спи,мой малыш
Если бы хоть кто-то увидел Старейшину Илин с ребенком на руках, то вряд ли бы поверил в это. Разве может тот, под чьей флейтой мертвецы пускаются в пляс, быть нежным с ребенком? Столь маленьким и хрупким по своей природе? Нет. Идиоты и слепцы, обеляющие себя, не видят дальше собственного носа, называют монстром того, кто на равных принес их миру победу, кто своими руками убивал в Безночном городе, кто убил Вэнь Чжулю, Вэнь Чао и Ван Линцзяо. Он убивал тех, кто принес горе в его дом, а теперь они отплатили ему черной неблагодарностью... как грубо.Дитя открывает глаза и смотрит с улыбкой, тянет крохотные ручонки к длинным волосам цвета вороньего крыла, слегка присыпанного пеплом. Серые, чуть голубые, глаза встречаются с такими же, но глаза Вэй Ина давно уже цвета металла. Он давно уже растерял детскую угловатость черт, а волосы шелковым покрывалом падали почти до земли. И руки заклинателя тьмы пусть и не держали больше меч, но были так же сильны, чтобы свернуть шею тому, кто посягнет на его ребенка. А-Юань это все, что у него осталось. Отвоеванный у тьмы и света, его радость и надежда. Маленький лучик солнышка, что помогал обуздать страшное безумие и силу Тигриной печати. Вэй Усянь закрывает глаза и целует малыша в лоб. Кроха смеется, лепечет что-то тихо, неразборчиво. А тьма доносит до него обрывки голосов. Слетелись как воронье на падаль. И пусть он умрет этой ночью, но сын будет жить! — Я хотел извиниться за те слова, что сказал вам, второй господин Лань. Я был немного не в себе и не соображал что говорю. Прошу прощения за свою грубость, это больше не повториться, — голос заклинателя не дрожит, но взгляд чуть смещен в сторону. Лань Чжань не дает понять, простил он его или нет. Но заклинателю это знать не нужно. Его дело сказать, дело Нефрита услышать. Адепт Юньмэн Цзян покидает лагерь, возвращается к брату. Но уже спустя сутки он снова у отряда Ванцзи, до хрипоты спорит о тактике, требуя не мешать ему бросать мертвецов в бой. Слово за слово, один полыхает ярче костра, а второй ждет неизвестно чего. Взгляд, всего лишь один дьявольский взгляд и преграда ломается с треском. Ломается, чтобы вернуться на утро, Лань Ванцзы все такая же неприступная крепость, которую никакая осада не возьмет. Они оба забывают об этой ночи. Это была не любовь — почти битва, израненные души заклинателей, темного и светлого, взорвались как сигнальная ракета и погасли, оставив за собой лишь пустоту и пепел. — Спи, радость моя, А-Юань. Спи крепко и сладко. — омега напевает что-то, отдаленно похожее на колыбельную. Он не помнит, не может вспомнить, пела ли ему мать, укачивая на руках. От нее остались лишь обрывки снов, как и от отца. От них обоих ему остались лишь сны, что в первые годы жизни в Пристани обращались кошмарами. И теперь он отгоняет кошмары от своего малыша.Он до последнего не верил Вэнь Цин, не мог поверить, что тьма, изменив его, не отобрала у его омежьей природы возможность подарить жизнь. Его натура спала очень долго, он знал о ней, но та не проявляла себя, затаившись, словно ждала толчка. В ту ночь, когда он окончательно взбесился из-за тактики Гусу, он искал выход тому огню, что разрывал его изнутри. И он нашел его в объятьях того, кто ненавидел его всем сердцем. Вэй Ин понимал, почему вызывает в Нефрите такие чувства, но ничего поделать с собой не мог, это было выше его сил. Цепи отпустили, дав волю чувствам, чтобы потом можно было запереть это внутри, как можно крепче.Ночь укрыла одеялом,Ты не плачь,С тобой всегда я,Закрывай глаза.Спи, малыш,Мой лучик храбрый,Закрывай глаза.Спи, не бойся,Гуль и ОмутНе тревожат сон.Засыпай скорей мой милый,Маленький ты мой.Лотос спит в пруду подлунном,Спит давно пион.Спит и облачко в ущелье,Не спим лишь мы с тобой. Малыш зевнул и закрыл глазки, крепко обнимая его. В кулачке была крепко зажата смоляная прядь, которую никакими ухищрениями не вытащишь. Вэнь Нин, что был неусыпным стражем и защитником маленького господина, осторожно срезал прядь и помог переложить малыша в колыбель.— На рассвете вы вдвоем уйдете. Я останусь и выиграю вам время, — заклинатель посмотрел на полную Луну, что теперь казалась кроваво-красной. Призрачный Генерал умоляюще посмотрел на него и вцепился в ладонь.— Молодой господин Вэй, не делайте этого. Лучше уходите вместе с малышом, я сам задержу их, — он прав, но... Вэй Ин знает, видел то что должно случиться.— Поверь мне. Уходите, лучше сейчас, пока эти благородные шакалы не начали нападать, — мертвец кивает, подхватывая ребенка на руки. Заклинатель останавливает их лишь на секунду, снимая с ханьфу одну из алых, как кровь, лент и повязывая ее вокруг руки своего сына.— Прости меня, мой родной... прости, — омега задыхается от слез, целуя малыша в лоб, смотря в последний раз, запоминая каждую черточку лица. А затем они оба уходят. Старейшина Илин вытирает слезы и выходит на улицу. Он слышит голоса, выкрики и лязг мечей. В руке сжата родная флейта, а в другой Стигийская печать. Он замечает жадный отблеск в глазах Цзинь Гуаньшаня и пустота сменяется бурей.— Вы хотели печать? Хотели сломить меня, набросившись все разом? И это благородные заклинатели? Вы стая голодных псов, что готова разорвать любого, кто не похож на вас. Вы хотели получить то, что я создал? Подавитесь! — крик поднимается до небес, а печать разлетается даже не на осколки, в мелкую пыль. Тьма за спиной Вэй Усяня вздымается словно змея, готовая к атаке.— Если я не заберу вас с собой, то мое проклятие всегда будет преследовать вас, — шепчет темный заклинатель окровавленными губами и черной стрелой несется к обрыву. Вэй Ин смотрит вниз без опаски. Он знал, видел в сотнях снов этот исход. И страх уходит, ведь Юань в безопасности. Он будет жить, а это самое важное. Он поворачивается к Лань Чжаню и Цзян Чэну.— Я знал что так будет. Прости что был таким плохим братом, Цзян Чэн. Но я хочу чтобы ты знал: Я всегда буду рядом с тобой. Я обманул тебя, когда сказал, что мы пришли на гору к учительнице моей матери. Мы были здесь, в Илине. Золотое ядро, что горит в твоей груди принадлежало мне. А теперь оно твое. Прости за эту ложь. И спасибо, что был моим братом. Лань Чжань... прости за все. И спасибо, — омега закрывает глаза, под спиной нет опоры, лишь невесомость и полное отсутствие страха. Он падает и совсем не слышит, как кричит его брат. Он в последний раз видит своего альфу и верит, что характер сын перенял от Лань Ванцзы. Последнее, о чем он думает, это колыбельная, что он слышал лишь однажды, от Яньли, своей милой шидзе.Закрывай глаза, не плачьСпи, мой ласковый ловкач,Закрывай глаза.Спи, как спит давно уж лотос,Спи, как спит пион.Спи и пусть тебе приснитсяСамый сладкий сон.Ты во сне летишь как птицаПолетай ты до зарницыИ домой вернись.Ты не бойся грозной птицы,Злого рока, острой спицы,Закрывай глаза.Помни братик,Я с тобой,Спи, моя душа.
Тринадцать лет спустя, орден Гусу Лань — Смотри, смотри! Вот он! Тот самый парень, ученик Сунь Ланя! Говорят он очень сильный заклинатель! Овладел всеми шестью искусствами! — юноша едва заметно поморщился. Как же это раздражало. Все эти перешептывания бесили так, что рука сама тянулась к отцовскому мечу. Учитель стоял рядом и лишь кивнул, подталкивая его вперед. Его друг задумчивым взглядом проводил маленькую фигурку заклинателя до ворот. — Он не оставил своих планов. Он жаждет мести. Пусть отсроченной, но мести. Я взял с него обещание, что он разберется во всем, выслушает все точки зрения, найдет реальные доказательства и только тогда обнажит меч. — Сяо Синчень устало вздохнул, подбадривая других адептов. Их орден был совсем молод, но их детям уже дали приглашения в Гусу, от которых никто не отказывался. Юань... сердце заклинателя дрогнуло. Когда он встретил Призрачного генерала с ребенком, то был поражен тому, насколько тот, о ком говорили как о беспощадном убийце, был разумен и миролюбив. Разделив с неожиданными спутниками скромный ужин и костер, он не стал расспрашивать, что произошло. Новость о смерти Старейшины Илин обмывали все кому не лень, восхваляли главу Цзян и второго Нефрита, а самого Вэй Усяня поливали грязью. Вэнь Нин просил лишь одно — дать им возможность спрятаться. И отказать заклинатель не смог. Сун Ланю все это не нравилось. Но за тринадцать лет он привык к наличию в ордене живого и разумного мертвеца. Да и маленький А-Юань одной лишь улыбкой смог растопить лед предубеждений. А к Вэнь Нину, который помогал защитить орден во время нападения Сюэ Яна, друзья прониклись некоторым уважением. Линь Юань, а именно такое имя он носил сейчас, вдохнул холодный воздух и прикрыл глаза. В воздухе витал легкий запах благовоний, солнце слегка припекало. Даже голоса не так раздражали, как адский холод. Все таки он привык к погоде потеплее, так что его одеяние было на порядок плотнее, чем обычное. Он едва не вздрогнул, когда спины коснулась фантомная ладонь и мягко провела по волосам. Юноша успокоился. Отец рядом, с ним. Все хорошо, он не оставит его, как и обещал. — Я с тобой, мое солнышко, я всегда буду защищать тебя. — ласковый голос из прошлого едва слышен, но руки отца ласково обнимают за плечи. Юаню хочется плакать, он совсем ребенок и не понимает, почему он не может коснуться отца, тянет маленькие ручки, но каждый раз не может схватить отца за руку. А Вэй Ин, даром что призрак, успокаивает ребенка, поет колыбельные, полные любви и тихой грусти. На все попытки адептов ордена изгнать его, Старейшина Илин лишь фыркал, а потом обкладывал очередного заклинателя трехступенчатой руганью. После двух сотен попыток от него отстали, тем более он и не мешал никому. Наоборот, поучал младшее поколение как делать не надо, а напавшему Сюэ Яну, перед тем как Вэнь Нин лично разодрал ему грудную клетку, долго ездил по мозгам на тему кумиров, желаний и сладостей. Юань был первым, кто научился играть Расспрос, лишь бы услышать отклик родной души. — С каких пор безродные заклинатели обучаются вместе с детьми великих орденов? — возмущенно прошептал подросток в золотых одеяниях. Юань обернулся и окинул его взглядом. Его раздражал такой тип людей и терпеть в свой адрес оскорбления он не собирался. А поддеть воспитанников было легко, просто нужно знать где давить. — Юный адепт Лань Линь Цзинь, чем же я вас не устроил? Да, я не вырос в ордене как вы, но мои знания, воспитание и умение драться мало чем отличается от вашего. Хотя постойте... разница есть! — Цзинь Лин удивленно вскинул брови, а секунду спустя побелел как полотно, когда его шеи коснулся холодный металл кинжала, что был спрятан в рукаве. — Я не брезгую пользоваться чем-то кроме меча, юный господин. И поверьте, я не боюсь всадить его вам в глотку, вовсе нет. Я... ничего не боюсь, даже смерти. Смерть это не конец, а начало. — прошептал юноша, отпуская самоуверенного наследника ордена, который смерил оппонента злым взглядом, но разумно промолчал. Эту сцену наблюдали оба Нефрита и глава Цзян, который был готов схватить Цзыдянь и отхлестать выскочку до полусмерти. Юношу окликнули адепты Цинхэ, к которым тот незамедлительно подошел. Судя по гулу, похлопыванию по плечам и улыбкам, выходцы Нечистой Юдоли оценили подготовку бродячего заклинателя. Подростки шутили и смеялись и тут молодой заклинатель, услышав очередную шутку, засмеялся, откидывая прядь волос за спину, а потом и вовсе, собирая их в хвост с помощью алой ленты. — Линь Юань! — окликнул его Сун Лань, взглядом прося подойти. Юноша подбежал к нему, а затем резко повернул голову в сторону старших. У Лань Ванцзи и Цзян Чэна сперло дыхание. На них, чуть щурясь от яркого солнца, смотрел покойный Вэй Усянь. — Второй господин Лань... мы с вами видели одно и тоже? Или я помешался? — тихо спросил Цзян Ваньинь, стоило им сказать приветственную речь и дать адептам возможность разместиться и отдохнуть с дороги. — Не думаю что вы сошли с ума. Этот юноша очень похож на Вэй Ина. Но это может быть совпадением, не находите? И вряд ли ваш брат успел втайне жениться и обзавестись ребенком. — тихо сказал Лань Чжань, прикрыв глаза. Он уже предчувствовал, какая буря их настигла. Но шторма не случилось. Линь Юань был достаточно спокойным адептом, но он всем своим видом демонстрировал, что за показным спокойствием и благоразумием прячется авантюрист и боец с вечной улыбкой на губах. Лань Цижэнь, которого появление адепта едва не довело до сердечного приступа, тщательно следил за подростком, но тот и не думал безобразничать, посвящая свободное от учебы время игре на флейте или же уходил в глубину леса, где подолгу, почти до самого отбоя, гулял. Из сверстников он сдружился с адептами Цинхэ Нэ, которые по достоинству оценили его игру, летящий стиль боя, кинжалы в рукавах ханьфу и какой-то потусторонний блеск глаз, когда они выбирались на ночную охоту. — Брат Юань, да ты словно гончая! Чуешь мертвых за десяток ли! — смеялись юноши в серых одеяниях, хлопая его по плечам. Нареченный Вороненком, он легко петлял меж деревьев, почти сливаясь с непроглядной тьмой и лишь яркие росчерки алых лент выделяли его. С остальными адептами он держал ровные отношения, а попытки Цзинь Лина поддеть его, унизить или оскорбить не воспринимал всерьез. — Павлин красивая птица, но голос у нее премерзкий. — сказал юноша и едва не нарвался на драку. Цзинь Жулань характером был больше Цзян, чем наследник Лань Линь Цзинь. Скорый на расправу и в порыве гнева не всегда оценивающий опасность. Обучение подходило к концу, адепты готовились к празднику. Линь Юань устроился поудобнее в надежде помедитировать, как его окликнул кто-то из прислуги, сказав, что сам второй Нефрит хочет с ним поговорить. Подросток дождался разрешения и зашел в покои, где к его удивлению уже были глава Цзян, глава Лань и учитель Лань. — Этот ученик в чем-то провинился? — спросил заклинатель, присев, стоило хозяину покоев попросить об это
— Этот ученик ни в чем не провинился. Но этот учитель хотел бы знать, почему рукоять меча этого ученика перевита черной кожей и алой лентой? — спросил Лань Цижэнь. Юный заклинатель зябко передернул плечами и приготовился отвечать.— Это траур, учитель. Меч принадлежал моему отцу, который тоже был бродячим заклинателем. Он погиб... когда отправился осаждать гору Луаньцзань. — парень сжал руки до побелевших костяшек и молился только об одном, чтобы этот допрос поскорее кончился.— Какое имя носит твой меч? За все обучение никто не слышал его имени. — мягко спросил Лань Сичень, не желая давить на ребенка. Он изначально был против идеи расспросить А-Юаня, но увы, переубедить брата, дядю и главу Цзян было нереально.— Зачем вам это? Я могу многое понять, но я не собираюсь становиться заклинателем какого-либо ордена. Мне по нраву странствия и помощь людям, а не золотая клетка Лань Линь, четыре тысячи правил Гусу Лань, эхо прошлого, что витает в воздухе Пристани Лотоса или едва уловимый запах смерти в Нечистой Юдоли. — отступать было некуда, но перед смертью хотелось вдохнуть посильнее.— Назови имя своего меча! — рявкнул Цзян Чэн, выходя из себя и едва не отшатнулся, увидев с какой яростью на него смотрит обладатель серых глаз.— Безликий! * — выкрикнул заклинатель и, вскочив на ноги, вжался в стену. заклинатели шокировано замерли, не в силах вымолвить ни слова. Линь... нет, Вэй Юань выпрямился и расправил плечи.— Ну здравствуй, дядя. — произнес юноша, обнажая клинок кинжала.
— Ванцзи, объяснись! — требовал Лань Цижэнь, отпивая из пиалы успокоительное. Лань Чжань молча загородил подростка всем телом и обнажил меч. Цзян Чэн стоял напротив и полыхал гневом. — Глава Цзян, если вы хоть пальцем тронете ребенка Вэй Ина я клянусь, ваша смерть будет мучительна. — ледяным голосом произнес Нефрит. Юань шокированно уставился на мужчину, который не задумываясь о репутации, закрыл его собой. — Это отродье? Его отец предал меня! Он выбрал этих псов из Цишань Вэнь, а не свой орден! Он убил Цзинь Цзысюаня и мою сестру! — орал Цзян Ваньинь, растеряв выдержку и холодность. В глазах вспыхнуло черное пламя, а рука непроизвольно крутанула кольцо, пробуждая Цзыдянь. — Он любил вас! Любил больше жизни! Вас, сестру и Ханьгуань-цзюня! — выкрикнул Сяо Синчень, ворвавшийся вместе с Сунь Ланем в помещение. — Учитель! — подросток бросился на шею наставнику и обнял. Даочжан моментально разогнал заклинателей по углам и заставил прийти в себя и вспомнить о достоинстве. — Это правда? Что он любил Ханьгуань-цзюня? — юноша прислонился к стене. Сунь Лань кивнул, как и его друг. — Да. Вэнь Нин все рассказал мне. А-Юань ваш сын, второй господин Лань. Вэй Усянь был омегой со скрытой сутью. Но не это его пугало так сильно, как боязнь того, что темная ци убьет ребенка. Сестра Призрачного генерала, Вэнь Цин, практически спасла жизнь им обоим. А потом была осада, перед которой он приказал единственному верному человеку спасти самое дорогое что у него было — дитя. Ваше с ним дитя. Они скитались, пока я и мой друг не встретили их. Так А-Юань стал нашим адептом и учеником, а господин Вэнь остался присматривать за орденом. — в комнате повисла звенящая тишина. Подросток тихо сполз по стене и достал компас, который улавливал темную энергию. Отщелкнув крышку он открыл потайной отсек, где лежала прядь смоляных волос — единственная память об отце кроме меча и ленты, что опоясывала рукоять. — Папа... — прошептал заклинатель и прижал артефакт к груди, давя всхлип. На душе было горько и пусто. Сердце разрывалось на части. В его воспоминаниях, совсем далеких, осталось так немного о том, кого называли Старейшиной Илин. Он помнил серые глаза, уставшие и какие-то потухшие, но в глубине зрачка всегда плескалось тепло, которое было только для одного человека — маленького ребенка, его сына. Он помнил красные ленты, что развевались на ветру, как и черное ханьфу отца. Он помнил осунувшееся лицо, острые скулы и длинные мягкие волосы, которые почти стелились по земле, но не касались ее. Он помнил так много, но в тоже время чертовски мало. — О каком предательстве может идти речь, когда он отдал свое золотое ядро вам, глава Цзян? Он предал вас тем, что спас вашу никчемную шкуру? Или тем, что выжил в Курганах и вернулся? Он предал вас, отрекаясь от Юньмэн, уводя Вэней и защищая не только себя, но и ребенка? Это вы называете предательством? Самый большой предатель здесь это я и вы! — голос Лань Чжаня был тих, но с каждым словом он креп и становился громче. Но моментально стих, стоило Юаню подойти и взять Нефрита за руку. Все замерли и только сейчас, в абсолютной тишине стало видно, как сильно похожи отец и сын. На первый взгляд казалось, что мальчик был копией покойного Старейшины Илин, но стоило приглядеться, как оказалось что ребенок походил и на второго Нефрита. Тот же гордый разворот плеч, взгляд, по которому сразу ничего не скажешь, если не знать этого человека. Мужчина осторожно сжал маленькую ладонь и смотрел в серые глаза, совсем как у омеги, но сейчас, в отблесках ламп они слегка отсвечивали и казались почти янтарными. — Не надо... отец. Он не стоит этого. Я понял эту истину когда увидел Цзинь Лина. Не распространяй гнев на тех, кто не стоит кончика твоего сапога. — процитировал юноша когда-то услышанный отрывок из великих изречений. Он смотрел в глаза альфы без страха. Отец не может навредить сыну — всегда говорил дядя Нин, объясняя, что такое семейные узы. — Ты знаешь кому принадлежат эти слова? — тихо спросил Ванцзи. Ребенок отрицательно мотнул головой. Нефрит вглядывался в черты лица мальчика и мысленно проклинал себя, что не удержал, отпустил, позволил уйти. А мог настоять, убедить и забрать в Гусу. И с гордостью звать А-Юаня сыном, а Вэй Ина мужем перед Небом. От этих мыслей стало невыносимо горько и мужчина, не отпуская руку сына, вышел из покоев, направляясь на поляну, где он каждый год играл Расспрос, в надежде услышать отклик родной души. — Эти слова когда-то сказал Цинхэнь-цзюнь, мой отец. Он был очень спокойным человеком, хоть я и не понимал его до конца. Он пошел против правил Гусу Лань, женившись на нашей матери, он совершил вещи, которые при определенном взгляде кажутся просто сумасшедшими. — подросток улыбнулся и предложил сыграть Расспрос. Впервые они играли вместе и Вэй Ин откликнулся. Оставив родителей наедине, Юань прикрыл глаза, наслаждаясь сгустившимися сумерками. На душе было неспокойно, но та ярость, что горела в нем, подпитывала его сердце и заставляла сжимать зубы ушла, оставив блаженную тишину. И тут компас словно взбесился, темная ци зафонтанировала так, что артефакт едва выдержал. Испугавшись он рванул к Нефриту, который выглядел до ужаса потеряно. Говорят, общее горе сближает. Их сблизила не потеря, а обретение. — Кто-то призвал Вэй Ина в мир живых. — Лань Чжань смотрел на сына почти безумным взглядом, а затем потянулся к возлюбленному по той едва ощутимой ниточке связи, что возникла между ними в ту ночь. И когда он услышал отклик, то хотел закричать на все Облачные Глубины. Отец и сын запрыгнули на мечи и понеслись в ночь, туда, куда подсказывало сердце. Они гнали вперед лишь с одной целью — вернуть то, что потеряно. И больше никогда не отпускать. Потом были слезы радости, крепкие объятья и слова прощения. Были клятвы и снова слезы. — Папа! Вэй Ин! — голоса слились в один, когда к ним, со всех ног бросился тот, кого они не ожидали увидеть живым. — Лань Чжань я... прости что не сказал о сыне. Я не мог подвергнуть его и тебя опасности. И в Гусу я не желал уйти не из вредности. — все оправдания были пресечены поцелуем. Нежным, сильным и безумно прекрасным. — Я знаю. Вэй Ин... теперь, когда все кончилось... ты вернешься со мной в Гусу, как супруг и отец нашего сына? — спросил Ванцзи, держа омегу за руки. Заклинатель молча кивнул и на них с визгом напрыгнул А-Юань. — Значит домой? Все вместе? — неверяще спросил юный заклинатель, держа отцов за руки. Вэй Усянь улыбнулся и поцеловал сына в лоб. — Домой, мое солнышко. И все вместе. — Старейшина Илин сжал ладонь мужа, переплел пальцы и глубоко вздохнул. Только окунувшись в самые глубины тьмы, он нашел свет. Эпилог или год спустя Под куполом Небес Заклинатель жил давно Людям мирным помогал От злых духов защищал. В рассвет уходил, В закат был влюблен. И видел всегда, Один сладкий сон. Как открыта в дом родной Дверь и льется нежный свет. Вопрошал он у небес: Дайте мне, молю ответ! Искал он судьбу, Любовь бы вернул, И страшный злой рок, От себя отвернул. Луна лишь молчит, Роняя свой свет, Он будет искать, Тот самый ответ.* Вэй Ин не вздрогнул, когда его обняли за талию и уткнулись в шею. Лань Чжань нежно коснулся губами его виска и прикрыл глаза, чувствуя невероятное умиротворение. В колыбели сладко спала крохотная девочка — их дочь. Нареченная Лань Яньли, она родилась на свет совсем недавно. Второй Нефрит очень ревностно оберегал покой своего омеги и новорожденной дочери, здраво опасаясь не только за их здоровье, но и безопасность. Желающих добить его очень живучего супруга все прибывало и прибывало. Вэнь Нин, который был безумно рад возвращению молодого господина Вэя, днем и ночью оберегал покой близкого друга. И пусть ему немного было жаль прощаться с Сунь Ланем и Сяо Синченем, те прекрасно понимали, что такой защитник должен быть там, где он нужнее всего. Даочжаны вернулись в храм и продолжали помогать людям. Глава Цзян, после эскапады отца и сына в Глубинах не появлялся очень долго. Возможно, это и к лучшему. — Она такая красивая, вырастет, будет настоящей девой Лань, разобьет не одно мужское сердце. — Лань Чжань на эту реплику тихо засмеялся, стараясь не разбудить малышку. — Совет в этот раз пройдет в Гусу. Выйдешь на официальную часть? — тихо спросил альфа, когда они расположились на воздухе. Омега устало покачал головой. Он всеми силами ненавидел эти мероприятия, но всегда сцеплял зубы и демонстрировал всем злым языкам что у них с Лань Ванцзи все не просто хорошо, а замечательно. — Конечно. Только не сажайте меня рядом с Цзян Чэном, у меня кулаки до сих пор чешутся. Да и Цзинь Гуаньяо с Нэ Хуайсаном... два идиота, а если бы накосячили? — чуть злобно спросил заклинатель, устраиваясь поудобнее и наблюдая как тренируется старший сын. Закончив, А-Юань со всех ног бросился к ним и обнял, пряча яркую улыбку, что не сходила с его лица с момента их возвращения домой. Свое место в тени занял Вэнь Нин, готовый в любую секунду убить любого, кто покусится на покой молодых господ и маленькой госпожи. Вэй Ин улыбнулся чему-то своему, склонил голову к плечу мужа и не заметил как задремал. Тоже самое сделал А-Юань, который достаточно выложился во время отработки приемов. Лань Чжань обнял своих близких и откинул голову, подставив лицо легкому ветерку. Его семья была в безопасности. Все было хорошо.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
история была в 3 частях , автор :
Томас Андервуд