3 курс. Глава 6
Гарри потерпел поражение.
На глазах всего Хогвартса.
Квиддичный матч, гриффиндорцы против пуффендуйцев, закончился катастрофой: дементоры вторглись на поле, Гарри упал с метлы, «Нимбус 2000» разбился об Иву.
Сидя на трибунах, Кейт наблюдала всё это с каменным лицом.
Но внутри — что-то будто лопнуло.
Хрустнуло, как стекло.
Он был её братом. Её частью. Единственным, кто знал, каково это — выжить в шкафу под лестницей.
А теперь он лежал на земле, бледный, не двигаясь.
Вокруг суетились учителя и мадам Трюк. Ветер стегал поле. Дементоры уже исчезли, унеслись — но холод остался. Как в её груди.
— Он не умер, Поттер, — раздался голос сзади. — Хотя, признаюсь, это было бы символично.
Она не обернулась.
— Уйди, Малфой.
— Не могу, — тихо сказал он, садясь рядом. — Мне нужно знать. Ты сейчас хочешь ударить меня... или поцеловать?
Кейт повернулась.
Он смотрел серьёзно. Без ухмылки. Без фальши.
— Ни то и ни другое, — прошептала она. — Но, если хочешь знать, я боюсь. Не за себя. За него.
Малфой чуть нахмурился, впервые по-настоящему внимательно на неё глядя.
— Ты ведь не просто с ним выросла. Ты выжила рядом с ним, — выдохнул он. — У Дурслей?
Кейт резко обернулась, глаза расширились:
— Откуда ты...
— Я умею слушать. И догадываться.
У тебя такой же голод в глазах, как у него. Только ты научилась прятать его.
И вместо того, чтобы мечтать о спасении — ты выбрала змею на гербе.
Молчание.
Ветер трепал волосы. На поле кого-то уносили. Студенты вставали. Матч окончен.
— Он ведь слабее тебя, — сказал Драко почти ласково. — Потому что ты научилась жить во тьме.
А он всё ещё надеется на свет.
Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то слишком личное.
— Если бы я был на метле, и дементоры приблизились... ты бы испугалась за меня?
Она не ответила.
Просто смотрела.
В этот момент он потянулся вперёд, медленно, как будто спрашивал разрешения губами.
Она не отстранилась.
Не дрогнула.
И он поцеловал её.
Тихо. Не нагло. Не как вызов.
Как будто не мог больше не делать этого.
Он отстранился первым.
— Вот так, Поттер, — выдохнул он. — Теперь у тебя есть причина бояться за двоих.
И ушёл, оставив её сидеть на холодной трибуне, с пальцами, все ещё сжимающими перила, и сердцем, которое билось слишком быстро.