Обещание
Зимние каникулы, быстро пронеслись.
И выйдя в первый учебный день, после отдыха, теперь все в школе знали о нашей с Таней «Передружбе». Дерзкая, с темными кудрявыми волосами, словно неспокойные волны океана, и яркими, темными глазами, которые бросали вызов всему миру.
Павлинова, как и я, всегда выделялась из толпы, и вот теперь рядом с ней шел я, казалось: нахально и уверенно, под руку, словно два полноправных хозяина этого учебного заведения.
Каждое наше появление в коридорах, вызывало шепот и взгляды одноклассников, которые следили за нами с любопытством, будто бы видели нечто удивительное. Я помню, как мы проходили мимо толпы, и мгновение замедлялось: девочки шептались, а ребята ухмылялись, осуждая или наоборот восхищаясь.
И тем днём, наш статус вырос ещё выше. Мы стали пожалуй самой яркой и обсуждаемой парой во всей в школе, и эта роль, будто костюм - идеально сидела на нас.
Мы смеялись, делились мечтами и тайными планами, традиционно устраивая небольшие побеги от рутины. Каждый шаг, каждый вздох вместе, усиливал ощущение, что мы созданы друг для друга. Я помню, как гордо поднимал подбородок, когда чувствовал на себе взгляды этой зависти, бывших ухажеров Павлиновой. И эти влюбленные взгляды девушек, по-прежнему стремились на меня, но теперь с долей огорчения.
И это было то время безмятежности и юношеской страсти, когда вся школа знала о нас и о том, каким удивительным было наше появление в школе после каникул.
Обмениваясь тихими поддразниваниями, когда проходили мимо группы ребят, смотрящих на нас с недоумением, некоторые говорили - что мы не пара, что я слишком обычен для неё, для такой безупречной девушки. Но ведь это только поднимало меня над землей!
В большинстве же случаев, мы то и дело слышали о том:
«Какая идеальная пара».
И по пути в кабинет нам встретились Саша и Настя, и их взгляды быстро пересеклись с нашими. На мгновение замерли в удивлении, и в некоторой кроткой ухмылке, когда заметили, что я, обремененный их ожиданиями, уверенно держал за руку Таню. Их молчание завораживало, брови были приподняты скептически, и они смотрели так, будто свершилось настоящее чудо.
Мы прошли мимо, не обменявшись ни словом, ни жестом... Всё же я чувствовал тогда гордость за то, что шел рядом с Павлиновой, и это было гораздо важнее, чем их удивленные взгляды.
Мы с одноклассницей, не обращая внимания на парочку, продолжали двигаться к следующему повороту, будто между нами уже не было никого. Словно воздух сам подыгрывал нам, создавая уютную оболочку, в которой слышался лишь лёгкий смех и шёпот наших секретов. Мы прошли мимо, не проронив ни слова, но наших сердец хватало, чтобы заполнить тишину, оставив за спиной снисходительные взгляды и легкие пересуды.
Я уверенно тянулся за поцелуем, но её звонкий смех отрезал момент, как острое лезвие. Она наклонила голову, а в её глазах танцевали искорки игривости.
— Эй, что не так? - поинтересовался я, склонившись над ней.
— Если ваша команда победит в сегодняшней игре, вот тогда я тебя и поцелую - произнесла она, и моё сердце пропустило удар, колотясь быстрее.
Я взглянул на неё, пытаясь прочитать её мысли, как будто эта игра должна была стать не просто матчем, а настоящим испытанием.
Коридор школы вертелся вокруг нас, голоса одноклассников сливались, оставшиеся сутулые ребята с учебниками и сумками стали простыми тенями. Все словно отблески счастья, я ощущал, как волнение поднимается в груди — сочетание решимости и надежды. Мысли о мячах, тактиках и команде оставляли в памяти лишь намёк о когда-то привычной мне рутине. Тогда всё обрело другое значение, превращаясь в противостояние ради одного единственного момента:
— Точно поцелуешь? - уверено улыбнулся, отстранившись от неё.
— Победи сначала, Костров.
— За тобой поцелуй, Павлинова. - подмигнул девчонке, убегая в сторону своих друзей.
Победа была не просто целью, она становилась частью меня, частью нашей команды. Каждый матч был вызовом, игрой, в которой я всегда находил уверенность в своих силах.
Но тогда, моя мотивация стала сильнее обычного - возможность получить поцелуй Тани, заставляла меня мечтать о том, каким станет этот момент.
Я чувствовал, как адреналин бурлит в жилах, и в голове крутились образы, как я забиваю решающий гол, и девушка целует мои губы.
И эта мысль придавала сил, буквально расправляя плечи: победа в футболе и поцелуй - не были просто мечтой. Они могли стать реальностью.
***
Солнце уже начинало скрываться за горизонтом, разливая по небу золотистые и розовые оттенки, когда я встал на поле, окруженное бурным гомоном болельщиков. Моё сердце колотилось, а ладони потели, несмотря на прохладный ветер. Я застегнул форму, стараясь сосредоточиться и отбросить волнение. Это был не просто матч — это была финальная игра сезона, и от результата зависело всё. Я был среди лучших, но на этот раз давление ощущалось особенно остро.
Но произнося: «Я всё смогу», я будто внутри расцвел в силах.
Я начал разминку: легкий бег, растяжка, всевозможные упражнения, каждый из которых давал знать о том, что ноги не слушаются так, как хотелось бы. В голове крутились мысли о Тане, которая также пришла меня поддержать, вместе со всем классом, и многими ребятами из школы. Да, многим было интересно взглянуть на Кострова Егора, как и обычно. Но это впервые меня тревожило ещё больше.
Я не хотел выглядеть глупо, не хотел, чтобы она сомневалась в моих способностях. Каждый раз, когда я ловил её взгляд на трибуне, тогда чувство ответственности лишь возрастало.
Свет фонарей зажигался, и я понимал, что это мгновение — шанс подтвердить своё мастерство. Я собрался с волей и выдохнул, готовясь показать не только себе, но и всем, что я действительно лучший.
Когда матч на большом стадионе начался, я бежал по полю с ясной целью: не только стремление к победе, но и желание этой девушки, которой был готов доказать, что могу справиться с предвкушением и её поцелуя.
И наступил тот решающий момент, когда вся команда, весь стадион, все смотрящие затаили дыхание. Я, полный сосредоточенности, принял мяч на штрафной границе. Несколько мгновений — и я прокинул его мимо защитника, почувствовав, как адреналин заливает все тело.
Удар, гол!
Мяч аккуратно срезал воздух и врезался в ворота, заставив сетку трепетать.
Пот ручьями стекал по моему лбу, но я уже не ощущал той усталости. Вокруг раздавались крики восторга и радости. Ребята, забыв о своем утомлении, бросились ко мне, обнимая и подбадривая.
— Костров! Красавчик! - раздавались восторженные голоса.
Слова признания от одноклассников, свисты и аплодисменты, наполняли моё сердце гордостью. Все они смотрели на меня с прежним восхищением. Меня это радовало, ведь пожалуй, в тот раз было слишком мало надежд на выигрыш...
Но что меня так мотивировало? Неужели надежда на поцелуй от девчонки?
Неважно, ведь мы вновь одержали победу, и вместе с друзьями возносили радость победы на крыльях спортивного азарта!
Но в тот самый миг, когда счастье наполняло моё сердце, я вдруг вспомнил об этом поцелуе.
Таня пообещала мне его... Так сдержала ли она своё обещание?
Быстро обернулся к трибунам, где она сидела: её эгоистичная улыбка, её темные волосы, казались мне в тот миг райским зрелищем, в этом бурном море радости.
Я шел через всё футбольное поле, сердце ещё колотилось от страсти игры, а ноги уставали от напряжённых моментов на поле. Она уверенно встала со своего сиденья, будто бы и сама была частью этого матча, и я не мог отвести взгляд от её сияющих глаз.
И когда приблизился к ней, время словно остановилось. Я почувствовал, как мой пульс заколотился быстрее, а все мысли о потере сил исчезли, уступив место тревожному ожиданию.
— Пять-два. - облизнув губы, я смотрел с прежней сладостью на неё. — В нашу пользу, кажется.
— Как здорово. - приблизившись ещё ближе ко мне, ответила с сарказмом девушка. — Кубок ваш, получается?
— Получается наш. - с тем же сарказмом ответил.
— Поздравляю с победой.
— Победы ещё не было.
— Да ну? - приподняла брови, но точно понимая о чем ведется речь. — И когда же она будет?
— Сейчас. - облизнув уже этот соленый пот со своих губ, я широко улыбнулся ей.
— А ты уверен, что она будет?
— А когда я проигрывал, Павлинова?
И вдруг, словно по волшебству, она больше не раздумывая, резко впилась в мои мокрые губы, её руки страстно обвились вокруг моей шеи, притягивая к себе с такой силой, что я едва успел поймать себя на мысли о том: что произошло и как мне повезло.
Губы встречались в страстном поцелуе, который оставил позади всю усталость и волнение матча. Я чувствовал, как тепло Тани наконец наполняло, смывая все следы моего пота и напряжения. Хотя казалось бы, её брезгливость всегда была на первом месте, после гордости и эгоизма, но в тот момент, девчонка наплевала на мою мокрую футболку и тело, буквально говорящей об всех соках той радостной победы, мокро целуясь со мной посреди поля.
[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]
— Низкий поклон, за сдержанное обещание. - я взял нежно Павлинову за руку, и улыбнулся.
— Играл прекр... - но она даже не успела договорить комплимент.
Я встал на колено, осторожно держа её худые, нежные руки.
Звуки свистов и улюлюканий болельщиков сливались в единый хоровой звук, поднимая атмосферу до небес, но я видел только её.
Она смотрела на меня, с удивлением и радостью в глазах, её смех рассеивал волнение. Этот миг казался бесконечным, и я был уверен, что никакие победы на поле не могли принести мне более глубокого счастья, чем победа заслуженного поцелуя. В её взгляде я читал воспоминания, мечты и надежды, которые переплетались с моими собственными. Она смеялась, а я, влюбленно глядя в её глаза, полностью забыл о мире вокруг — о друзьях, о матче, о шуме, который захлестывал весь стадион.
Мои слова не казались важными, ведь в этом безмолвном обмене чувств я нашёл то, что искал всю свою жизнь. Она была смыслом всех моих побед, и, держа её руки, я понимал: Таня и есть моя победа.
— Ты чего? - в недоумении смеётся Павлинова, разглядывая меня.
— Это поклон для тебя. - засмеялся я. — Ну а так... Я просто мечтам придаюсь.
— Это каким ещё мечтам?
Одноклассница в замешательстве оглядывалась по сторонам, пока слышала разные выкрики и возгласы вокруг большого, людного пространства.
— Любить тебя.
— Ладно Егор, прекращай... - она тут же отпустила мои ладони, но кажется уже чего-то опасаясь? — Мне уже не по себе.
— Почему?
— Тебя кажется тренер зовёт. - переводит тему и смотрит в мои глаза изумлено.
Обернулся, действительно заметив, как старший рукой мне махал, подзывая к себе и к остальным ребятам на поле.
— Ну ниче... - и развернувшись к ней. — Подождут.
— Егор... - в недоумении похлопала глазами.
— Что? - усмехнулся. — Без капитана команды, они никуда не денутся... А я на тебя посмотреть хочу.
— Посмотрел?
— Посмотрел.
— Давай победитель, вали уже. - улыбается дерзко девчонка.
Я встал с колена, нежно схватил её за талию, услышав женский вскрик от неожиданности, и её тело отозвалось словно магнитом на это прикосновение. И притянув Таню к себе, наклонил её корпус, придерживая ту хрупкую спину, и пока она чувствовала эту опору, надежду и невесомость, я вновь склонился к ней, и уверено затянул в очередной поцелуй.
— Так значит, любить я не могу тебя? - глядя на эти черные глаза под собой, я искал искренности.
— Я не понимаю тебя. К чему этот разговор сейчас?
— Ты будешь моей девушкой?
Глаза, полные волнения, словно искрились под ярким светом прожекторов, но Павлинова молчала, не отвечая ни слова на мой вопрос. Да, я пытался прочитать её мысли в тот момент, но единственным, что отражалось в её взгляде, было испуг и неуверенность.
Ощущал, как в этот затянутый миг, кругом всё звенело от продолжительных криков фанатов и гудения стадиона. Наша связь, казалось, крепче любой изолированной тишины, но в её молчании таилось что-то неопровержимо неясное.
И внезапно из-за моего плеча появился тренер. Его приближающиеся шаги разорвали этот напряжённый момент. Я отпустил её, словно она была чем-то хрупким, и она в сию секунду отстранилась, а её взгляд потерял ту искреннюю искру.
— Егор, романтику на потом оставите. - хлопнул по плечу мужчина, и повел меня за собой. — Пошли со всеми строиться.
Мгновение, как будто пламя свечи, угасло, и шум стадиона снова заполнил пространство, оставив только тень того волнующего взгляда, который я навсегда запомню.
— Я буду ждать от тебя ответа, Тань. - будто, так попрощавшись с ней тем вечером, уже шел вперед ко всем.
Но чувствовал ли я прежнее счастье?
Я не чувствовал его даже, когда после вручения кубка, мне решили предложить роль тренера, а не просто капитана команды. Рост в футбольной деятельности продолжался. Удар был впечатляющий, игра была впечатляющей, всё как и обычно для многих. Но меня, впечатляло совсем другое: Я вновь не вразумлял, что происходило между мной и Таней.
***
Принимая холодный душ, после матча, каждая капля словно обжигала меня, напоминая о том, что я только что провёл час, сражаясь за победу, которая, как мне вдруг показалось, не имела никакого значения. Мои мысли ускользали к ней — к её холодным взглядам и молчаливым жестам.
Я стоял под струёй, позволяя ей смыть усталость и разочарование. Мысленно повторяя имя: «Таня», но в тот момент, она казалась такой далёкой... Я правда много думал о том, что между нами, о её холодных поступках, которые потом заменились теплом, и снова покрывались этим морозом. Всё это, не давало мне покоя.
Почему её глаза больше не сверкали, как раньше? Я искал объяснение, но понимание ускользало. Каждый момент, проведённый в команде, казался мелочным по сравнению с тем, что я чувствовал по отношению к ней. Победа на поле не имела значения, когда внутри бушевали эмоции.
Секунды тянутся, пока холодная вода омывает моё тело, и в голове проносятся обрывки нашего разговора, её смеха, который постепенно уходили в тень. Я ощущал необходимость разобраться в этих холодах, в этом недоумении, которое заполнило моё сердце. В тот момент, когда капли воды перестали меня отвлекать, я понял: ответ нужен не только ей, но и мне самому.
— Всем спасибо за игру. - улыбнулся я ребятам, которые стояли на выходе из стадиона. — Мы одержали достойную победу.
Собрание команды завершилось на волне восторга. Я бодро пожимал руки своим товарищам, и их лица светились радостью и гордостью. Мы достигли того, о чем мечтали; победа была сладкой, как никогда.
Все они поспешили домой, но я остановился, почувствовав, как внутри меня еще теплится что-то важное.
Мой лучший друг стоял рядом, его улыбка отражала не только наши достижения, но и всю совместную борьбу, усилия, которые мы вложили в эту победу. Я посмотрел ему в глаза и, не сдержавшись, глубоко вздохнул. В этот момент все накопившиеся переживания и стресс, казалось, улетучились, словно невидимые нити, связывавшие меня с постоянной тревогой, порвались.
Мы обменялись молчаливыми взглядами, которые говорили больше, чем слова. Я почувствовал, как радость и облегчение переполняют нас, и на лицах обоих расцвела искренне счастливая улыбка. В той тишине мы смогли насладиться мгновением триумфа, осознавая, что впереди у нас ещё много новых свершений.
— Красавчик, как и всегда. - усмехнулся я, похвалив младшего.
— Говорит мне тот, кто без проблем забивает голы. - смеется Плющин.
— Второй ты забил, гордись. - захохотал я тоже. — Все молодцы.
— Но признаться честно, как ты с Павлиновой засосался чуть ли не посередине всего поля, было тоже эпично. - приподнял игриво свои брови.
— Это была часть программы. - толкнул в плечо друга, со звонким смехом.
— Да че ты говоришь? - протянул парень напротив, буквально передразнивал. — Встречаетесь?
Я замер, ощущая, как мысли рылись, словно шершни в гнезде.
«Что происходило между мной и ней?»- весь вечер звучал этот вопрос в моей голове. И что мне ему отвечать?
Улыбки и взгляды, которыми мы обменивались с Таней, казались неясными, пространственными, как будто взятыми из другого измерения. И с одной стороны, мне хотелось ответить ему правду, распутать этот клубок неопределённости. Но, глядя в его глаза, полные ожидания, я всё же решился на обман.
— Да, встречаемся. – произнес я, и эти два коротких слова вышли из меня, как выстрел.
Внутри меня снова разразилась буря. Я не ощущал радости от своего ответа; скорее, это было похоже на самозащиту. Мой друг кивнул, принимая информацию, а я в этот момент пытался скрыть растерянность за маской невозмутимости. Я сам не мог понять, что у нас с ней, и эта неуверенность висела в воздухе, как густой туман, заставляя меня ощущать себя потерянным, но при этом решительным в своем выборе.
— Мощно. - усмешка с его стороны. — Советовать я не в праве конечно, иначе сказал бы, что зная характер этой телки, ничего из этого адекватного у вас не выйдет.
— Может ты и прав. - впервые смирившись с его словами про Павлинову, ответил ему. — Но я её жесть, как люблю.
— Да, это видно. - поджал губы парень.
— Саша! - так громко раздался со стороны женский голос.
— О, а вот и моя. - широко улыбнулся Плющин.
Девушка буквально светясь налетела на своего нового молодого человека. Она обняла его, и они закружились в легком, бездумном танце.
И глядя на эту пару, я испытывал странное чувство — радость за него, но и меланхолию за себя. С каждым их движением, с каждым их счастливым смехом я понимал, что такое счастье порой, для меня кажется недосягаемым.
Думая о Тане в тот вечер, с которой всё также продолжается невнятная игра, наверное я наконец начал понимать - дело в ней. Её намерения оставались загадкой, а мне приходилось бороться за её внимание, доверие и любовь.
Иногда казалось, что счастье — это легкий флаг, развевающийся на ветру, но из-за эгоистичной одноклассницы, для меня оно стало одной сплошной борьбой.
Я смотрел на них, резвящихся под холодным светом фонарей, и в душе появлялась добрая зависть. Как же приятно любить так, как они любят друг-друга. Понимал, что любовь должна происходить естественно, без усилий и принуждений. Только вот мне в этот раз, совсем не везло. И казалось бы, давно пора остановиться. Но разве сердцу прикажешь?
Взгляд мой блуждал по этому яркому моменту, осознавая, насколько легко иногда людям просто нужно позволить себе быть счастливыми.
— Мальчики, вы молодцы! - воскликнула темноволосая, хлопая в ладошки. — Теперь вся школа будет вами гордиться!
— А радуешься так, словно ты выиграла. - улыбается Саша, смотря на любимую девушку.
— Плющин, это ваша общая победа. - засмеялся я, наблюдая за сладкой парочкой. — Твоя девушка радуется за тебя.
— А где Таня? - вдруг посмотрела на меня Желтова. — Вы сегодня не вместе домой идете?
И я ощутил, как грусть вновь медленно проникала в моё сердце, незаметно, но неотвратимо.
Сердце сжималось, и вдруг понял, как сильно не хватало рядом той, кто могла бы разделить со мной эти моменты радости. Но глядя на ту идиллию, я ощущал всю глубину своего одиночества.
Улыбки их были такими искренними, что я даже почувствовал смущение от того, что стал невольным свидетелем их счастья. Вокруг мир продолжал кружиться, но в душе царила тишина. Тишина молчания Тани.
Я заглотил ком в горле и посмотрел на снежную землю, пытаясь спрятать свою тоску, но в тот момент понял — мне действительно не хватает Павлиновой рядом.
— Отец заехал за ней, раньше чем мы вышли отсюда. - довольно печально улыбнулся. — Ты с Таней помирилась?
— А мы разве ссорились с ней? - засмеялась одноклассница.
Я удивлённо приподнял брови.
— Она мне говорила, что вы в ссоре.
— Наверное она это так называет, свою обиду на меня.
— На что обида?
— Я ей начала советовать, как лучше вести себя в отношениях. - пожала плечами. — И ей это не понравилось.
— В её духе. - приподнял уголок губ.
— Да, но я рада, что у вас всё хорошо. - счастливо улыбнулась Желтова. — Такой конечно «движ Париж» вы сегодня устроили... - игриво говорит, припоминая о нашем с Павлиновой поцелуе.
— На десерт оставил. - и я вернулся к теме о моей возлюбленной. — Слушай, она что-то тебе говорила про меня?
— А всё тебе скажи, Костров! Женские секреты вынюхивать собрался? - и Настя посмотрела на Плющина.
— Ладно Егор, мы погнали. - и мы напоследок обнялись с Сашей, похлопав друг-друга ободряюще по спине.
— Давайте голубки. - усмехнулся громко я. — Хорошего вам вечера, и про презики не забывайте. - решил отшутиться.
Тот вечер был полон света и веселья. Они рассмеялись с шутки, и после того, как вечер подошел к концу, мы разошлись.
Я шел по темному переулку, погруженный в свои мысли, музыка в наушниках создавала гармоничное сопровождение. И время от времени я улыбался, вспоминая тот теплый и робкий поцелуй с Таней на поле, когда стадион вокруг нас исчез, и остались только мы.
Тогда меня ничто не волновало, пока внезапно кто-то резко не схватил меня за плечо. Остановился, сердце забилось быстрее. Музыка шептала в ушах, но этот жесткий захват вытянул меня из приятных воспоминаний, вернув в реальность. Я выдернул наушники, обернулся, готовый встретиться с тем, кто нарушил мой покой.
— Я всё видел! - буквально крикнул мне в лицо разъяренный...
Тридцати двухлетний Рогозин Александр...
Правило номер двадцать один:
Вечером или ночью, лучше не ходить в наушниках по темной улице. Это может спасти тебе жизнь.
И в тот момент, когда его кулак врезался мне в лицо, боль разлилась по моему лицу, заставив сердце забиться ещё быстрее, а кровь прилила к щекам. Его глаза, полные ярости, словно искры в том полумраке безлюдного переулка. Нужно было что-то делать, и я вспомнил, как в детстве учился не показывать слабость, и теперь, столкнувшись с этой дикой агрессией опять лицом к лицу, сразу же понял – я не собирался сдаваться. Но что говорил наш физрук?
«Держи себя в руках.»
И я начал метаться.
— Так вот, выкуси ублюдок. Она больше не твоя баба.
— Ты кажется не знаешь... - рассмеялся гневно азиат, стоя близко ко мне. — Я связался с ней вчера, и твоя наивная телочка, снова повелась на обещания.
— Какие ещё обещания? - сердце кровью обливалось, слушая это всё из его уст.
— Все по-прежнему. Обещал ей золото, брюлики, конфетки, мишки... Что там ещё малолетки любят?
— Ты думаешь, я поверю словам гребаного сидящего зека-педофила?
Оттолкнув его от себя с такой силой, что он чуть не потерял равновесие, я вновь ощутил прилив адреналина. Его было слишком много в тот день...
Но Рогозин не остановился. В его взгляде читалось нечто пугающее - жажда продолжать этот бесполезный и бессмысленный бой. Я схватил его за плечо и с трудом удержал себя от спонтанного яростного удара. Даже когда его рука снова свернулась в кулак, мне стало ясно, что в этой борьбе слишком много ненависти.
Каждый удар, который последовал за этим, оставлял отметины не только на коже, но и на душе. Я чувствовал, как внутренний гнев растёт, словно тёмная буря, готовая разразиться, и лишь одно желание оставалось в моей голове – покончить с этой безумной дракой.
— Я твоё лицо смазливое сейчас изуродую, сопляк! - выкрикнул он, в желании только продолжать.
В тот момент, когда я снова ощутил удар его кулака по своему лицу, хруст хрупкой переносицы эхом отозвался в голове, когда кровь медленно начала просачиваться сквозь ноздри. Я упал на мягкий, укутанный снегом, и его лицо, искаженное злостью, нависло надо мной. Сперва мне казалось, что снег смягчит жестокость происходящего, но это был лишь обман.
Он начал неумолимо избивать меня, его кулак вновь и вновь приходился по уже и так расквашенным синякам после матча. Каждый удар был не просто болью, он пронизывал мою душу, оставляя невыносимое чувство униженности и бессилия. Я пытался отворачивать лицо, сопротивляться, отбивая ему бока, но это лишь усугубляло ситуацию: каждый проклятый кулак, доставлял этому хмурому типу ещё больше удовольствия.
Снежный покров вокруг меня становился все более алым, и я осознал, что это не просто физическая пытка. Это вновь было жестокое напоминание о том, как легко могут сломаться все мечты, а жизнь в один миг превратиться в ад.
«Солнце уже начинало скрываться за горизонтом, разливая по небу золотистые и розовые оттенки, когда я встал на поле, окруженное бурным гомоном болельщиков. Моё сердце колотилось, а ладони потели, несмотря на прохладный ветер. Я застегнул форму, стараясь сосредоточиться и отбросить волнение. Это был не просто матч — это была финальная игра сезона, и от результата зависело всё. Я был среди лучших, но на этот раз давление ощущалось особенно остро.
Но произнося: "Я всё смогу", я будто внутри расцвел в силах.»
И я пришел в себя, ощущая, как эти слова уверенности непрестанно прокручивались в голове.
Вцепившись в холодный снег, я собрал все силы, что оставались во мне, и в один миг принял решение. Бешеный мужчина, который с яростью накинулся на меня, как будто забыл о своей человечности. Каждый удар был словно молния, пронзающая мою боль в синяках, где уже словно эхом она раздавалась по всему телу. Было невыносимо тяжело терпеть, пока удары проносились в, и до того побитые, раскрашенные синие колени.
Но в сердце зажглась искра надежды.
Собравшись, я вновь резко оттолкнул его от себя. И наконец, он с глухим стуком упал на снег, оставляя за собой следы пота и зревшего гнева. В этот момент все внутренние преграды, которые сковывали меня, рухнули — я больше не мог быть жертвой. Теперь я начал наносить удары, ветер свистел в ушах, а каждая моя попытка была наполнена сладким чувством свободы. Я избивал его с такой яростью, с какой он избивал меня в тот вечер, и в этом действии чувствовал, как снова обретал себя.
— Егор! Что происходит?
Словно откуда не возьмись, раздался мужской знакомый выкрик со стороны.
Я слышал, как хрустел снег, по которому приближались шаги в быстром бегу.
Но я не останавливался, не пытался узнать этот голос, смотря только на то, как с моего носа Рогозину на лицо, быстро капали капли крови.
— Костров! - и сквозь эти глухие удары, я услышал этот сладкий, приторный женский голос, который пожалуй узнаю из тысячи других.
Тот любимый голос, что смог остановить моё свирепое желание продолжать убивать человека, что ранее желал и мне смерти.
Я вдруг, пришёл в себя. Звуки вокруг исчерпали себя, и лишь её голос, трепетный, заполнил пространство:
— Остановись! - послышалось вновь из её уст.
И в этот момент я почувствовал, как тело, разгоряченное яростью, замерло.
Рука, сжимающая кулак, не смогла причинить больше зла — кровь на снегу блестела, как алые звёзды на белом фоне.
И я поднял голову, стонущие звуки собственной боли и шёпот людей растворились.
Обернувшись, я встретил их взгляд; Таня и её отец. Шокированные, с широко раскрытыми глазами, они стояли неподалеку, как будто не веря в происходящее.
Я встал, удивлённый, и каждая мышца протестовала, но в сердце наконец воцарилась тишина.
Мой мир был в её глазах — там, где ещё недавно бушевала ярость, теперь царила нежность и тревога.
Я быстро, запястьем протирал свой мокрый, красный нос, из которого ещё ручьем проливалась кровь на мою черную куртку. Руки ныли и тряслись, косточки пальцев с кожей вместе стерлись, кровоточа и быстро на холоде засыхая. Я ещё никогда не был так сильно истощен, как в тот день, полностью обессиленный и смотрящий на обескураженную Таню с Давидом.
— Тань, принеси салфетки из машины. - отец буквально попросил дочь покинуть то место.
Девушка нехотя убежала.
И пока Рогозин поднимался со снега, я потеряно наблюдал за приближающимся к нам -Павлиновым Давидом.
— Как вы здесь оказались? - лишь это я соизволил сказать.
— Она куртку на стадионе забыла. - но он не собирался останавливаться на этой теме. — Что здесь происходит? Кто это? - его будто бы действительно сильно тревожила произошедшая драка.
И как бы мне не хотелось сказать ему правду, озлобленно тогда переглядываясь с Рогозиным, я поджимая губы, пытался вымолвить хоть слово. Но этого не выходило. Мне не хотелось подставлять девушку перед её отцом, который точно будет в ярости, если узнает кто этот тридцати двухлетний человек, соизволяющий поднять на меня руку. Ведь он по-прежнему не знал об этом торгоше и зеке, который ещё несколько месяцев назад встречался с несовершеннолетней дочерью Давида.
— Ничего серьезного. - еле ответил, уже весь исплевавшийся кровью .
— Да, я вижу. - рассматривая нас двоих побитых, он подошел ещё ближе ко мне, разглядывая уже мой нос, словно раскрашенный красной гуашью. — Это он тебя так?
— Нет, аква грим. - с сарказмом решил пошутить перед старшим.
— Ты давай-ка не язви и приходи в себя. - ответил Павлинов. — Не хочешь говорить сам, я поговорю с твоим недругом.
Снег, покрывающий улицу, был лишь слегка запятнан кровью, но в воздухе всё еще витал запах этого адреналина. Я стоял, обескураженный, наблюдая, как Рогозин, только что принявший участие в этой жестокой драке, начал пугливо бежать прочь, словно призрак, испуганный собственным отражением. Мозг до сих пор отказывался воспринимать происходящее: секунды казались вечностью.
Сердце колотилось в груди, когда я встретился взглядом с отцом Тани. Его глаза, полные ярости и боли, были направлены на него с такой силой, что казалось, будто каждый мгновение сгущает свет вокруг.
Он стоял, стиснув кулаки, как будто уже и сам собирался броситься в атаку, и его голос — грозный и громкий, как гром среди темного неба — эхом раздавался в тишине:
— Куда побежал? Подойди сюда, ты!
Я чувствовал, как внутренний страх заползал в грудь, но в то же время понимал, что кажется он защищал мою позицию. Ноги, словно приросшие к земле, не слушались, и все, что я мог сделать — это стоять, слушать и наблюдать всю тяжесть его гнева на Сашу, боясь сделать шаг навстречу.
— Не нужно. - вымолвил я, почуяв собственную панику. — Пусть бежит. - вздохнул я обессилено.
— Как это не нужно? - удивлённо смотрел то на меня, то на убегающего Рогозина. — Этот узкоглазый тебе нос сломал точно. Я полицию могу вызвать.
— Нет, этого точно не нужно, пожалуйста. Всё нормально. Оставьте его. - и я уселся на лавку, прикрыв опустошенно глаза.
— Кем является тебе этот мужчина?
Таня спешила по снегу, снежинки крутились в воздухе, искрясь на лунном свете. Я стоял в стороне, наблюдая за её резкими движениями, когда она, сжимая влажные салфетки в руках, с ужасом мчалась к нам. Её темные волосы развивались на ветру, а дыхание, парящее в морозном воздухе, создавало облачка, словно сама зима решилась поддержать её стремление помочь мне.
Снег хрустел под ее ботинками, оставляя за собой тонкие следы, которые исчезали в быстро ускользающей белизне. Она казалась невестой зимы, дерзкой и нежной одновременно, ее глаза сверкали от волнения, а щеки подпалились от холода. Я чувствовал, как сердце забилось быстрее от того, что она вот-вот окажется рядом.
— Были недопонимания. - ответил суетливому мужчине напротив.
— Это уже не просто недопонимания, а вражда.
И она подошла к нам.
— Я взяла спиртовые. Они обезвредят...
— Давай. - обратился к ней уже её отец, и протянул руку готовый принять пачку с салфетками.
— Я сама справлюсь. - произнесла она, съязвив Давиду.
Она подошла ко мне, шаги её оставляли легкие отпечатки, а в руках блестели влажные салфетки. Я не мог понять, как она могла так смело подойти к тому, кто только что пережил бурю, кто только что безжалостно на её глазах избивал человека. Но может неприязнь к Рогозину, была не только у меня?
Села напротив, и, несмотря на свою хрупкость, в её глазах кровавые дорожки обладали решимостью. Её руки дрожали, когда она прикасалась ко мне, но это было нечто большее, чем просто физический контакт — это был акт спасения. Таня осторожно прижимала салфетки к моему горящему лицу, вытирая те ручьи крови, и боль казалась куда менее важной, когда я видел, как её темные волосы, словно водопад, касаются моего плеча.
Сквозь холод я чувствовал, как силы уходят, но с каждой секундой, которую она проводила рядом, я начинал верить, что мне есть за что продолжать бороться. В её глазах я искал ответы, и тот момент был полон нежности и преданности.
— Идиот. - вырвалось из её уст возмущённо. — Какой же ты идиот...
— Татьяна! - также возмутился, неправильному поведению своей дочери, старший. — Слова правильно подбирай.
И я не отрывая взгляд от надутой Павлиновой, слегка щурился от боли в переносице и разбитой губы. Я внимал её слова, понимая, что она действительно права. Я и вправду настоящий, влюбленный идиот.
— Не указывай мне, как общаться! - вскрикнула девчонка, на миг остановившись и выбросив кровавую салфетку.
— Танюха... - засмеялся через силу я, смотря на внимательную девушку. — Не кипятись, ты же не чайник.
— Засунь в жопу, свои остроумные шутки. И не называй меня больше так!
Опять пмс?
— Ладно, спасибо, но не стоит... - прервал их и нашу ссору, попытавшись встать и не продолжая доставлять трудности.
— Сядь и заткнись! - крикнула, буквально сшибая меня с ног.
Я тут же обескураженно плюхнулся обратно на лавку, хлопая глазами, пока Павлинова вновь приступила к делу.
Переглянулся с её отцом, который вновь попрекал:
— Прекрати себя так вести! Где твои манеры?
Таня раздраженно зарычала.
— Нам с Егором нужно поговорить! Оставь нас уже!
В тот момент, когда её отец, смирившись с противным характером дочери, бросил последний презрительный взгляд на неё:
— Как закончите, идите потом к машине. И снег ему приложи. - оставил нас двоих.
Но в воздухе все еще витал этот гнев. Она осталась рядом, не обращая внимания на свои собственные переживания, и продолжала бережно вытирать кровь с моего лица. Я чувствовал, как её прикосновения, нежные и заботливые, проникали в самую глубь моей души, продолжая смывать оставшийся страх и боль.
— Как Рогозин с тобой рядом оказался? - вдруг задала вопрос.
— Он видимо был на матче. - и девушка тут же подняла хмурый взгляд на меня. — И видел, как мы сосались.
Мы остались наедине, погруженные в тишину, и этот момент, несмотря на всю грусть, наполнил меня огромной надеждой. Мы были вместе, и вот тогда я мог задать ей вопрос:
— Этот ублюдок связывался с тобой?
— Да. - твердо ответила, выкидывая уже следующую салфетку, окрашенную в красный. — Многое обещал и думал, что я поведусь на его уловки. - и черпнув немного снега, приложила холодное к моему носу.
— И ты не повелась?
— Слушай, всё. - вздохнула тяжело она. — Я не хочу больше проблем.
— А какие у тебя проблемы? - усмехнулся я, вновь сщурившись от боли. — О чем ты?
— Ты моя проблема. - встает уверено с колен, Павлинова.
И я удивлённо улыбнулся, пытаясь понять её резкие слова.
— То-есть, я для тебя проблема? - и я еле приподнялся, вместе с ней. — С каких это пор, я стал для тебя проблемой?
— Ещё с нашего первого свидания, Костров. - грубо ответила, разглядывая уже избитого парнишку перед собой.
— Ты че угораешь? - теперь серьезно, разглядывая её весьма злое лицо. — По твоему нормально говорить такие вещи, после всех наших поцелуев? Да и вообще...
После всего? Я же люблю тебя, Тань.
— Я говорю тебе правду. - скрестив руки на своей груди, смотрела она уже «правде» в глаза. — Это проблема.
— Любить меня, для тебя проблема?
Таня стояла в том темном переулке, словно тень позднего вечера, злобно окутывала двоих, и все мои мысли о её замерзших словах остались невыраженными. В её взгляде вновь ощущался холод, пронизывающий до самой души, как и зимний ветер, с трудом пробивающийся сквозь неослабевающий снег. Я метался взглядом, пытаясь вникнуть в черноту её глаз, но вместо ответов находил лишь мрак.
— Ты любишь меня? - прервал я эту удушающую меня тишину.
— Прекрати.
— Отвечай. - докапывался. — Ты любишь меня, Павлинова?
— Че ты донимаешь меня? - скалит свои ровные, белоснежные зубы.
— Потому что, я хочу знать от тебя точный ответ. Я уверено могу говорить тебе в лицо, как люблю тебя. - приблизившись к ней. — Я люблю тебя.
И сердце, некогда полное надежд, вновь оказалось во власти пустоты, которую не могла заполнить ни одна эмоция. Я чувствовал, как безысходность заливает, и, несмотря на своё бешенство, я больше не мог произнести ей ни слова, после всего ею сказанного.
Этот страх, смешанный с ненавистью, обрастал в моем разуме, как снег, постепенно покрывающий землю, скрывая всё, что могло быть.
Павлинова оставалась безмолвной, как сама зима, в то время как я, разрываясь от противоречий, все более уставал от этой бездонной недосказанности, от ощущений, которые не намеревались покидать меня, заполняя пространство между нами лишь сплошным молчанием.
И я громко засмеялся, кажется теперь от полнейшего опустошения
— Сука... - в истерическом смехе, я смотрел на раздраженную девушку напротив. — Посмотри на мой нос. - показывая на свой красный нос, я подошел ближе. — Посмотри на мои руки. - и я показал ей свои трясущиеся, горящие, кровавые руки. — Посмотри на меня.
Но Таня даже не соизволила бы поднять свой гордый и эгоистичный взгляд на меня, по моей же просьбе. Поэтому, я это сделал за неё. Я резко приподнял подбородок девушки, пока из её уст вышел глухой вздох неожиданности. И наконец, её темные глаза устремились на моё лицо.
— Че тебе всё мало, Павлинова? - облизывая кровоточащую губу, я с бешеными глазами смотрел на испуганную девчонку, но не в праве, что либо сделать. Трепет и нежность к ней, всё также царили во мне. — Я бы лучше разбил свою голову, чтобы мозги мои разлетелись по сторонам, чем любил бы тебя так сильно.
— Хватит... - шепчет теперь в некотором сочувствии, темноволосая.
— Не любишь... - отойдя дальше от неё. — Но целуешься и проводишь со мной время больше, чем со своим стервятником, состоящим из твоих гребанных, никчемных подружек. Меня достали твои качели. Где твоя определенность?
— Мне надоело это слушать. - и она рванула со своего места. — Делай, что хочешь.
— А может, проблема и есть ты? - выкрикнул я, в сторону уходящей девушке, плюнув агрессивно в сторону белоснежного снега, последнюю каплю крови. — Моя проблема, из тысячи других проблем... - пробормотал себе под нос, весьма уныло. — Только вот я люблю тебя! - вновь крикнул в след.
— Я обещаю... - обернулась Таня издали, крича что было сил. — Что больше тебе не позволю притронуться ко мне! - издевается девушка. — Облегчу нам двоим задачу!
Разве что себе... Эгоистка.
Пути снова разошлись.
Я шагал одиноко по темной аллее, ноги с трудом передвигались, будто каждое движение отдавало боль в моих истерзанных мышцах. Каждое дыхание отзывалось острейшей тоской, словно сердце скукожилось до размера морозного кристалла. В голове звучали отголоски схватки — удары, крики, ненависть и нежный голос девушки. Я чувствовал, как сходил с ума, как силы покидали меня, оставляя лишь иссушённое тело, полное теперь страха и сомнений.
Не в силах больше терпеть, я разразился истерическим криком, проникая в темноту аллеи. Звуки, вырывавшиеся из моей груди, казались чужими, как будто никогда не принадлежали мне, самому позитивному парнишке школы. Я вонзал кулаки в стены домов и стиснул их так сильно, что кровь снова облила хрупкие костяшки. Казалось, именно так, с каждым ударом, уходила часть меня, замещаясь жаром отчаяния.
Мир вокруг стал слишком далеким, слишком холодным. Я не видел ничего, кроме мрака, который поглощал меня. Лишь глухие удары сердца, понимание, что в этой агонии нет спасения, и безумие, ползущие по венам, шептали мне о том, что я не одинок — в боли мы всегда одни.
Истерически умываясь белыми хлопьями снега, я старался избавиться не только от запекшейся крови, но и от того жгучего безумия, которое настигло меня, как хищник в ночи. Мои руки, израненные и дрожащие, словно не были частью моего тела, терялись в пушистом покрове, в котором скрывался след этого кровавого безумия.
Каждый вдох приносил с собой морозный воздух, но я все равно чувствовал, как жар бреда накрывал меня с головой. Снег, казалось, пытался забрать далеко прочь все страхи, но они, как тени, не отпускали. Я всё время думал о ней — о девушке, глухой к моим вопросам, о молчании, которое терзало всегда мою душу с мрачной настойчивостью. Это молчание давило на меня, как тяжелый камень, и в каждом белом вихре я искал ответы, которых не мог найти.
С каждой свежей порцией снега я пытался смыть свою несчастливую судьбу, но крики внутри и снаружи становились всё громче. Умываясь, я понимал: от этого вечера уже ничего не вернется к прежнему.
И самое печальное, что помощником в тот темный вечер, я больше не являлся даже самому себе. Люди по-прежнему шли своей долгой, полной заботами дорогой Москвы, совсем не внимая истощенных криков очередного «пьяного» подростка. И даже бутылки спиртного, новые пачки сигарет, не становились в тот момент, моим спасением. Я был готов убить себя, я был готов погибнуть наедине со своей удушающей тоской.
«Но Таня, я тебя по-прежнему люблю.»
Правило номер двадцать два:
Оставь уже в покое ту, что продолжает противоречить твоим надеждам и желаниям.