Пролог
Все началось не с грома и молний, а с запаха. Запаха гари, ладана и с ноткой озона воздуха после грозы. Алиса всегда чувствовала его, проходя мимо старого заброшенного собора Святого Архангела Рафаила на окраине города. Он манил и пугал одновременно, словно обещая что-то запретное, забытое, темное.
Но в тот вечер все было иначе. Воздух не пах, он впивался в ноздри, густой и сладкий, как перезрелый, подгнивший плод. Она шла домой поздно, с двойной смены в кафе «У дяди Тома», и ее единственной мыслью был горячий душ и немедленный сон. Короткая дорога через пустырь казалась единственным спасением от накрапывающего ледяного дождя.
Ее светлые волосы стали темными и мокрыми из-за дождя, они предательски приклеивались к лицу, заставляя каждый раз их отлеплять, заправляя за уши. Одежда промокла до ниток, кажется с нее можно было выжать 2 ведра воды. Старые кеды шлепали по грязи, а на плечи давила не только усталость, но и груз одиночества. Оно всегда было ее верным спутником, прикрытым броней колючести и грубоватой прямоты. Так было проще. Так было безопаснее.
Именно там, в клубах внезапно сгустившегося тумана, которого не должно здесь быть, она увидела его. Он не упал с неба и не возник из-под земли. Он просто проявился, как изображение на проявленной фотобумаге, искажая вокруг себя пространство. Высокий, под два метра, до неприличия красивый, в дорогом, но в ужасно порванном и проженным в некоторых местах костюме, который стоил бы больше, чем ее годовая заработная плата. Его кожа отливала бледным мрамором, а глаза... глаза были цвета расплавленного золота, без зрачков, бездонные, полные древней, нечеловеческой скуки и пресыщения.
И они были прикованы к ней.
Алиса замерла, ледяной ком сжал горло. Нужно убежать? Закричать? Но ноги стали ватными, а голос пропал. Незнакомец сделал шаг вперед, движения его были неестественно плавными, грациозными, словно у большого хищника, уверенного в своей силе.
— Чего уставилась, смертная? — его голос был низким, с бархатистой, вибрирующей хрипотцой, и от него по коже побежали мурашки. — Никогда не видела, как демон высшего круга приземляется? Или тебя мой костюм смущает? Непередаваемые сложности межпространственного перемещения.
Она не нашла, что ответить. Глупость и сюрреалистичность вопроса в ее ситуации были настолько абсурдны, что страх на секунду отступил, уступив место раздражению из-за накопившейся усталости. Может быть это уже галлюцинации?
— Приземляется? — выдавила она, и собственный голос показался ей писклявым. — Больше похоже, что тебя через мясорубку пропустили. Или это новый стиль из осенней коллекции « Прошедший через зомби-апокалипсис»?
Золотые глаза сузились. Уголки его идеальных, чуть надменных губ дрогнули в подобии улыбки, но в ней не было ни капли тепла.
— Остроумие. Мило. Какая грубая little mouse. — Он оказался перед ней в одно мгновение, не сделав ни шага. От него пахло дымом, дорогим виски, озоном и чем-то металлическим, кровью.
Длинные пальцы с идеально очерченными ногтями коснулись ее подбородка, заставив ее вздрогнуть. Прикосновение было обжигающе горячим.
— И до странности... яркая, слишком чистая. Твоя душа, она так трещит по швам. Смешно.
Он наклонился ближе, вдыхая ее запах, как сомелье, пробующее редкое вино.
— Я Кай. И учитывая, что ты единственный свидетель моего крайне неудачного десантирования в эту богом забытую дыру, ты теперь моя проблема. Моя обязанность. Моя собственность.
— Я ничья не собственность! — вырвалось у нее, и на этот раз голос звучал тверже, подкрепленный годами отстаивания своего права на существование.
— О, еще какая, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки жестокого веселья. — Ты даже не представляешь. Но представишь. Скоро. Очень скоро. А теперь веди меня в место, где можно выпить что-то крепче, чем вода из лужи, и где мне не придется пачкать ботинки в этой грязи.
Он щелкнул пальцами. И в метре от них вспыхнул столб ослепительного черного пламени. Он не издавал звука, не давал тепла, но от него веяло такой леденящей пустотой и небытием, что Алиса почувствовала тошноту.
— Ведешь, или повторим фокус? — его голос стал мягким, почти ласковым, и от этого стало еще страшнее.