Привал
Я лежал на траве. И я тоже. Но в отличие от него – вздыхающего с облегчением и непонятной мне радостью, выпяченной дурашливой улыбкой – мне было крайне неприятно. О себе давали знать пинок в ребра и бросок через плечо Тарзана, отдававшиеся жгучей болью при малейшем движении. А от лежания в траве без движения не трудно сойти с ума – желание почесаться быстро охватило все тело, перекрывая все прочие мысли:
«Как же чешется. Шея, спина... Нет, её ни в коем случае нельзя касаться. Пока ложился, едва снова не потерял сознание. Вероятно, у меня закрытый перелом. Или переломы. Внутренние кровотечения... Не имеются. Какая разница! Так чешется! Мой бок... Может просто перестать воспринимать это? Но не ползет ли по нему что-то? Паук, например. Ну и что, если паук? Не ядовитый же... Это местность не входит в перечень сред обитания каких-либо ядовитых видов. Да и если бы ядовитый – я и так собирался умереть. Что значит «собирался»? Уже не собираюсь? Тогда это противоречит членству в клубе юных самоубийц. В позапрошлую вылазку вышли девять жизней некой «Кошки», а теперь...» – пока череду мыслей не прервал новый непреодолимый порыв чесотки, я мельком взглянул на ещё теплого Мига.
Ножа из него уже не торчало. Он ведь сам успел выдернуть его, видимо думая, что это поможет. Но даже рядом с телом оружия не было. Вскоре после происшествия Шекспир с Бесей расцепились по инициативе последней. Если таковой можно считать выкрик:
– Заколебалась! Убейся как-нибудь сам, Блэйк, – после чего та неслабо отпнула его от себя, дезориентируя плевком в лицо. – Отдай, сволочь! Мне сказано вернуть его, что значит, не допущу, чтоб он без моего ведома, каким-то клоунским, подобным тебе, утырок, образом оказался там. Только через мой труп эта херь когда-нибудь вернется на кухню, ушлепок, – рычала Беся на труп, вырывая предмет «спора» из его руки.
Заметив же, что я наблюдаю за ней, девушка оскалилась, слизнула кровь с ножа и внезапно закашляла. Лезвие опасно запрыгало в воздухе, ведомое дергающейся рукой эксцентричной убийцы. Если, конечно, верить Герою. Он сказал, что я не был единственной его ставкой. А единственной, кого можно было идентифицировать как гипотетического участника боя на смерть, была она. Кровь не появляется из ниоткуда.
– Гадость! Отвратительно! Крысиная блевотина! – пиная Мига под ребра, ругалась Беся. – Весь вкус испортил своей мерзотной кровью, выродок! А ну подымайся, тебе ещё шесть расчленений заживо должна – за каждый гребанный день, что в содержанках ходил, жопное перышко павлиньего утырка! Дегенерат редкостный, и причина твоя дегенератская!
Герой усмехнулся. Не громко, но я услышал. И Беся, видимо, тоже – она резко замолкла. Это могло быть и совпадением, но её сосредоточенный на Я взгляд указывал обратное. Перестав горбиться, девушка прокрутила нож в ладони, после чего пропихнула его ручку в шлевку, прикрывая лезвие футболкой – натянув её поверх. Тычущее в ткань острие выпячивалось при ходьбе, но это, очевидно, не волновало Бесю, отходящую вглубь обочины.
– Куда, черт возьми, второй улетел? Черт, наверное, туда... Пойду поищу, – неестественно тихо и невыразительно причитала Беся, внезапно начавшая избегать смотреть на меня и Героя и вскоре скрывшаяся из виду.
Реальность оборачивалась лишенным логики сновидением. После «боя» насмерть я – вполне живой – мирно лежал на травке совсем рядом с тем, кто меня на это подписал. Неподалеку валялся труп человека, с которым ещё недавно разговаривал о жизни, будучи знакомым не более семи часов. А чуть дальше, хотя тоже сравнительно рядом, в поисках орудия убийства расхаживала маньячка, прирезавшая, возможно, не один десяток человек. В голове мельтешило такое обилие вопросов, что выбор из них какого-то одного порождал с десяток новых. Но это, отчего-то, не раздражало или расстраивало, а наоборот – радовало, успокаивало. Сам того не заметив, я начал улыбаться. Из разрозненных вопросов собиралась стык в стык цельная структура. Между её кусочками пробегали искры, отыскивая связные ячейки информации. Ш и
– Момент в клубе всего четырнадцатый день, – произнес Герой спокойным тоном. – Тринадцать, если не считать этот. Ведь уже за полночь, новый день. Но он его не пережил... Считается ли это за две недели? Или всё-таки тринадцать дней?
– Не знаю, – отвечать на вопросы без точного знания мне не хотелось. Всё равно, что бросать игральную кость со стертыми числами и гадать, что же на ней в действительности выпало. Смысл был в поиске другого кубика, в новом вопросе. – А сколько пережила Кошка?
– Кошка? – прыснул от хохота Я. – Десятая в клубе... Вторая пятерка, приведенная первой. Иннокентий приводит только девочек, что странно. Вероятно, совпадение. Не думаю, что он на это вообще смотрит.
– Иннокентий привел Кошку? – странная деталь, вставшая стык в стык, искрясь. н
– Да, девять месяцев назад, – протяжно вздохнув, Герой приподнялся на руках, вглядываясь в дорогу, по которой мы пришли сюда. – Умерла на девятый день с прихода Мига. Могла бы и раньше, приведи её я! С относительно недавнего времени предпочитаю не церемониться и сразу пробиваю почву в плане решимости.
– Прощупываешь? – попробовал поправить я.
– Не-а! – довольно и уверенно улыбнулся Герой. – Именно что пробиваю! Как с тобой! Если уж юноше и правда не для чего жить, то туда ему дорога! Ошибкой было отвлекать, так быстро и исправлюсь.
– И ресурсов для клуба раздобудешь? – вспомнился мне разговор перед «боем».
– Ага! Приятный бонус. Вот только Иннокентию не по душе, так что часто туда не ходим. И Момента пробивал иначе, не так действенно.
– Как?
– Все тебе спросить надо! – поднявшись на ноги, Я присвистнул. – Я ушел, Ты за старшего, – протянул тот криком, оборачиваясь на меня с ехидной улыбочкой. – О Кошке, о Моменте... О нем не подскажу, но Кошка вечно вокруг Пари вилась, расскажет побольше моего. Только сказанного мной и не скажет, но это уже пройденный этап. Поручаю тебе разобраться в этом самому! – прошептал Герой, тут же отворачиваясь и убегая. – Отвечайте на его вопросы, не обижайте! Сигнал стандартный!
Оставив такое завещание, Герой оставил оставшихся, махая рукой на прощание. Семеро в ночи на обочине дороги. Не считая трупа. И я «за старшего»? Едва ли мне были понятны его намерения, но остальные, похоже, не удивлялись. Беся зашипела, чертыхаясь, но уже когда тот был достаточно далеко (он бежал обратно в город):
– Старший? Этот сопляк?! Да грязь на моем ботинке будет постарше и поспособнее!
Песик захихикал, то ли соглашаясь, то ли просто оттого, что такой смешливый. Не поддавалось осмыслению, как он умудрялся без остановки вертеться и точно так же смеяться – едва нашлось бы хоть что-то отдаленно напоминавшее повод. Шекспир не отставал, едва отряхнувшись, начал настукивать тупой стороной (хотя «заточка» Беси делала их различия не столь существенными) ножа о треснутую тарелочку едва складный ритм:
Старший Тень? Младший же!
Шутки такие смешны, но не мне!
Первый день, не второй!
А Ты уже важничает, ой!
Ой-ой-ой-ой, дурит наш Герой...
Не думай, Ты, только, что тут как родной.
Нет у нас дома, нет и друзей.
Мне вот, к примеру, нет песни родней.
Ускоряя темп голоса вместе с добиванием крошащегося на глазах «инструмента», Ромео топтал ногами траву, вышагивая взад-вперед и кланяясь.
Не важно, что скажет чудом выживший Тень!
Окажешься трусом – не...
И без того не складный слог, очевидно, зашел в тупик. Танец застопорился, а лицо исказило напряжение.
– Черт возьми! – в сердцах крикнув, Шекспир швырнул тарелочку, тут же рассыпавшуюся в полете, и нож, куда глаза глядят.
А глядели они сперва на Феню, жалобно хныкнувшему, когда пластиковая дробь оросила его голову, а затем... на меня. Беспорядочно вертевшийся нож летел в меня. В голове тут же вспыхнул образ Момента, и я неосознанно обхватил шею ладонями. Этим резким движением я не защитился – угрозы мне и не было. Рукоять, которой тот бы долетел до меня в любом случае, до столкнулась с оттопыренным локтем. С тем нож отправился в другую сторону, где никого не было. Мой локоть пронзила неприятная, но терпимая боль. Тут же выключенная.
– Ай, – осознанно сказал я, отчего-то чувствуя в том необходимость.
– То-то же «ай»! – возопил Феня, растирая ладонями голову. – Психи вы психованные, не можете перестать бросаться хотя бы на пять минут?! Убить меня же всё равно не можешь, так теперь за так Мигу дело облегчил! Ну спасибо, теперь голова болит! Сначала железяку, теперь эту гадость! Фу, по мне будто снова тараканы ползают! Жуть, пакость, страх, ужас! – судорожно перебирая пальцами разнородные пряди волос, лысые участки головы, а затем и плечи, вытряхиваясь от крошек, истерично подвывал тот.
– Да заткнись, нытик! – гневно разразился Ромео. – Сам шанс профукал. Точно в тебя ведь его выбил из рук этой кикиморы, да ведь отразил.
– Будто бы специально! – надулся Феня.
– А как ещё? Как ещё? Не поверю ни во что! – без аккомпанемента, но с резкими, обрывистыми пасами руками отчеканил поэт. – Брешешь же про проклятье! Знаю точно, не прогнать тебе! Чушь несешь и вечно ноешь – сопли твои тошнотворны! Сдохни уж и не нуди! – глухо топнув ногой о землю, скалясь, он обернулся ко мне, ставя ощутимую точку: – Ты, раз старший, рассуди!
Едва ли тот выглядел младше меня. Конечно, я давно не смотрел на себя в чистом зеркале, но сложены мы были весьма похоже. Разница в росте всего пара сантиметров. Небрежность во внешнем виде плохо сочеталась с гладким молодым лицом, легкими, прыгающими локонами. Да и его поведение... Эти жаркие, злящие волны, исходящие от него! Раздражение, гнев, сила. А ведь сильным должен был быть я. Мне было дано право задавать вопросы, и что он тут же попытался сделать? Заставить отвечать меня! Нагло и смешно. И я засмеялся.
– Что, сам не можешь разобраться? – с неожиданной для сознания дерзостью фыркнул я на него, отмахнувшись. – Может, если переживешь бой насмерть, прислушаюсь. А пока посиди смирно, подожди сигнала!
– Чего? – опешив, Шекспир упал на задницу. Раздражение смешалось с недоумением, сомнениями и удивлением, вмиг переполнившими его. – Да разве Ты-
– И без песенок, Ромео! – поддаваясь захлестнувшей меня язвительности, я оставил поэта, уходя к обозначенной ранее цели.
Паря. Он же Маря, он же Соня. «Как только его не зовут?» – мне стало до злобы интересно. Или интересно от самой злобы. Непримечательный до незаметности парень теперь легко нашелся. Взгляд застыл, споткнувшись об него. Сгорбленно сидя на траве, он лениво смотрел в пустоту полуоткрытыми глазами. Иннокентий рядом с ним же рыскал ладонями в траве. У его колен лежала свеча... Нет, мне нужен был не он.
– Соня, – спокойно позвал я. – Или Маря? Паря?
Пассивность, излучаемая им, притупляла агрессию, ещё теплившуюся в груди. Соня никак не отреагировал на зов, оставаясь неподвижным. Точно Момент, лишь в другом положении. Но всё-таки жизнь в нем была, и спутать с мертвецом я его не мог. Пятый, ухватив у основания жухлую травку с разветвлённым стеблем, вырвал её с корнем, прежде чем обратить на меня внимание.
– Со-
– Хоть как его зови! – встряла криком Беся, подбирая ударивший меня нож. – Только докричись. Глуховат, Хоть-как, с первого раза не слышит! – ухмыльнувшись, она трижды шваркнула ножами, проясняя взгляд Мари.
Лениво оглядев её, меня и Иннокентия, он послушался Бесю (та кивком и лязганьем указала на меня), слабо улыбнувшись и кивнув. Медленно отведя руку за голову, парень зевнул, поглаживая затылок. Простой парень в простой одежде – плотном светло-сером свитере и тусклых целых джинсах, слегка истрепанных у пяток. Грязи, очевидно пришедшей с затасканных черных туфель со шнуровкой, чьи концы свободно валялись на земле, было, наверное, даже меньше, чем следовало после такой прогулки. Дикорастущие, будто заброшенные пшеничные поля, волосы закрывали уши примерно до середины, у лба кончиками свисая перед глазами. В отличие от того же Момента он почти не говорил, никак не привлекал к себе внимания, и потому его присутствие здесь вызывало вопросы.
– Хоть-Как? – с сомнением окликнул я, будучи неуверенным в понимании слов Беси. – У меня к тебе пара вопросов.
Соня молчал, смотря на меня всё тем же пассивным взглядом. Моя непрямая просьба не была воспринята как таковая. В повисшем молчании слышалось лишь, как Пятый шуршал травой, снова находя что-то, вырывая и обтряхивая. Спокойствие и лень перекрывали путь к разговору, что мог бы дать ответы. Стремления истончались. Но сложив травку в образовавшуюся горку, Иннокентий всё-таки подал голос.
– Ты хочет спросить тебя о чем-то, – положив руку тому на плечо, он несильно потряс его. – Тебе следует ответить.
– Надо? – неохотно протянул Соня.
– Надо? – недоуменно вопросил я.
– Надо, – ответил тому Пятый. – Указ Героя.
– Надо... – выгибая шею, Паря поднял лицо к небу Упадка. Раскрыв глаза, более голубые, чем то, на что они были обращены, он медленно повалился на спину. – Значит надо. Спрашивай, Тень.
***