Травма

Во втором акте Пете всё так же не сосредоточиться на спектакле. Он точно так же держит Женю за руку, но теперь ощущает не только её тёплую ладонь, но и твёрдую полоску кольца на её безымянном пальце. Это совершенно кружит голову, и всё вокруг плавает в каком-то сладком тумане. Кое-как получается взять себя в руки только к концу спектакля – Пете нельзя оставаться размазанным и несобранным, ему же ещё машину вести. Из зрительного зала Петя ускользает чуть раньше, отговариваясь тем, что он займёт очередь в гардероб. Впрочем, почему "отговариваясь"? Он действительно занимает очередь в гардероб – и, хотя и не так проворен, как, судя по скорости, некоторые бывалые театралы, но тем не менее, он оказывается достаточно близко к началу очереди и успевает получить верхнюю одежду как раз к тому моменту, как из зрительного зала выходит Женя. Женя, кажется, хлопала до упора, столько, сколько артисты соглашались выходить на поклоны, а потом ещё немного. У неё пылающие, чуть сбитые от аплодисментов ладони, и вся она раскрасневшаяся, сияющая и радостная.

– Здесь чудесный "Щелкунчик"! – воодушевлённо говорит она, пока Петя помогает ей одеться и заботливо укутывает её плечи тёплым пальто. – Я видела версию Михайловского театра, но здесь как-то и декорации красивее, и постановка лучше. Всё лучше. Мне очень понравилось! Спасибо тебе за прекрасный выбор! – Она тянется к Пете, чтобы чмокнуть его в щёку, и этот невинный поцелуй ощущается приятным до звона. Петя, не сдерживаясь, сгребает Женю в объятия – она уже даже не его девушка, она больше, теперь им можно скромничать меньше.

– Я бы так смотрел с тобой не только балет, но и оперы Вагнера по пять часов, – честно признаётся Петя. И не менее честно добавляет: – Мне жаль, что вечер так быстро заканчивается. Мне тебя не хватило. Грубо звучит, да? В общем, суть в том, что я очень по тебе скучал и сейчас очень не хочу тебя отпускать. Может, продлим вечер?

– Было бы неплохо, – нежно соглашается Женя. И смотрит с интересом: – У тебя на уме что-то конкретное – или это так, пожелание души? В любом случае, идея мне нравится. Я тоже по тебе очень соскучилась.

У Пети в моменте времени – ничего конкретного не уме, только жаркое разобщённое пожелание. Но, когда Женя задаёт ему настолько прямой вопрос, да ещё и признаётся, что ей тоже хочется продолжить вечер, Петя начинает лихорадочно соображать. Нельзя эту Женину благосклонность оставлять вот так просто повисшей в воздухе. Впрочем, о чём тут думать-то. Время позднее, рестораны уже вот-вот начнут закрываться, в ночных барах Петя не уверен и не считает, что сейчас будет правильным вести туда Женю... в общем, вариант-то ему в голову и приходит всего один.

– Можем поехать ко мне, – предлагает он. И слегка переживает за то, как Женя воспримет его предложение – в первые мгновения то, как у неё на скулах вспыхивают яркие пятна, кажется ему скорее тревожным знаком.

– Можем, – наконец медленно соглашается Женя. И ещё медленнее добавляет: – Только ты не обижайся, пожалуйста, но... без защиты я больше не буду.

– Что ты, какие здесь могут быть обиды, – немедленно заверяет Петя. Он понимает – или думает, что понимает – опасения девушки и не собирается загонять её в условия, в которых ей неуютно. – Рисковать тобой мы не будем. Без защиты ничего себе не позволим.

Женя заметно расслабляется после этого его обещания. И на её лице снова появляется нежный свет влюблённости, который делает её такой сокрушительно красивой, и она кивает: – Замечательно. Тогда, действительно, давай поедем к тебе.

Петя провожает её до машины, открывает перед ней дверь, а потом, пока машина прогревается, взахлёб целует Женю на переднем сиденье, пока её помада не стирается совсем, не оставив и следа. Женя охотно льнёт к нему, горячо целует в ответ, гладит по шее и тревожит волосы на затылке. Стремясь обнять её крепче и полнее, Петя с трудом следит за собственными руками, и в какой-то момент его ладонь уже не только оказывается у Жени на колене, но и поднимается выше по бедру, проскальзывая под юбку. Женя, кажется, совсем не против. Она ни единым словом не возражает, только дышит чаще, и её кожа ощущается очень горячей даже сквозь капрон. Петя с трудом заставляет себя оторваться от девушки, как будто готовой в любое мгновение окончательно сомлеть в его руках.

– Если мы сейчас не остановимся, то довезти нас я смогу только до ближайшего фонарного столба, – честно выдыхает он, с усилием разжимая объятия. Женя мягко кивает.

– Конечно. Я понимаю, – негромко соглашается она. Горячая ласка оставила её в лёгком беспорядке – чуть сбившаяся юбка, чуть растрепавшиеся волосы у лица, чуть припухшие губы, – и это ей очень идёт, вносит в её облик нотки соблазнительной раскованности. И, пока Петя любуется ею, Женя на мгновение закусывает губу – а потом вдруг выдаёт чуть смущённо, но очень прямо, такое, что сердце едва из груди не выскакивает: – Оказывается, я очень сильно тебя хочу.

Ну как после такого сосредоточиться на дороге?

Пете удаётся это не иначе как чудом. И не давить слишком на газ, не торопиться сильнее, чем позволяют правила дорожного движения, – тоже. Хорошо, что поздним вечером на улицах уже не так много машин, нет ни одной пробки, в которую можно воткнуться, задерживают только светофоры, да и то не все. Поэтому вскоре Петя, сгорая от нетерпения и рискуя не вписаться в парковочный слот, уже останавливает машину возле дома.

– Я тоже очень сильно тебя хочу, – шепчет он Жене на ухо перед тем, как заглушить мотор и разблокировать двери. Женя жарко вспыхивает и плотнее запахивает пальто перед тем, как выйти из машины, – впрочем, это ненадолго. Уже в лифте полы её пальто снова приглашающе расходятся. Петя снова целует её, уже без стеснения трогает её тело сквозь тонкую ткань блузки и разгорается всё сильнее, подхлёстываемый не только долгожданной близостью Жени, но и вновь встревожившими его воспоминаниями с нацчемпа. Память о том, какая Женя на вкус, как она вся ощущается и звучит, расцветает в нём снова – и сейчас так легко оживить эти воспоминания, почувствовать всё снова, потому что Женя совсем не сопротивляется, напротив, сама идёт в руки, нежно дрожит и шепчет ласковое между поцелуями. Петя затягивает её в квартиру, окончательно выпутывает из осточертевшего уже пальто, которое кое-как, вслепую цепляет за вешалку. Женя в ответ так же торопливо и ощупью расправляется с его верхней одеждой, они бросают обувь у порога, и Петя нетерпеливо тянет девушку в комнату.

Ох, как же Женя в эти мгновения близко. У Пети есть настойчивое ощущение, что никогда она ещё такой не была – даже тогда, на нацчемпе, подпустив к себе вплотную, она в какой-то степени осталась недоступной, неуловимой. Сейчас этого ощущения нет совсем, и Женя чувствуется предельно открытой, захватывающе доверчивой. Петя усаживает её на кровать, продолжая осыпать настойчивыми поцелуями, и вновь заводит ладонь под подол её юбки, уже не сдерживая себя.

Его пальцы, проскользнув вверх по тугому гладкому капрону, цепляют широкую полосу кружева – а потом вдруг касаются горячей обнажённой кожи. Петя невольно вздрагивает от неожиданности.

– Что это? На тебе что, чулки? – уточняет он, и внутри сгущается сладостное предвкушение. Он помнит, как потрясающе выглядят Женины ноги в чулках – ещё бы, такую соблазнительную картину так просто из памяти не вытравить, – и готов точно так же, как и в прошлый раз, с лёгкостью потерять голову, позабыв про всё на свете.

Женя чудесно, чуть смущённо улыбается.

– Ну да. Тебе вроде понравилось в прошлый раз – вот я и подумала, что будет неплохо надеть их снова, – объясняет она. – Или я зря? Это слишком?

– Нисколько. Я в восторге, – заверяет Петя. Уже без малейшего стеснения – если Женя не постеснялась, то и ему ни к чему, – он ведёт ладонью дальше, оглаживает внутреннюю сторону горячего нежного бедра и поднимается ещё выше, откровенно касается Жени сквозь ткань нижнего белья. Ему нравится, как она отзывчиво охает и крепче сжимает пальцы на его плечах. – Но позволь мне кое-что уточнить. Ты рассчитывала, что я об этом узнаю? Что я увижу? Как ты планировала, что это произойдёт?

– Я не планировала, – на выдохе сознаётся Женя. Петя продолжает настойчиво трогать её, ощущает под пальцами её возбуждённый жар, – а Женя продолжает признаваться, сдавленно, словно с трудом контролирует голос: – Просто подумала, что это неплохая идея. Что может выйти хорошо при случае. Я ведь... не ошиблась? Это... тот случай? Ах! – Она крупно вздрагивает, отзываясь на очередное движение Петиных пальцев, и едва удерживает стон. Петю обжигает и этим осколком стона, и тем, как её нежное тело трепещет под его руками.

– Ты не ошиблась. Ты умница, ты замечательно придумала, – заверяет он, настойчивее лаская Женю пальцами. Ему хочется извести удовольствием её всю, так, чтобы она совсем растаяла, вплавилась в него накрепко и больше не помышляла о том, чтобы куда-то уйти. Постепенно Женины стоны становятся отчётливее, громче – и вдруг она вцепляется Пете в запястье, отталкивая его руку.

– Ой, нет, нет, хватит, пожалуйста, – просит она, задыхаясь. Но непохоже, чтобы Петя сделал ей больно, потому что она улыбается. А следующие её слова и проясняют всё: – Это немножко слишком, я же так совсем рассыплюсь. Не хочу так, хочу тебя.

Она говорит это уже второй раз за вечер, как заклинание. И, похоже, заклинание это и есть, потому что Петя, услышав от Жени это прямое провокационное признание, исправно теряет голову.

– Я и не знал, что ты умеешь так говорить. Очень горячо! – выдыхает он, наваливаясь на девушку, опрокидывая её на кровать. И неконкретно, с нежностью тянет: – Женечка, – и сам не знает, что хочет сказать следом. Ничего, наверное. Хочет срывать поцелуи с розовых губ, чувствовать ласку тёплых девичьих рук и всё глубже окунаться в пьянящую близость, про всё остальное на свете забывая.

Женя с лёгкостью даёт ему и первое, и второе, и совсем не противится третьему. Её ладони очень быстро оказываются у Пети под одеждой, тревожат мягкими, дразнящими прикосновениями, от которых приятно сводит мышцы. Чувствовать её не просто рядом, а под собой, нежно трепещущую всем телом и готовую открыться, безоглядно довериться, – не просто приятно, а головокружительно, восхитительно, изумительно. Петя в который уже раз сладко ощущает себя идиотом рядом с Женей, потому что, когда она так близко, все разумные мысли утекают, как песок сквозь пальцы, и словарный запас драматически сокращается, а то, что остаётся, уже кажется безнадёжно изношенным от частого употребления. Немыслимо, что ему это так нравится, но – факт есть факт. Петя распутывает похрустывающую ленту пояса, стягивающего Женину талию, открывает молнию на облегающей юбке, стягивает тёмную ткань, а следом и бельё, чтобы взахлёб гладить девичьи бёдра, горячие и совершенные, вызывающе обтянутые тонким капроном. Чулки как будто совсем не скрывают Жениных ног, лишь наоборот, провокационно выставляют их напоказ, приглашают трогать, мять, ласкать. И Петя касается её, не сдерживаясь, позволяет себе даже ласку на грани грубости – у него внутри пламя бушует всё сильнее от того, что Женя не возражает. Она улыбается, и игриво охает в ответ на особенно несдержанные прикосновения, и ничем не выдаёт, что ей может быть больно. Причинить ей боль Петя бы себе не позволил, ни в такой момент, ни вообще. Он, кажется, уже успел в этой жизни причинить Женьке немало боли и не хочет делать этого снова. Не имеет права. Не простит себе никогда.

– Женечка, – вновь с нежностью тянет он, расстёгивая пуговицы на Жениной блузке, избавляется от мешающей сейчас ткани, которая не даёт им стать ещё ближе друг к другу. Женя и сквозь блузку кажется очень горячей, а прямой, ничем уже не прикрытый жар её кожи сладко опаляет. Следом Петя избавляется от Жениного лифчика, и – если подумать, он ведь никогда не видел её такой, только всё представлял себе. Теперь же на девушке не остаётся ничего, кроме чулок, и Петя с наслаждением припадает к ней, ласкает и целует красивую светлую грудь, упиваясь осознанием: теперь он видел Женю всю, знает её всю, она ему позволила, наконец выбрала его. Хотя последнее, конечно, должно было дойти до него ещё в театре, когда Женя согласилась принять кольцо. Но у Пети в каком-то смысле есть оправдание: у него голова кружится от счастья, и мозг в ней тоже кружится не меньше, и, конечно, с логикой и анализом у него сейчас плохо. Ему вообще сейчас не до этого если уж быть совсем честным. Женины пальцы у него в волосах, её взволнованные вздохи трепещут почти что прямо у него под губами, и Петя кое-как выпутывается из собственной одежды: он горит всё вернее, и ему кажется, что одежда на нём вот-вот вспыхнет по-настоящему, что ткань его едва ли не душит, сжимает его раскалённое тело до невыносимого. Женя помогает ему – не столько помогает, на самом деле, сколько дразнит ласковыми прикосновениями ладоней, но какое это сейчас имеет значение, сейчас любой контакт с её обнажённой кожей воспринимается как удар тока. Дрожа от нетерпения, Петя тянется к девушке снова, разводит её чудесные бёдра, и в висках настойчиво пульсирует ожидание – вот сейчас, спустя столько времени, наконец-то его персональное чудо повторится, – заслоняя собой всё остальное.

– Защита, – негромко, нежно напоминает Женя. И Петя на несколько мгновений вдруг словно выныривает из тяжёлого жаркого тумана.

– Конечно. Точно. Прости, – бормочет он. И вынужденно отрывается от Жени, встаёт, чтобы достать из ящика стола презерватив – каким непривычно холодным всё кажется без неё в эти мгновения, – и сознаётся: – Я с тобой обо всём на свете позабыть пытаюсь.

Женя тоненько, нежно улыбается.

– Ничего. Главное, что мы вспомнили, – шепчет она. Её тёплая ладонь успевает ласкающе скользнуть по Петиному бедру, пока он поднимается, и от этого короткого прикосновения хочется тут же обрушиться назад и уже не отрываться от Жени. Пете приходится сделать над собой усилие, чтобы не сорваться, напрячь волю так, что он почти слышит, как она звенит. Действий, которые нужно сделать, совсем немного, но именно сейчас они кажутся мучительно длинными. Наконец, сделав всё, что должен, Петя бросается обратно к Жене, словно его тянет невидимой пружиной. Никаких больше помех, никаких промедлений. Только они с Женей вдвоём и их любовь. А Женя каждым своим действием, каждым движением распаляет его всё сильнее. Она не просто позволяет Пете прильнуть к ней, но обнимает в ответ, как мягкая волна, подстраивается так, чтобы ему было удобнее, разводит колени и нежно обнимает бёдрами, готовится отдаться с головокружительной честностью.

Он не может сдержать почти что восторженный стон, когда наконец входит в девушку. Слишком долго Женя ему грезилась, слишком долго Петя мечтал о ней. И вот наконец она здесь, всё такая же прекрасная как и прежде, и теперь открытая для него полностью. Петя с наслаждением пронзает её ещё и ещё, намеревается пригвоздить Женю собой к этой кровати так, чтобы она ни о ком и ни о чём больше думать не могла, чтобы захлебнулась удовольствием и даже не помышляла о том, чтобы уйти от него снова. Женя на его движения отвечает отзывчивыми стонами, вся выгибается, хватаясь за покрывало. Это как будто совсем мелочь, но... из-за этого Пете странным образом её не хватает. Он ощупью находит Женину ладонь, осторожно отрывает от покрывала, и просит, вновь поддавая бёдрами: – Нет, меня, держись за меня, прошу. – Ему эгоистично хочется больше, хочется Жениных рук на его теле, и он совершенно не против того, чтобы она поцарапала его, разок-другой или пару десятков раз – это будет как лишнее доказательство того, что эта близость наяву, как клеймо, показывающее, что не только Женя теперь принадлежит ему, но и он тоже принадлежит ей, станет той лёгкой болью, которая лишь оттенит сладость любви.

Женя послушно впивается пальцами ему под лопатки и стонет почти надрывно.

– Петя, Петя, Петенька! – задыхается она. И вдруг из неё прорывается нежное, тоненькое и сбивчивое, почти умоляющее: – Не надо... нхх!.. не так... быстро... пожа-алуйста!..

Петя послушно замедляется. Ему совсем не хочется, чтобы вышло так, будто он наскоро подрочил девушкой и оставил её неудовлетворённой. Напротив, хочется видеть, как Женя тает под ним от удовольствия, и Петя отзывается на её просьбу, старается попасть в тот темп, который будет девушке приятнее.

– Вот так? – горячо выдыхает он Жене на ушко, склоняясь к ней низко, уже на грани тесных объятий, пронзает её в каком-то смысле с оттягом – замирает на пару мгновений перед тем, как снова неспешно толкнуться бёдрами, чтобы услышать, каким чудесным выдохом она отзывается на то, как он погружается в неё вновь и вновь.

Женя жмурится и дрожит под ним.

– Да! Да! – вскрикивает она на грани стона и цепче обхватывает Петю за плечи. – Ещё, прошу!

Петя охотно дарит ей "ещё", жадно целует её шею, щёки, губы. Ему нравится вот так: когда Жене звеняще хорошо с ним, когда на поцелуи она отвечает плохо слушающимися губами, когда сжимается вокруг него всё хаотичнее так, словно с трудом контролирует собственное тело. И Петю от этого окатывает такими же хаотичными волнами горячего удовольствия, и он обнимает Женю всё теснее, толкается в неё снова и снова.

– Ундина моя, – шепчет он, не сдержавшись – совсем как в том сладко-горьком сне, в конце которого Женя от него ускользнула, растаяла невесомой дымкой. Но сейчас всё по-другому, и Женя остаётся, тесно прижатая к Пете, жаркая, предельно осязаемая. Она нежно улыбается в ответ на ласковые слова, и громче стонет, теснее подаётся к Пете, вскидывает бёдра ему навстречу, позволяет ему взвинтить темп и брать её всё торопливее, всё более жадно и несдержанно, постепенно рассыпается под ним, исходя на дрожь.

Петя кончает вскоре после неё, тяжело наваливается на девушку и какое-то время не может найти в себе сил оторваться от неё. Впрочем, и сама Женя держится за него всё так же цепко, в оргазме она лишь сильнее сжимает пальцы на Петиной спине и как будто совсем не планирует его отпускать, и тяжесть его тела её словно бы не смущает.

– Ой, да. Это хорошо, я очень этого хотела, – стеснительно выдыхает она Пете в плечо. – А ты... ты ведь тоже? Тебе понравилось?

– Шутишь? Да я только о тебе и мечтал, – непроизвольно вырывается у Пети. Ещё в прошлом сезоне он бы охотно своими руками отдал победу на финале Гран-при и даже самое место в нём, если бы только Женя взамен показала свою благосклонность. И наполучал бы за это по шее от тренеров, куда без этого. В общем, он давно уже в том состоянии, когда искренне полагает свою любовь сокрушительной и готов на что угодно ради неё. Неизвестно, до чего это бы его довело, если бы плачевное состояние его души и сердца продолжало прогрессировать, и как же хорошо, что Женя всё же ответила ему взаимностью. Но вываливать всё это на девушку Петя, само собой, не спешит. Только и не хватало вешать на неё какую-то мифическую ответственность за то, что уже и проблемой не является. Вместо этого Петя заверяет: – Ты чудесная. Как мне могло не понравиться с тобой?.. Я тебя обожаю, грежу тобой, ты же знаешь.

Женя улыбается так восхитительно, что у Пети не оказывается никаких сил не поцеловать её немедленно.

Потом он всё-таки находит в себе силы отпустить наконец Женю – но только для того, чтобы вытянуться на покрывале рядом с ней и продолжать пожирать девушку восхищённым взглядом. Ему нравится, как она лежит рядом – в одних чулках, с растрепавшейся причёской, со слегка размазавшейся косметикой. Почему-то сейчас, когда любовь оставила её в таком беспорядке, Женя кажется особенно красивой. Петя обнимает её, тянет к себе, и Женя послушно перекатывается на покрывале, чтобы прильнуть к Петиной груди.

– Вот когда ты так делаешь, мне хочется тебя обнять крепко-крепко и уже от тебя не отрываться, – признаётся она. И тут же это и делает, обвивает Петю обеими руками, насколько ей позволяет поза. – Зачем ты мне позволяешь? Я же так от тебя не уеду и до дома не доберусь.

Петя чувствует, как ему в кожу впивается кольцо, которое, кажется, в пылу страсти провернулось на Женином пальце камнем внутрь. Это почти что приятная боль, которая лишний раз напоминает: они теперь вместе, теперь он Женю уже не потеряет, разве что по какой-нибудь огромной глупости. И потому ему даже нравится в эти мгновения ощущать чуть царапающий камень обручального кольца у себя на рёбрах.

– Так не уезжай, – просит он и гладит Женю по волосам, бережно вытягивает из причёски отдельные прядки, понемногу окончательно её разрушая. – Оставайся на ночь. Я утром отвезу тебя куда угодно.

– Но как ты разогнался, – бормочет Женя. Она нежно притирается щекой к его груди, потом изворачивается, чтобы поцеловать, и у Пети от этой незамысловатой ласки вдруг грохает сердце, так, что почти оглушает.

– Оставайся, – повторяет он, не услышав от Жени согласия, но и не считая, что её фразу можно трактовать как отказ. – Знаешь, какой у меня отличный кофе получается? Я сварю тебе с утра. – Более серьёзная, аналитическая часть его мозга понимает, что Жене, скорее всего, будет попросту неудобно с утра лишний раз метаться туда-сюда, что уже и без того очень поздно, что нужно отбирать у девушки её время и отпустить её наконец. Другая часть, более глупая, сентиментальная и романтическая, мечтает о том, чтобы Женя осталась, чтобы уснула и проснулась рядом, чтобы поутру, открыв глаза, можно было первым делом поцеловать её, чтобы она сидела у него на кухне едва одетая, с распущенными волосами, запредельно уютная и нежная. Да, это всё не срочно. Да, потом это будет у него неоднократно: Женя сказала "да", она уже не просто девушка, а невеста, и их окончательное сближение – всего лишь вопрос времени. Но соблазн отмахнуться от тягучего "потом", частично урвать себе сладкие мгновения уже сейчас ощущается огромным. И можно ли винить Петю в том, что он чисто по-человечески этому соблазну постепенно поддаётся? Особенно когда и Женя тоже никак не вернёт его в здравый ум, всё не скажет "нет"?

Но Женя продолжает льнуть к нему щекой, рассыпать по его груди и животу свои мягкие длинные волосы и не спешит отвечать на Петины настойчивые предложения.

– Мне надо в душ, – говорит она наконец. Это не совсем то, на что Петя рассчитывал – вернее, это совсем не то, – но... ладно. Так Женя словно бы оттягивает момент, когда прозвучит отказ, оставляет Пете возможность помечтать ещё немного.

– Можно, я сам сниму? – просит Петя, указывая на ноги девушки, до сих пор ещё обтянутые тёмным капроном. Если подумать, у него ведь и этого пока тоже не было. Женя кивает. И перекатывается обратно на спину, позволяет Пете нависнуть над ней, закинуть одну из её дивных ног к нему на плечо, нырнуть пальцами под резинку чулка. Капрон сползает совсем легко, почти без сопротивления, и чем дальше, тем легче. Петя позволяет себе немного посмаковать это мгновение, медленно гладит тёплую девичью кожу, целует Женю в обнажившееся колено, потом чертит дорожку поцелуев выше, к самой лодыжке. Женя глядит на него искрящимся взглядом и ничуть не возражает, и на её губах дрожит чудесная полуулыбка. Петя так же неторопливо разбирается и с другим её чулком, и вновь не отказывает себе в удовольствии коснуться Жени ещё несколькими поцелуями. Ему нравится, как губы девушки маняще приоткрываются в сладком выдохе, как она вся выглядит сейчас, сомлевшая от ласки и совсем нагая. Петя не без труда заставляет себя не сходить с ума по новой, а всё же выполнить просьбу девушки.

– Пойдём. Покажу, какой мочалкой пользоваться и какой гель вкуснее пахнет, – говорит он и помогает Жене подняться.

Вообще, он готов разрешить Жене пользоваться его ванной как девушке заблагорассудится и выбирать в ней любые мочалки, гели и что ещё привлечет её внимание. Лишь бы ей было комфортно, лишь бы она чувствовала себя настолько уютно, чтобы ей захотелось остаться ненадолго. Женя одобряет запах его геля для душа и, чуть стесняясь, просит придержать ей волосы, чтобы не намочить их. Петя запоздало думает: конечно, это логично, у неё такие роскошные волосы, наверняка им нужен специальный уход. Он оптимистично думал предложить Жене съехаться – но теперь чем дальше, тем настойчивее ему кажется, что его квартира пока совсем не готова к появлению в ней девушки вообще и Жени в частности.

Он придерживает Жене волосы, и помогает ей растереть спину мочалкой, когда девушка просит, и очень старается не наделать глупостей. Ну что ему поделать с собой, если он считает сексуальным то, как по Жениному потрясающе красивому телу мягко стекает вода напополам с мыльной пеной? Если его в целом по-прежнему сокрушительно тянет к Жене, и одного раза ему очевидно не хватило, чтобы на какое-то время полностью погасить тлеющий внутри жар? Петя сдерживается ценой невероятных почти усилий и спешит скорее укутать вышедшую из-под душа Женю полотенцем. От греха подальше.

Женя льнёт к нему и утыкается лбом ему в плечо.

– А можно, я у тебя попрошу какую-нибудь футболку? На ночь, – нежно говорит она.

У Пети на миг перехватывает дыхание. Он крепко обнимает Женю и уточняет: – Так что, получается... ты остаёшься?

– Да, – просто говорит Женя и целует его в плечо.

Ну как не любить её без памяти, такую чудесную и нежную.

Петя старается выбрать в шкафу футболку помягче, чтобы Жене было в ней как можно удобнее. Чтобы ей в целом было в его квартире как можно удобнее, чтобы она захотела остаться насовсем. Формально, конечно, Женя уже согласилась – но пока у Пети не до конца есть ощущение, что это по-настоящему, а не только на словах, и он всё ещё старается приложить все усилия, чтобы Женино обещание наконец стало реальностью, осязаемой и жаркой.

Он торопливо расстилает кровать, убирает смятое покрывало, приносит ещё одну подушку и просит у Жени пять минут на то, чтобы ополоснуться самому. По факту, укладывается он быстрее, минуты в три. А когда возвращается, обнаруживает вдруг, что Женя не то что ещё не спит – даже не пытается. Она сидит на кровати, на простыне, откинув одеяло, и держит колени плотно сомкнутыми так, словно ей неуютно. Но при виде Пети девушка немедленно расслабляется, и вся её поза сразу же становится более свободной.

– А я тебя жду, – говорит она с очаровательной простотой.

Петя дёргается было к шкафу, чтобы вытащить себе какую-нибудь пижаму, – Женя его неожиданно останавливает.

– Нет-нет, иди сюда, так иди, пожалуйста, – настаивает она. Пете вдруг кажется очень сладкой мысль о том, чтобы действительно лечь рядом с ней и обнять её прямо так, с минимальным количеством одежды между ними. Он подходит к кровати, и Женя немедленно обхватывает его за пояс, тянет к себе. Оказаться с ней под одним одеялом и правда очень приятно, чувствовать у своей груди трепет её нежного тела – головокружительно.

Не сразу Петя соображает, что они немного поспешили. Ему приходится ненадолго выбраться из-под одеяла, найти свой телефон, поставить будильник – пораньше, у них с утра будет очень много дел – и только после этого вернуться к Жене. Девушка без него необъяснимым образом напрягается вновь и расслабляется, только когда Петя снова оказывается рядом. Нет даже ни малейшей догадки, к чему это приписать.

– В чём дело? – уточняет Петя, возвращаясь к Жене. – Тебе неуютно?

Женя льнёт к нему, снова расслабляясь, и двумя пальцами отмеряет крохотное расстояние.

– Самую чуточку, – признаётся она. – Я же никогда раньше этого не делала. Ну, в смысле, не оставалась вот так ночевать у парня. Поэтому теперь не очень понимаю, как себя вести. Не хочется сделать что-то... неуместное. Что-то, из-за чего ты начнёшь думать обо мне хуже.

– Я не думаю, что ты можешь сделать что-то такое, – возражает Петя. – Ну, или тебе нужно будет очень постараться. Я думаю, что до этого не дойдёт. – Он искренне пытается представить себе, как должна поступить Женька прямо сейчас, чтобы его резануло, а его отношение к ней поползло вниз. И, э-э-э... швырнуть кольцо ему в лицо или вдруг извлечь из-под одеяла другого парня? Ни то, ни другое и близко не выглядит реалистичным, а больше Пете ничего в голову и не лезет. Поэтому он разрешает себе не волноваться и старается этот же настрой передать и Жене. – Всё в порядке, не переживай. Спи спокойно. Нам завтра вставать в несусветную рань, надо хоть попробовать немного выспаться.

Женя ещё несколько минут возится у него под боком и смущённо бормочет, что она "не привыкла" и "не знает". Но вскоре она затихает – Петя всё-таки надеется, что девушка перестаёт угрызаться неловкостью и засыпает, потому что его самого утягивает в сон примерно сразу после этого.

Будильник действительно заставляет их проснуться ни свет ни заря. И тем не менее, несмотря на отчётливый недосып и общий отпечаток спешки и скомканности на сборах, это раннее утро всё равно ощущается... до неприличного уютным. Женя не спешит выбираться из Петиной футболки, так и ходит в ней по квартире, светит своими потрясающими ногами. Она готовит завтрак из того, что ей удаётся найти в холодильнике, пока Петя варит кофе, как обещал, и в целом какое-то всё... хорошее. Как будто в жизнь вдруг просочился осколок розовой мечты и теперь озаряет это утро приятным светом.

Петя ненадолго отлучается с кухни, а когда возвращается, обнаруживает, что Женя сидит, до странного низко склонившись над кружкой с кофе. Если подойти ближе, то становится видно, что она что-то просматривает в телефоне – но стоит Пете приблизиться, и Женя, встрепенувшись, ойкает, торопливо закрывает экран рукой.

Странно. Не похоже на неё. Она обычно очень открытая, ничего вот так не утаивает. Раньше единственным, что она скрывала похожим образом, была беременность и последующий аборт. Когда Петя думает об этом, у него по спине пробегают неприятные мурашки, холодные и липкие.

– Я не подсматриваю, – заверяет он сразу. И демонстративно обходит стол с другой стороны, чтобы ни на мгновение не оказываться у Жени за спиной, не давать ей повода заподозрить, что он заглядывает в экран её смартфона. Мурашки продолжают неприятно ползать по спине, и Петя преувеличенно бодро спрашивает, надеясь рассеять свои подозрения: – Что, ты уже с кем-то на связи? – В конце концов, может, Женя и правда просто ведёт какую-то очень личную переписку, которую не хочет светить перед третьими лицами. Как будто вполне вероятный вариант.

Но ответ неожиданно с лихвой превосходит все Петины ожидания. Женя краснеет и отводит взгляд.

– Нет. Я платья смотрела, – тихонько сознаётся она.

Петю прожигает этим коротким признанием.

– Платья? – осторожно переспрашивает он, почти уверенный, что понимает правильно. Но всё-таки нельзя исключать вероятность, что он просто выдаёт желаемое за действительное.

Женя краснеет ещё сильнее, но всё же поднимает взгляд.

– Ну да. Ты ведь предложение мне сделал, – говорит она с неожиданной твёрдостью. – Я понимаю, что мы пока ещё ничего не обсуждали в этом направлении – и я не к тому, что нам надо поторапливаться, ты не думай. Просто мне вдруг захотелось посмотреть, какие вообще платья бывают, что сейчас модно. Наметить себе какую-то зону того, что мне нравится – чтобы потом, когда до дела дойдёт, я быстрее соображала и не застревала на этом вопросе. В этом же нет ничего плохого, верно?

Петя думает, что обожает её всю, и даже сейчас находит очаровательным этот маленький прагматичный расчёт.

– Абсолютно ничего плохого, – с любовью заверяет он. – И как твои успехи? Что-нибудь выбрала?

Женя стреляет в него неожиданно задорным взглядом.

– А вот и не скажу, – бойко возражает она. – Жениху вообще-то нельзя видеть невесту в свадебном платье раньше времени, ты в курсе? И само платье тоже видеть нельзя. Сюрприз должен быть.

То, как всерьёз она готовится и строит планы – во всяком случае, выглядит она и впрямь очень серьёзной, – согревает настолько, что Петя охотно готов позволить ей любые сюрпризы. Очень вряд ли Женя пожелает чего-то невменяемого, за ней такого, кажется, никогда не водилось.

Ему очень хочется надолго залипнуть в этом раннем утре рядом с Женей, смотреть, как она пьёт кофе и ловко вырезает яичнице жёлтый глаз, как мило клубятся возле её лица ещё чуть растрёпанные со сна волосы. Но – нельзя, Петя прекрасно знает, что им нужно поторапливаться, они ради этого и подорвались в такую рань. Жене нужно как-то успеть пересобраться на утреннюю тренировку, да и ему самому тоже, а всё это из-за того только, что Петя вчера пожадничал и не пожелал разлучаться с девушкой, хотя никаких причин для того, чтобы так настойчиво за неё цепляться, у него, по сути, и не было.

Но если никому из них, особенно Жене, это торопливое раннее утро не аукнется тяжёлыми последствиями, то Петя готов сказать, что не жалеет. Что вчерашний вечер стоит сегодняшней спешки.

Он собирается на тренировку наскоро, чтобы самому быть уже ко всему готовым, а потом подвозит Женю до её дома – и ждёт, когда она вернётся, чтобы отвезти девушку уже на каток. Женя возражала было против этого на стадии плана, но Петя заверил её, что ему не в тягость и даже приятно. Тем более, что он даже не врал: ему и впрямь приятно снова видеть совсем рядом её круглые колени в тёмном капроне, и есть некое извращённое удовольствие в том, чтобы сдерживать себя, проявлять силу воли, не позволять себе тянуться к этим дивным коленям по любому поводу, в любую удобную паузу на светофорах.

Наверх с Женей в её квартиру Петя не поднимается – подозревает, что своим присутствием только затянет сборы вместо того, чтобы их ускорить, а потому ждёт в машине. Женька собирается как-то очень быстро, настолько, что Петя даже сомневается, точно ли она всё взяла, и первые минуты полторы тратит на то, чтобы терзать девушку вопросами, уточняя, не забыла ли она что-нибудь. Но Женя, как быстро выясняется, всё же успела успела взять всё необходимое. По меньшей мере, ничего забытого вспомнить им не удаётся. Но вот в спортивной сумке творится полный бардак, и Женя пытается привести его в порядок, кое-как перепаковывается на заднем сидении. И там же заканчивает причёсываться, и там же забывает свою расчёску.

Зато что она успевает сделать, так это поцеловать Петю на прощание, перед тем, как выскочить из его машины возле катка.

А ближе к середине дня она пишет Пете и, пересыпая своё сообщение очаровательными извинениями, спрашивает, может ли она "немножко" похвастаться кольцом в соцсетях.

Петя не видит ни единой причины ей не разрешать – напротив, ему приятно думать, что Женя хочет признать их отношения публично, это как будто лишний раз их закрепляет, добавляет уверенности в том, что они оба относятся к происходящему всерьёз и планируют, что это как минимум надолго. Со своей стороны, он встречно предлагает им с Женей пересечься вечером и подобрать ей нормальное кольцо, по размеру, чтобы на фото всё выглядело прилично. Чтобы Жене не задавали скользких вопросов, почему кольцо болтается у неё на пальце и не с чужой ли руки оно часом.

Женя поначалу колеблется и сомневается. Но Пете удаётся убедить её, что всё в порядке и что будет логичным и верным, если он исправит ошибку, которую сам же и допустил, и всем от этого будет только проще и легче. И, поколебавшись ещё немного, Женя соглашается.

Новое кольцо смотрится на её руке ещё чудеснее, украшает её ещё изящнее.

Тем же вечером, после того, как Женя делает несколько фото и самое удачное выкладывает в инсту, между торопливых горячих поцелуев в машине Петя уговаривает девушку переехать к нему.

Он больше её не отпустит.

Никаких больше разбитых сердец.