5 курс. Глава 9
Кейт стояла у запорошенного окна на втором этаже дома №12, обхватив себя за плечи. Рождество было совсем другим в этом году — и дело было не только в тревожных снах Гарри или в тяжёлом дыхании дома, наполненного тенями прошлого. Не хватало одного человека. Драко.
Перед отъездом из Хогвартса он обнял её дольше обычного и не стал ничего говорить при всех. Только потом, когда никто не видел, притянул к себе, коснулся губами лба и прошептал:
— Пиши мне. Или я сам ворвусь в твой дом, даже если туда впустят только призраков.
Теперь письма от него приходили каждый день — короткие, сдержанные, но удивительно тёплые. Один он даже зачаровал, и написанные чернила складывались в слова прямо на её запястье, как временная татуировка:
«Я скучаю по тебе. Даже по твоему ворчанию на холодные постели и слишком сладкий чай. Возвращайся скорее, змейка.»
Она улыбнулась, вспоминая, как Гермиона воскликнула:
— Уж лучше бы он прислал сову, чем заколдованные послания на коже!
— Ревнуешь, Грейнджер? — отозвалась Кейт, пряча запястье в рукав.
Несмотря на усталость и общую нервозность, рождественская ночь прошла удивительно тепло: Гарри, Рон и Гермиона сидели у камина, Молли суетилась с пудингом, а Сириус тихо рассказывал байки о проделках Джеймса и Сириуса в юности, ловко избегая мрачных тем. Даже Фред и Джордж, на удивление, не затеяли ни одного взрывающегося подарка.
Но Гарри всё ещё оставался напряжённым. Сны не прекращались, и однажды ночью он разбудил Кейт — бледный, с дрожащими руками.
— Я опять видел этот коридор… — прошептал он. — Это был Отдел тайн, я узнал. Это тот самый, по которому я бежал тогда с мистером Уизли. Это не просто сон.
Кейт села, сжав в руках его запястья, будто хотела согреть через кожу.
— Тебе нужно сказать об этом Дамблдору. И пообещай мне, Гарри: ты не будешь пытаться разобраться один. Не сейчас.
Он кивнул, и впервые за много дней в его глазах появилась хоть капля покоя.
После каникул Хогвартс встретил их ледяным ветром. Гарри назначили дополнительные занятия с профессором Снейпом. Они для него стали настоящим испытанием. Гарри приходил после них мрачнее тучи. Иногда он просто молчал, иногда срывался. Кейт пыталась поддерживать, слушала, не перебивая, гладила брата по плечу, когда он не мог говорить.
— У меня чувство, будто он проникает в меня глубже, чем Волан-де-Морт, — однажды сказал Гарри с надрывом. — А потом мне снится всё то же… коридор, двери… Отдел тайн зовёт меня.
— Не коридор тебя зовёт, — тихо сказала Кейт. — Он. Но у него ничего не выйдет. Ты не один.
И он действительно был не один. А значит, всё было не зря.
Кейт с силой захлопнула книгу, не в силах сосредоточиться. Она сидела в слизеринской гостиной, но мысленно была далеко — в мрачном, бесконечном коридоре, где Гарри опять побывал во сне. Он рассказал ей утром, бледный и обессиленный, как будто не просто наблюдал, а проживал это сам. И хотя он пытался отшутиться, она знала: это был не просто сон.
С тех пор, как десять Пожирателей смерти сбежали из Азкабана, всё изменилось. Даже в Хогвартсе — даже в стенах слизеринской башни, где имя Волан-де-Морта привыкли произносить без страха — теперь звучала тревога.
Слухи о побеге распространились быстрее огня. Однокурсники Кейт шептались по углам. Кто-то молчал, будто боялся, что слова могут призвать беду. Кто-то, наоборот, с нескрываемым восторгом обсуждал имена сбежавших. В списке была Беллатриса Лестрейндж — и Кейт почувствовала, как её живот сжался от холода, когда Драко ей коротко сказал: «Мать в панике. Отец — нет. Это многое говорит.»
На той же неделе Гарри дал интервью Рите Скитер. На этот раз — с благословения Гермионы и по предложению Полумны — странной, светлоглазой ученицы из Когтеврана. Кейт видела, как они прятались в одном из кабинетов, как Гермиона зачаровывала дверь, а Гарри сидел за столом, сжав кулаки.
Интервью вышло в «Придире» уже через два дня. Ранним утром Ханна Аббот принесла свернутый вчетверо номер и шепотом передала Кейт. Та развернула его прямо под столом в Большом зале, глаза пробегали строку за строкой:
«Я видел, как Волан-де-Морт убил Седрика Диггори. Я держал его тело. Я вернулся, чтобы сказать правду.»
У Кейт запекло горло. Слишком честно. Слишком открыто. Слишком… опасно. Но она чувствовала гордость. И тревогу.
К вечеру того же дня в коридорах уже вовсю шептались. Кто-то тайком раздавал копии «Придиры», кто-то рисовал на стенах слова «Мы верим Поттеру», а кто-то — из числа слизеринцев — пытался уничтожать газеты прямо в столовой. Внезапно выяснилось: в школе появились мнения. И они были разными.
Амбридж ответила, как всегда, указом.
— Ученики, уличённые в хранении запрещённого материала, будут исключены! — её голос дрожал от ярости, когда она читала новый указ у стены. — «Придира» вне закона. И ваше «интервью», мистер Поттер, тоже!
Кейт встала из-за стола и сказала вслух, холодно:
— Лучше бы вы читали, чем запрещали. Тогда знали бы, что правда сильнее.
Амбридж повернулась на голос. Её щеки окрасились ядом, но она не ответила. Не могла — не на глазах у полусотни учеников, половина из которых уже достала копии газеты из-под мантий.
С того дня взгляды в коридорах начали меняться. Даже слизеринцы — не все, но некоторые — начали смотреть на Поттера иначе. Кто-то с раздражением, кто-то с внезапной осторожностью. А один ученик с четвёртого курса шепнул Кейт в библиотеке:
— Ты ведь правда знаешь, что он не врёт? Гарри… и ты тоже была в там, да?
Кейт не ответила, только кивнула. И этого оказалось достаточно.
Однажды поздно вечером Гарри снова проснулся с криком.
Кейт уже не удивлялась. Она почти не спала, если честно — ждала этих ночей. Переходила в гостиную к брату, садилась рядом, брала его за руку. Он рассказывал. Всё.
— Отдел тайн. Коридоры. Он смеётся. Он ждёт меня… Он хочет, чтобы я пришёл сам.
— Значит, туда ты не пойдёшь, — сказала Кейт тихо, как заклинание. — Никогда один.
Он не ответил. Но сжал её пальцы — крепко, до боли. И заснул с полуоткрытыми глазами, словно боясь снова провалиться в чью-то чужую волю.
Через несколько дней Кейт вышла из подземелий и столкнулась с Малфоем. Он стоял у стены, держа в руках свёрток с газетой.
— Ты читаешь «Придиру»? — спросила она с лёгкой усмешкой.
Он фыркнул, но не выкинул её.
— Просто интересно, что там рассказывает твой «избранный» братец. Я ведь знаю, что ты часть этого всего, Кейт. Тебе нравится быть между фронтами?
— Нет, — сказала она мягко. — Я не между. Я там, где правда.
Он посмотрел на неё долго. И медленно сказал:
— Будь аккуратна. Правда — это самое опасное место в наше время.
Он ушёл. Но газету оставил на подоконнике.
А Кейт поняла: даже Драко начал сомневаться в том, чему его учили с детства.
И может быть, это тоже значит, что всё не зря.