрели друг другу в глаза.

– Спасибо, что пришёл... – тихо произнесла я.

– Я не мог не прийти, – сказал Дилан.

Я опустила взгляд, закусив губу.

– Я... пойду в гримёрку и поправлю макияж. Мне потом снова на сцену выходить... – произнесла я, подняв на Дилана глаза. Он кивнул, и я, держа в руках цветы, направилась к гримёрке.

Войдя внутрь, я положила цветы на туалетный столик и, облокотившись руками на него же, посмотрела в зеркало. Щёки розовые, дыхание неровное. Я на секунду закрыла глаза, а потом снова посмотрела на своё отражение.

Вдруг в зеркале я увидела, что дверь в гримёрку открылась. В дверях стоял Дилан и смотрел прямо на моё отражение.

Я развернулась к нему лицом, и в следующие две секунды он закрыл дверь на ключ, прижал меня к стене и припал к моим губам. Сердце бешено забилось, а глаза широко раскрылись.

ЧЕГО БЛЯДЬ?!

Я стояла в ступоре ещё секунд десять, а потом ответила на поцелуй. Не смело и неумело.

Мой первый поцелуй.

Мои руки аккуратно обвили его шею, а его руки легли на мою талию.

– Что на тебя нашло?.. – шёпотом спросила я прямо ему в губы.

– Не могу больше сдерживаться, – прошептал Дилан и с губ перешёл на линию подбородка, а потом и на шею. Мои руки сжимали его плечи, притягивая ближе. Я откинула голову назад, давая ему больше доступа.

Дилан снова поднялся к моему лицу и поцеловал.

Этот момент прервал стук в гримёрку. Дилан отстранился от меня и посмотрел мне в глаза.

Кто бы там ни был, будь проклят!